Хроники Таморианы. Обретённая Земля

После победы над ящерами сварожане еще три года жили на берегу Искры, близ Холма Ярилы. Сразу после сражения нечего было и думать ехать куда-то. Слишком много воинов погибли, среди живых мало кто не был ранен. Раны их плохо заживали, воспалялись и месяцы спустя. Истребленные людоящеры жестоко мстили за себя. По становищу бродили тени прежних людей, исхудавшие и бледные, измученные ранами и болью за погибших близких. То, что осталось от их полей и огородов, едва могло прокормить поредевшее племя до следующей весны. Зима выдалась для них тяжелой. Но весной холмы и луга, опаленные дыханием драконов, зазеленели вновь, и сварожане вспахали землю, смешанную с пеплом. На месте леса чернела гарь, но и там после обильных весенних гроз проклюнулись уцелевшие от пожара в земле семена кустарников и трав, еще нежыне ростки будущих деревьев. Можно было надеяться, что когда-нибудь вокруг Искры будут расти такие же роскошные леса, как прежде. Земля залечивала свои раны. И людям ничего не оставалось, как следовать ее примеру. Погибших продолжали помнить. В каждой семье оплакивали кого-нибудь: отца, мужа, сына или брата, а то и всех мужчин разом. Но скорбь не дает утешения и не прибавляет сил, чтобы жить дальше. И сварожане, нося в душе потери, старались жить так, чтобы жертвы их близких были не напрасны, обещали себе достичь счастья на земле, которая теперь принадлежала им безраздельно. Все глубоко сочувствовали Алету и Зване, потерявшим в одночасье всех сыновей и дочь. Их утешало лишь ожидание того ребенка, что должен был скоро родиться. И все же, это была тяжкая потеря для родителей. Муж девы-лебеди сам теперь побелел как лебедь, глаза его погасли. Что чувствовала Звана, понять сложней, ибо она ни с кем не делилась переживаниями. В первые месяцы она порой замирала неподвижно и сидела так, ничего не говоря и не замечая. Или, прядя шерсть, продолжала, не глядя, крутить прялку, даже когда на ней заканчивалась шерсть. Но по ночам она оживала, выходила в поле, когда над окоемом вставала Звезда Постоянства, а по Млечному Пути спускались фигуры крылатых всадников. Звана улыбалась им и разговаривала с ними до утра, пока Алет не забирал ее домой. Там, на Холме Ярилы, и родила она младшего сына. Когда муж пришел за ней, нашел ее с новорожденным мальчиком на руках, завернутым в лебяжье-белую пелену. Звана показала его супругу и поглядела прежними ясными фиалковыми глазами. - Все-таки у нас с тобой останется сын на земле! Алет осторожно взял ребенка из рук жены. Тот не был похож на их старших детей в младенчестве, без лебединого пуха на коже и проявившихся с первого часа жизни фиалковых глаз, как у матери. Просто крупный, здоровый малыш, пронзительно завопивший, когда отец взял его на руки и поднял высоко, показывая Солнцу. - Пусть зовется Всегневом! - нарек ему имя отец, услышав сердитый вопль. Звана, сглотнув светлые слезы, кивнула в ответ. - Пусть так будет. Ему достанутся все годы жизни, что не прожили на земле его братья и сестра! Алет бережно увел их в свою кибитку, благодаря богов, что оставили ему так много от семейного счастья. На второе и третье лето поля порадовали переселенцев хорошими урожаями. Здешняя земля, тяжелая и черная, была гораздо плодороднее, чем в Приморье. И, хотя Родослав клялся, что и дальше к восходу она будет не хуже здешней, но часть сварожан уже полюбила этот край и не хотели никуда уходить. Среди них были и упорный земледелец Оран, и Энат, сын злосчастной Серославы, и другие мужчины и женщины, которым хотелось покоя после пережитых бед. Они обратились к вождю за позволением остаться в месте, которое все чаще именовали Яргородом, и Родослав вынужден был согласиться. У