Хроники Таморианы. Обретённая Земля

Прошло еще пять лет с тех пор, как сварожане основали Дедославль на берегу реки Даны - другого имени ей дать никто так и не удосужился. Огородились на первых порах деревянным заплотом, стали строиться, благо, лес был под рукой. Расчищали землю под поля и огороды, выжигали в земле пни вековых деревьев. И постепенно человеческое поселение отвоевало себе все больше места среди лесных чащоб. Работы было много, как всегда на новом месте. Но это была уже их земля, и никто бы не заставил этих людей - взмокших от пота, в прилипших к телу сорочках, с натруженными руками, черных от дыма и смолы, - вновь покинуть Дедославль. Да и Родослав был доволен возведенным им городом, и не хотел больше странствовать. Он узнал мир сам и показал соплеменникам земли за пределами Приморья; пусть другие идут дальше, когда придет их время. А он обживется здесь, в построенном из свежих сосновых бревен доме на склоне горы, где оба глаза-окна выходят на реку. Здесь он собирался прожить оставшуюся жизнь, здесь же, на своей земле, для него и воздвигнут погребальный костер, когда придет его час. Но прежде он еще много лет проживет в своем городе, наслаждаясь семейной жизнью и заботясь о благе сварожского племени... Дом вождя стоял выше других на круче. Остальные жилища устроились ниже по склонам горы. Выше же располагалось только святилище богов, где днем и ночью горел священный огонь и стояли изваяния на самой вершине, ближе к небу. Несколько человек вызвались поддерживать в святилище порядок, и, чтобы было удобнее, поселились неподалеку от него со своими семьями. Они же теперь помогали вождю заклинать богов во время празднеств и общих торжеств, а порой разгадывали посланные ими знамения. Но первым из сварожан, кто скрепил договор с богами, был все же вождь. Еще в первые дни на горе над Даной-рекой он разыскал места силы, обратился к богам, как некогда его отец в Приморской Земле, подтверждая, что место выбрано удачно. Лишь тогда сварожане начали строиться. И вот - своя земля, новый, хоть еще небольшой, город! В доме и в огороде хозяйничала Дива, немного постаревшая, но еще бодрая и крепкая. Из поля или из леса приходили сыновья, нагнув шею под матицей - поперечной перекладиной двери; умывшись, вытирали руки вышитым рушником, за столом рассказывали о разных новостях. Хорт женился вскоре после прихода в новый край, и через пять лет у него с женой было уже два сына. Родослав и Дива любили внуков, кажется, сильней, чем некогда своих детей. И когда те, делая первые неровные шаги, нечаянно роняли или разбивали что-нибудь, язык не поворачивался их ругать, рука не поднималась для шлепка. Однажды их навестил с семьей старший сын Скил. Кочуя по степи со своим племенем, он узнал от жителей Яргорода, где искать сварожан, и доехал до самого Дедославля. Родные удивлялись, встретив друг друга. Скил по виду сделался настоящим кочевником, овеянный степным ветром, как и они, казался чужим, незнакомым. Его жена Лайла и дети с непривычкой озирались в деревянном доме, тараща узкие глаза; даже сидеть за столом и спать на лавке им сперва было трудно. Разговаривали между собой на невообразимой смеси языка кочевников и сварожской речи; даже сам Скил, обжившись среди сородичей жены, стал путать слова. В общем, встреча, хоть и была сердечной, но, пожалуй, скорее показала, как сильно отдалился старший сын Родослава, чем сблизила их опять. Доходили иногда вести и из Яргорода, где люди тоже устраивали свою жизнь. То в гости ездили друг к другу, то для обмена, как в свое время предлагал Вэр. Вот Вэр был, пожалуй, одним из немногих сварожан, кого не удовлетворяла мирная, но хлопотливая жизнь в новом поселении. Его вел дальше предприимчивый дух, унаследованный от деда и отца. Они остановились на границе степи, там, где только начинались немеряные леса. А что лежит дальше, в тех краях, о которых Коловул говорит, что туда можно пробраться только по рекам? Какие люди живут в лесных чащобах? Какие деревья там растут, что за звери обитают в лесах? Чем они питаются, когда лес заносят сугробы в человеческий рост? Зато, уж верно, мех на зверях из полунощных лесов должен быть особенно длинен и пушист, в таком и люди не замерзнут зимой... С этими и многими другими вопросами Вэр часто приставал к Коловулу, причем вместе с ним жадно расспрашивали молодые оборотни. А порой подсаживался и еще кто-нибудь из молодых сварожан, кому хотелось приключений больше, чем тяжелой и нудной работы в поле. Оборотень порой сердито ворчал, но иногда, словно сдавшись, все же рассказывал. И его повествования все сильней разжигали у Вэра желание самому поглядеть немеряные леса, пройти охотничьими тропами, испытать свои силы в борьбе с опасными зверями и чудовищами, если придется. Совершить самому нечто, достойное потомка Рода Сокола. В последней битве с людоящерами он едва успел поучаствовать, никто даже особенно не хвалил его, хотя он был ранен, правда, легко. Во время переселения он тоже ничего не мог сделать от себя, просто младший сын и брат. Хорту сокол сел на плечо, Хорту предоставили выбрать имя будущему городу, - вот пусть Хорт и остается здесь, он рожден для спокойной жизни. А он, Вэр, пойдет дальше! Первые годы он еще сдерживал нетерпение, чтобы его признали достаточно взрослым для дальних походов. Да и покинуть родных, когда у них столько забот, было все-таки стыдно. Но наконец, решив, что в Дедославле обойдутся без него, Вэр решил поговорить с отцом. Это было в поле, когда они пахали оттаявшую по весне землю, погоняя лениво плетущихся круторогих быков. - Отец, позволь мне собрать друзей и поглядеть земли на полунощи! Родослав остановил быков и исподлобья взглянул на сына. Тот сравнялся с ним ростом, но был пока по-юношески тощ и угловат, не возмужал еще окончательно. - А обо мне, о матери ты подумал? Каково нам будет, не знать, где ты, что с тобой? Мало того, что Скил от нас отделился, теперь и ты хочешь? - У вас останется Хорт и его дети, - по интонациям Вэра было ясно, что этот разговор он готовил заранее. - А я готов идти дальше, открыть для сварожан новые земли! Разве хорошо, что мы сидим на краю леса, не зная, что происходит в мире вокруг? Вождь тяжело вздохнуло. В сущности, он не возражал против желаний сына, сам столько лет стремился на полунощь. Вот только жаль отпускать Вэра. И Дива будет опять плакать по ночам, как после разлуки со Скилом, он знал. - Все ли ты обдумал? Знаешь ли, как опасен будет поход на полунощь? - спросил он скорее для порядка, чем надеясь вправду удержать сына. Заставить его остаться мог бы разве что твердый родительский запрет, но от приневоленного, несчастного сына родителям не будет радости; а Вэр, пожалуй, смог бы тогда вовсе порвать с семьей. Он же, пожав плечами, ответил с беззаботным мальчишеским видом: - Что Хозяйка Судеб мне нагадала, то и случится, не больше! - и, посерьезнев, добавил: - Постараюсь быть осторожней! Быстр, Смел и Ольха пойдут со мной. Они и дорогу в лесу отыщут, и с лесными людьми, если они нам встретятся, договорятся. Вождь вздохнул и крепко обнял младшего сына. - Как быстро ты вырос! Ладно уж; может быть, боги ведут тебя. Так Вэр стал готовиться к походу в полунощные леса. Мать, узнав о его намерении, не стала отговаривать своего любимого сына, и даже не заплакала; только в глубине ее глаз что-то погасло. Вместе с сыном вождя в путь собирались молодые оборотни и еще восемь крепких и отважных парней, друзья Вэра, вместе с ним облазившие все леса вокруг Дедославля. Всего собралась дружина в двенадцать человек. Стали собираться в путь: готовить оружие и теплую одежду, если зазимуют на полунощи, сушить сухари и мясную муку, если мало будет охотничьей добычи. Собирались плыть на лодке по течению Даны, затем по другим рекам, текущим на полунощь. Для этой цели построили большую, вместительную лодку, вырезали для нее сосновые