него не было возможности силой удержать тех, кто хочет остаться, да и что толку от приневоленных? Получив разрешение, будущие яргородцы принялись строить дома вокруг Холма Ярилы. А поскольку лес сгорел, стали ставить мазанки из глины, которую копали в обрыве над Искрой. Крыши покрывали соломой, уложенной в плотные связки. Летом и в таком доме будет тепло, а зимой придется на первых порах ездить за дровами подальше. Остающиеся и на это были готовы. А когда на крыше нового дома Эната пара аистов свила гнездо, и вовсе уверились, что эти птицы принесут счастье новому поселению. Но гораздо больше Родослава беспокоил Лугий. Тот, ослушавшись вождя во время битвы с людоящерами, отличился в бою, со своим отрядом отразив семь атак врага, так и не подпустил ящеров к становищу. И сбылось предсказание Коловула: храбрый и дерзкий мятежник для многих сварожан, в особенности молодых, сделался героем. Стоило зайти речь о последней битве, как ее все называли, - непременно вспоминали о подвигах Лугия. Его сторонники, которых теперь заметно прибавилось, готовы были непомерно возвеличивать его заслуги. И уже шли разговоры, что Лугий будет лучшим вождем, чем потомки Сварта. Дошли эти пересуды и до Родослава; в маленьком поселении трудно было сохранить тайну. Тем не менее, он не спешил принимать меры. Отчасти потому, что не хотел распрей в и без того ослабленном племени, а отчасти потому, что против Лугия не было никаких доказательств, кроме его вызывающего поведения. Но за ним теперь, куда бы ни уходил или не уезжал из становища, незаметно следовали оборотни, надзирая над каждым шагом. И вот, как-то Лугий со своими самыми преданными ближниками выследили в зарослях возле реки крупного вепря-секача и пригласили вождя на охоту. Родослав собрался ехать. Но в тот же вечер разговаривал со своей родственницей Ольхой, дочерью Коловула и Ильвы, и та поведала ему кое-какие немаловажные подробности. Лугий подпилил приготовленную для тебя рогатину, так что она сломается, и вепрь тебя убьет. Это он устроил один. Но многие люди согласны с ним, когда он говорит, что вместо тебя должен быть вождь сильней и моложе. И ясно, что имеет в виду не Хорта и не Вэра. Не ездил бы ты к нему, дядя Родослав! Сын Сварта и Трайи выпрямился гибко, по-молодому. - Нет уж, поеду! Пусть узнает насчет сильного вождя. Если наглец зашел так далеко, пора его остановить. Зови своего отца и братьев! По дороге на охоту Ольха поведала, что возле палатки Лугия на днях нашли маховое перо сокола, и его сторонники верят, что это знамение богов. Вэр, ехавший рядом с отцом, презрительно фыркнул. - Ага, как же - Аэрин, наша покровительница, пошлет перо тому, кто готовит подлое убийство!.. Отец, что ты с ним сделаешь? Родослав, сумрачно сидевший на коне, погруженный в свои думы, нехотя обернулся к нему. - На месте будет видно. Мне бы не хотелось никого наказывать: нас и так осталось мало. - Но ведь он хочет тебя убить! Ты не можешь оставить просто так, - клацнул зубами Коловул. - Знаю, - и до самой охотничьей стоянки Лугия, вождь не произносил ни слова. Стоянка, состоящая из нескольких больших шалашей или палаток, стояла на взгорье, подальше от вездесущих комаров. Там, на больших распялках, коптилось над огнем звериное мясо, издавая аппетитный запах. Один из охотников варил в котле кулеш. При виде вождя и его спутников, все обитатели лагеря высыпали навстречу. Первым подошел Лугий, сияя радушной улыбкой. - С приездом тебя, вождь! А мы тут нашли в тростниках логово здоровенного вепря, но не стали брать, а решили тебя потешить охотой. Вепрь огромный, как корова, клычищи - что ножи! Сейчас на него пойдем, или позже? Родослав тщательно вглядывался в лицо Лугия, а тот всем видом старался показать, что былые недоразумения улажены, и раньше-то он не повиновался просто так, от широты души. - Давай прямо сейчас! - решил вождь. Лугий вынес из шалаша рогатину и вручил ему. Родослав нащупал пальцами почти незаметные глазу надрезы на древке. Смерил Лугия взором, и тот невольно опустил глаза. Редко кто может спокойно смотреть в глаза тому, кого решил убить. В тростниках Родослав незаметно взял у Коловула другую рогатину, вместо поврежденной. И стал на тропе вепря, ожидая, когда собаки выгонят его навстречу. И вот послышался многоголосый лай и свирепое хрюканье. Потом, ломая тростники, выкатился огромный черный ком, стряхивая с себя повисших собак. Родослав, как было привычно, ударил под левую лопатку, и копье вонзилось в вепря до самой перекладины, не пускавшей его идти дальше. Несколько минут он предельным усилием всего тела удерживал вепря на копье. а клыкастые челюсти щелкали у ног и живота Родослава, стремясь хоть на последнем дыхании, но добраться до него и растерзать. Потом кабан ослабел и тяжело рухнул на землю. Родослав добил его ножом, затем, упершись ногой в бок зверя, с усилием вытянул из него рогатину. И показал ее Лугию, как раз появившемуся из зарослей. - Спасибо тебе, хорошая была охота. Вепрь был силен, но твой старый вождь справился с ним. И рогатина не подвела. А вот если бы я взял эту, - он поднял подаренное Лугием копье и переломил его о колено прямо по линии надрезов, - вепрь убил бы меня! Как ты и добивался, правда, Лугий? Его улыбка медленно стекла с лица, глаза непомерно расширились. Дружки Лугия, стоявшие позади, тоже ничего не понимали. - С чего... ты взял, вождь? - проговорил он медленно, не находя слов. Тут Ольха подскочила к мятежнику, стала трясти как грушу. Видно было, что ей бы хотелось схватить его за горло. - И ты еще спрашиваешь? Да я столько дней тебя выслеживала, лежала в грязи за твоим шалашом, все подслушивая! И о сломанной рогатине знаю, и о пере сокола! Только шевельнись, гадина, и я прокушу тебе глотку! - Не надо, Ольха! - велел Родослав. - Пусть все сварожане судят Лугия по справедливости! Никто из сварожан, собравшихся в тот же вечер в становище, не ожидал такого оборота дел - ни те, что были преданны вождю, ни те, кого переманил на свою сторону Лугий. Еще никогда не было, чтобы сварожанин пытался подстроить смерть другого сварожанина, тем более вождя. Трудно было даже поверить в такое, хотя в словах Родослава и оборотней никто не усомнился. - Как ты мог, Лугий?! Ведь ты клялся на мече быть верным сварожанином! - обратился к нему вождь скорее с сожалением, нежели с гневом. Обвиняемый мятежник оглядел ряды сварожан, среди которых многие были давно готовы идти за ним, и, видимо, решил, что только дерзость может еще спасти его. - Да, я клялся, и исполнял клятву, когда речь шла о жизни сварожского племени! В битве у Холма Ярилы, например. Вы все видели меня там. Все скажут, что я много сделал для победы! В толпе прошел гул, как по лесной чаще, когда поднимается ветер. Лугий уловил в нем одобрение и приободрился. Родослав же задумался всерьез. - Ты не считаешь себя клятвопреступником? - удивился он. - Нет, потому что я клялся в верности сварожскому племени, а не лично тебе! И чем для племени будет плохо, если во главе его станет человек сильней и решительней тебя? Если хочешь, давай устроим поединок. Тот, кто победит, станет вождем! Полная дерзости речь Лугия подействовала на всех. Одни сварожане негодующе сжимали кулаки, кричали мятежнику угрозы. Зато другие, воодушевленные смелостью своего предводителя, готовы были простить ему задуманное преступление. Они презрительно усмехались в лицо остальным, как будто им передалась дерзость Лугия. Люди отодвигались друг от друга, как будто не желали больше стоять рядом. Родослав хорошо разглядел все это, потому что во время долгого молчания глядел больше на них, чем на обвиняемого. Наконец, произнес суровым тоном: - Ты, Лугий, вместе с теми, кого тебе удалось запутать или обмануть, изгоняешься из племени! Вы, и ваши жены и дети, и ваши потомки - больше не сварожане, и разрешаетесь от всех клятв! Отец-Небо и Мать-Земля, Огонь очага и вечное Солнце свидетели тому! Ступайте куда угодно, но подальше от нас. Наша земля - не ваша земля. Наши очаги - не ваши очаги. И, пока он говорил, сторонники Лугия заколебались было, лишь теперь вполне сознавая, чем все обернулось для них. Но бывшие сородичи уже отвернулись от них и молчали, как камень, угрюмо потупив глаза. Если кому-то и было жаль изгнанников, то ни один сварожанин не высказался в их пользу. Все понимали, что нет другого способа окончить распри раз и навсегда. Когда Лугию развязали руки, он подошел к группе изгнанников, стал их убеждать: - Вот и у нас есть свое племя! Мы сами решим, куда идти, где жить. Не будем больше никому подотчетны. Земля велика, и еще как можно жить подальше отсюда! На других реках, среди других холмов и лесов, мы создадим народ самых отважных мужчин и прекрасных женщин... Если, конечно, - он метнул гневный взор в сторону Родослава, - верные сварожане выполнят свое обещание отпустить нас по-хорошему! Сварожский вождь подивился такой наглости. Если вправду наглость - второе счастье, подумал он, то Лугий, пожалуй, вправду добьется успеха. - Будь спокоен, я не играю с клятвами, как некоторые, - произнес он, побагровев от гнева, но стараясь сдерживаться. - Клянусь Огнем очага, вы все можете уйти спокойно. Вас только проводят подальше отсюда, чтобы не вздумали возвращаться. Иначе будете встречены как враги. - А оружие против диких зверей и рабочие орудия, наших коней, скот, повозки нам отдадут? Это ведь все и нам принадлежало тоже, - потребовал Лугий. - Забирай! Если твои кони и быки похожи на тебя, они будут только сеять раздоры в наших стадах, - пошутил Родослав. В повисшем над становищем молчании изгнанники собирали свои вещи. При этом некоторые плакали, особенно те, кто оказался среди мятежников случайно, по родству или по дружбе. Впрочем, посколько им действительно разрешили взять все, они оказались не беднее тех, кто остался с Родославом и точно так же готовился к дальнему путешествию. Пока все собирались ехать, Родослав сказал Лугию то, что вертелось в его мыслях еще во время суда: - Ты говоришь, что хотел меня свергнуть, потому что ты моложе и сильней. Теперь ты сам станешь вождем и поймешь, что мятеж - одно, а ответственность - совсем другое. Но ты подаешь людям пример, а это опасно. Если однажды к тебе придет соперник моложе и сильнее, неужто ты ему легко уступишь? Лугий пожал плечами и пошел к своему коню, всем видом показывая, что ничуть не обескуражен изгнанием. - Не пытайся его убеждать, не поможет, - сказал Коловул Родославу. - Такие, как он, не верят, что с ними может случиться то же, что готовят другим, пока не обрушится на их голову. - Возможно. Но вы все же проследите за ними и отпустите с миром, - еще раз напомнил Родослав. В скором времени несколько сотен человек разного пола и возраста переправились в повозках чеерз Искру и покатили дальше на закат, подымая тучу пыли. Сварожские воины и оборотни неотступно провожали их. Сварожане провожали изгнанников на закат целых две седьмицы, дабы убедиться, что те ушли достаточно далеко. Наконец, впереди поднялись могучие дубравы, перемежавшиеся широкими лугами, не хуже, чем были на Холме Ярилы до последней битвы. Этот край был хорош, и сварожане могли только надеяться, что и для них самих найдется не худший. Не могут же боги наградить их, сохранивших верность, хуже, чем кучку мятежников с предателем во главе? Оставшись на своем берегу реки, сварожане глядели, как изгнанники переправляются через нее. Из зарослей прямо на них выбежал косматый зубр и остановился, грозно склонив рога и роя землю копытом. Но Лугий не подвел свой народ: пустив коня вскачь, он закружил перед самой мордой быка и, улучив удобный момент, всадил копье ему в шею. Зубр медленно рухнул на землю. А его победитель торжественно взревел, не хуже зубра. Немного помедлив, изгнанники закричали вместе с ним: - Лугий! Лугий! Победа! Это наша земля! Мы свободны! До сварожан, стоявших за рекой, доносились эти крики. Еще некоторое время две части недавно единого народа глядели друг на друга, разделенные текучей водой. Затем лугийцы повернулись и уехали прочь, не оглядываясь. Впоследствии народ Лугия, так и именовавшийся в честь прародителя, расселившись по богатой и обширной стране, славился удалью своих воинов, однако она же, да еще избыток пылкости и гордости, много раз доводили до мятежа, как и их прародителя. Недаром еще в Погибшей Земле говорили: "Наши недостатки - продолжение наших достоинств". В своей речи и обычаях лугийцы сохраняли достаточно сходства со сварожанами, чтобы помнить о былом родстве, однако далеко не всегда соседствовали мирно, впоследствии часто воевали между собой. Когда лугийский народ достаточно размножился, междоусобные распри породили среди них несколько волн переселения, и новые изгнанники уходили еще дальше к закату, вглубь тогда еще не обжитого материка. А другие выбирали путь на полдень и там расселялись по берегам огромной реки, и даже выходили к Зеленому Морю, с берегов которого в свое время пришли их предки; впрочем, о предках-то спустя века уже мало кто вспоминал. Что и говорить, потомков Лугия ожидала бурная жизнь. Впрочем, как и сварожан, избравших путь на восход. Родослав, убедившись, что мятежники благополучно ушли в свою сторону, не хотел и сам лишнего часа задерживаться на Холме Ярилы. Слишком много тяжких событий было связано с этим местом и у него, и у многих других. Сварожане надеялись, что, покинув его, уйдут подальше от войн и распрей, что преследовали их здесь. Но некоторые все же решили остаться. Про себя Родослав удивлялся тем, кто пахал по весне землю, перемешанную с пеплом. Видно, пролитая кровь только крепче привязала их. Что ж, бывает и так. Впрочем, теперь он и сам уже согласен был, чтобы они остались. Помогли построить стены вокруг Холма Ярилы, и Яргород стал так именоваться с полным правом. - Вы теперь остаетесь еще и новую границу стеречь, - напутствовал их Родослав на прощание. - Если вдруг Лугий вздумает вернуться и захватить Яргород - встречайте его как врага. Ну а мы с вами, надеюсь, расстаемся не навсегда! Как только остановимся на одном месте, пошлем вам вестника. Приезжайте, если что-то понадобится. И просто так приезжайте: родичи же! Яргородцы тепло прощались с отъезжающими. Не только у женщин, но и у мужчин на глазах наворачивались слезы; расставаться было трудно! - Лугия мы к себе не пустим! И потомкам нашим напомним, что они - тоже сварожане, из Рода Сокола, - пообещал Оран. - Пусть боги вам приведут на счастливое место! А мы, может быть, встретимся еще. Вэр взял из рук женщины блюдо с караваем яргородского хлеба и мешочком здешней же соли, и положил рядом добытую зимой кунью шкурку. - Вот, будем меняться с вами! Вы нам - соль и хлеб, если вдруг в наших местах не уродит, а мы вам - меха к зиме. - Вэр, помолчи! Тебе лишь бы меняться, все равно с кем! - одернул его отец. Рыжеволосый юноша беззаботно усмехнулся. - Разве вам было что-то, кроме пользы, от моих обменов? Это уж так; младший сын вождя с детства умел и любил торговаться. Последнее время родители, если нужно было что-то приобрести или, напротив, отдать излишки приплода скота в обмен на лен и шерсть, на железные и медные изделия, посылали Вэра договариваться. Он всегда умел выменять так, чтобы полученная вещь была лучше отданной, и непременно пригодилась бы дома. Вдобавок, ему нравилось совершать обмен, скрепленный клятвой на Велесовом обереге; при этом тонкое, нервное лицо Вэра преображала веселая улыбка, глаза его горели, как на охоте, когда подкрадывался к осторожному зверю. Даже и другие сородичи приглашали его помочь заключить меновую сделку; он же при этом умудрялся выторговать кое-какую прибыль для себя. Впрочем, при этом Вэр вырос сильным и ловким юношей, хорошим охотником. И был по-прежнему, как в детстве, исполнен любопытства ко всему новому. Вот и теперь, как только отец объявил поход, Вэр готов был ехать вперед, не оглядываясь на Яргород. В нетерпении он чуть не понукал коня, готовый стрелой помчаться по нехоженой степи. Не то что Хорт, которому, казалось, было все равно: сказали ехать - он едет, решили бы остаться - и глазом не моргнул бы. Оборотни загодя разведали дорогу, и теперь готовы были вести сварожан вперед, через степи и через леса, что, по их словам, начинались подальше. Путешествие началось, как и уход из Приморья, осенью, после сбора урожая, так что путники запаслись в дорогу всем необходимым. Дни стояли еще довольно теплые, но не настолько жаркие, чтобы обозу трудно было двигаться. Иногда начинался дождь и уныло падал на рыжую от солнца степь, превращал дорожную пыль в грязь. В небе порой проносились стаи перелетных птиц - такие же вечные странники, как сварожане. Родослав, ехавший впереди, порой оглядывался на свой народ, тянувшийся позади верхом и в повозках. Их осталось мало - меньше половины тех, кто ушел с ним из Приморской Земли. Многие погибли, иные отделились. И все же боги хранят их народ; у тех, кто остался, еще хватило сил испытать судьбу на новом месте. А там - были бы кости, а мясо нарастет. Вождь видел, как скачут ловкие наездники, преодолевая ухабы и ямы, как, громыхая, пылят по степи высокие кибитки, а в них женщины, придерживая детей, чтобы не свалились вниз, отодвигают в хорошую погоду войлок, показывая им, как широк мир. Топают по степи стада овец, пережевывают жвачку коровы, рысят табуны коней, - четвероногое богатство сварожан. Осень еще впереди, и скоту есть пока где пастись. А к зиме где-нибудь остановятся, хотя бы временно. А лучше бы, конечно, найти, наконец, такое место, где всем, и ему самому, вождю, захочется остаться навсегда. До сих пор у Родослава не было земли, которую он по-настоящему осознавал бы своей. Рожденный еще в Погибшей Земле, которая теперь всем казалась легендой, он смутно припоминал постоянные переезды в раннем детстве и плавание на корабле. Приморская Земля стала для него новой родиной, но он так и не пустил в ней настоящих корней, как его отец, как его старший сын Скил, что предпочел там остаться. Мысленно он был всегда готов идти дальше. Однако рано или поздно каждому приходит пора остановиться. И вождь сварожан во время стоянок беседовал с богами, гладил ладонями золотую подвеску-сокола, прося показать ему землю, что станет настоящим домом ему и его племени. А показали боги впервые новую землю не ему, а его сыновьям. Однажды, когда обоз замешкался, объезжая широкий овраг, Хорт и Вэр выехали вперед, в сопровождении молодых оборотней. Раздался плеск воды - это они направились вброд через весьма широкую реку. И вдруг до остальных донесся оглушительный вопль, такой, что сварожане испугались, и лишь потом различили в нем ликование. Быстрее молнии примчались Быстр и Смел, заговорили вместе, перебивая друг друга: - Глядите, глядите! Там лесной берег, выше, чем в Яргороде. Рядом лес, и река, и степь. Как вам это место? Родослав с несколькими всадниками выехал вперед, к самому броду. Река, должно быть, сильно обмелела в летнюю жару, и стояла невысоко, но все равно можно было представить, как она широка и сильна в половодье. Ни яргородская Искра, ни Светлая в Приморье не шли ни в какое сравнение с этой рекой. Под водой, в прозрачной глубине, ходили большие рыбы, возле тростников серебрилась стайка лещей - хоть руками их лови. Тут же деловито кормились серые и пестрые утки, не боясь людей. Другой же берег вставал перед ними горой, поросшей могучим нетронутым лесом. Водолюбивые ивы склонялись над рекой, опустив в воду свои гибкие ветви. Тут же росли и осина, и серебристый тополь, приветливо белели березы, возвышался надо всеми могучий дуб, красовалась алыми бусами ягод рябина, будто девушка-щеголиха; распускали свои крупные листья каштаны и липы. Будто нарочно собрался древесный народ встречать гостей, такие все были рослые и красивые, ни одного дерева с изъяном. Это было благоприятным знаком: от доброго места можно ждать добра поселенцам. Сыновья Родослава, спохватившись, вынули из сумки по куску пирога, положили под корень большого дуба. - Батюшка Леший, отведай нашей еды и прими нас с добром! Обещаем всегда чтить правду лесную, проговорили они, коснувшись нашитых на поясе Велесовых оберегов в виде медвежьей лапы. Дуб промолчал. Старое сильное дерево, пережившее на своем веку и внезапные бури, и удары Перуновой молнии, возможно, многое могло бы поведать, да не сочло нужным. Зато Вэр, нагнувшись положить подношение, вдруг разглядел прямо перед глазами широкую, в ладонь, шляпку гриба-боровика. А дальше - еще и еще! Вновь открытая земля щедро встречала пришлых людей. Громко расплескивая воду, переправлялись повозки и всадники, за ними погнали скот, следя внимательно, чтобы никто не утонул. Овцы боялись переходить, и тогда барана перетащили вброд за рога, а за ним кинулись и остальные, вытягивая из воды кудрявые головы. Маленьких ягнят пастухи переносили на руках. Сами, не слезая с коней, суетились вокруг стада, чтобы никого не унесло течением. Переправа заняла много времени: вышли к большой реке раньше полудня, а закончили, когда солнце уже сильно клонилось к закату. Как бы ни хотелось Родославу скорей ступить на тот берег, но он должен был ждать, пока все переправятся. Лишь глядел со стороны на поднимавшийся впереди лесной берег. Вот оно - начало немеряных лесов, о которых он мечтал с юности! Он все-таки дошел до них, хоть и через много лет, с сединой в бороде. Впрочем, у него еще хватит сил, чтобы обустроить ее для своего племени. Чем больше он смотрел, тем желанее ему казался тот берег и новая, открытая его сыновьями земля. Убедившись, наконец, что на степном берегу никого и ничего не осталось, вождь последним въехал в реку. Вода вспенилась вокруг копыт коня, осторожно ступавшего по каменистому дну. И вот он, соскочив с коня, ступил на лесной берег. Там уже горел костер, и на нем варили суп из собранных Вэром грибов, с мясом подстреленного глухаря. Запах был такой упоительный, что все непроизвольно сглатывали слюну. Лишь усталым людям, проведшим целый день на свежем воздухе, можно понять, как вкусна простая грибная похлебка, сваренная на костре, с дымом. Осматриваясь на новом месте, вождь и ближайшие к нему люди уже представляли себе, где быть будущему поселению, каким образом оно должно быть устроено. Дальше от берега, на каменистой горе, будут стоять дома. А на заливных лугах возле реки будет пастись их скот, - лучшего и желать не приходится! Родослав и реку почтил по обычаю, бросив в воду кольцо. - Прими нас, Дана-матушка, дари нам свою чистую воду и рыбу, разреши нам купаться у тебя, плавать на лодках и плотах! - попросил он реку. "Дана" на еще не забытом языке Погибшей Земли означало просто текучую воду; так называли любую реку, имени которой не знали или еще не успели ей его дать. В тот же вечер, когда собрались ужинать, сварожане сделались свидетелями еще одного события, которое сочли важным для них всех знамением. Из лесной чащи вылетел крупный пестрый ястреб. Не боясь присутствия людей, бросился, выпустив когти, на беззаботно плававших у берега уток, собираясь скогтить одну. Вдруг, будто черная молния, сорвался с ветки ивы сокол, ударил сверху ястреба, как простого селезня, на лету рассек ему спину. Упал на воду ястреб, распластав крылья. Взвились с громким кряканьем утки, в том числе и та, которую внезапный налет сокола спас от беды. А он сам, не обращая на них внимания, сделал в воздухе круг и вдруг, к изумлению наблюдавших сварожан, сел на плечо Хорту. Тот медленно и осторожно повернул голову. Навсегда ему запомнились глаза сокола: ярко-золотые, дерзкие и вместе с тем умные, с отблесками закатного солнца. Всего мгновение это и длилось. Сокол расправил крылья и улетел прочь. Из груди Хорта вырвался невольный вздох. Сварожане окружили сына вождя, не сомневаясь, что им явилось благоприятное знамение. Боги послали им сокола, указывая особое место новой земле, а может быть, и лично Хорту. - Сокол никакому хищнику не дает разбойничать в своих владениях, для себя одного оберегает дичь. А сам, если сыт, никогда зря птицу не трогает. - Это так, но отчего он к Хорту прилетел, будто ручной, и на плечо ему уселся? Нет уж, не просто так, это знак был! - То так, конечно. Значит, Хорт особо отмечен богами и духом Рода Сокола! Большая честь! - Слышишь, Хорт? Будь теперь сам храбрым, как сокол, не давай в обиду свои владения! Так переговаривались сварожане об увиденном знамении. Хорт, слушая их, молчал, смущенно потупив глаза. Сородичи желали ему всех благ. Даже отец, крепко обняв его, произнес во всеуслышание: - По справедливости, надо тебе дать имя будущему нашему поселению здесь, на берегу Даны! Я верю, что здесь со временем вырастет большой город. Нельзя же нам отставать от приморян и яргородцев, ведь мы, как-никак, главная и самая большая ветвь Рода Сокола. Так какое имя ты выберешь, Хорт? Юноша задумался, глядя в горящее вечернее небо. Он никогда не спешил отвечать, из-за чего порой казался медлительным, даже тугодумом. Но многие мысли Хорта, пройдя проверку, оказывались здравыми, это признавали даже старшие. - Думаю, будет хорошо назвать его Дедославль - в честь моего деда, великого Сварта, и других наших предков, что первыми обжили Сварожьи Земли! Благодаря им, мы можем идти дальше, продолжая их дело... Я хочу сказать, - Хорт шумно сглотнул, - наши деды ведь не покинули нас, когда умерли, правда? Их души по-прежнему с нами, в нас самих. Надо их почтить... - добавил он с волнением. Родослав с улыбкой положил руки на плечи среднему сыну (и старшему из тех, что остались с ним). - Верю, боги сегодня подсказали тебе хорошее имя. Пусть будет Дедославль! Именно так появилось название нового поселения сварожан. Впоследствии здесь было суждено вырасти городу, который прославит Сварожьи Земли в веках. Пройдут тысячи лет, будет основано еще множество городов, но равным Дедославлю будет разве что один из них, стоящий далеко на полунощи, основанный всего лишь несколькими годами позднее него. А как сварожане проникнут далеко в полунощные немеряные леса, на расстояние многих месяцев пути от Дедославля, - это уж отдельная история.