весла, законопатили смолой все щели, чтобы ни в одну не просачивалась вода. На носу лодки нарисовали краской большие синие глаза со зрачками, чтобы лодка видела, куда плывет. Подготовка к походу заняла немало времени, и пуститься в путь молодые сварожане готовы были только к началу лета. Впрочем, Коловул и советовал им не торопиться, потому что на полунощи лето наступает гораздо позже, чем в Приморье и даже в Дедославле. По его словам, на самой дальней полунощи снег и лед и вовсе оттаивают на каких-то несколько седьмиц, а потом опять выпадает снег и наступают свирепые морозы. Должно быть, там, у края Студеного моря, лежало ледяное царство безжалостной Мораны! Ну, так далеко Вэр с друзьями не думали забираться, однако совет опытного путешественника был полезен. Но Вэр решил позаботиться не только о жизненных потребностях своего отряда, но и заручиться помощью свыше. Для этого он поднялся в святилище, где у служителей хранился золотой оберег Велеса, сделанный еще самим Свартом. Старшего хранителя святилища звали Боривой. К нему и обратился Вэр за оберегом. - Велес - бог лесов, а мы идем как раз в его край. Нам оберег нужнее, - настаивал юноша. Боривой, рослый мужчина лет сорока пяти, окинул его испытующим взором. - А город ты хочешь оставить без оберега? А если нам самим потребуется покровительство Велеса? Однако Вэр был не из тех, кого можно смутить. - Я попрошу Лесного Хозяина защищать вас и без оберега. Кроме того, с вами будет Коловул, сын самого Велеса. И вам сила оберега только может еще понадобиться (а может - и нет), а нам, в походе, нужна точно. Да и кто больше имеет право на оберег: ты или я, родной внук Сварта? Неужели ты думаешь, он пожалел бы его мне, если бы был сейчас в мире живых? Служитель святилища, казалось, засомневался. Вэр, уловив этот миг, выложил перед ним на стол десять соболиных шкурок с густым блестящим, почти черным мехом. - Я принесу тебе сотню шкурок гораздо лучше этих, которые добуду в немеряных лесах, только отдай мне оберег Велеса! Боривой гладил меха своими жесткими пальцами с явным удовольствием, любовался их блеском при свете восковой свечи. Но вдруг лицо его стало суровым, и эта суровость не рассеялась, когда он пристально взглянул в глаза Вэру. - Мне было знамение: если ты уйдешь сейчас, твоя мать умрет в твое отсутствие, и ты не успеешь с ней проститься! Вэр отшатнулся, подавив невольный крик. С его лица сбежала вся краска, и он несколько мгновений сидел, белый как снег. Затем он ожил, яростно замотал головой. - Я тебе не верю! Ты просто жалеешь отдать мне оберег, вот и придумал такое про мою мать. Она еще не стара, может прожить долго! Она дождется, пока я вернусь! Боривой нахмурился из-под густых бровей, но ничего не стал больше возражать. Выйдя под открытое небо, снял с резной фигуры Велеса золотую цель с медвежьей лапой и отдал ее Вэру. - Смотри: ты выбрал сам. Назад дороги нет, и последствий никому не дано исправить! Вэр прижал оберег к своему горячо бьющемуся сердцу. - Пусть небо судит меня! - произнес он, поглядев в его высокую синеву. Только одна мысль сейчас пугала Вэра: ну как не удастся поход, придется отказаться от своих честолюбивых желаний?.. Незадолго до отбытия Вэра, в Дедославле произошло еще одно знаменательное для всех сварожан событие. Истекли тридцать лет, отведенные Алету и Зване для земной жизни. Внешне это почти никак не проявлялось; они заботились о своем младшем сыне, выглядели здоровыми и молодыми, как всегда. Дева-лебедь наделила своего супруга молодостью, сколь возможно в земной жизни. Рядом со своей сестрой Ильвой Алет выглядел сыном ее, а не братом. О неувядающей молодости Званы уж не говорить, а петь следовало тем, кто владел даром песен. Те изменения, что все-таки отразились в их облике, были порождены не временем, но тяжкими утратами. Но сами они знали, что время их истекает. Тридцать лет прошли как один день. На этот срок Алет был отпущен богами на землю, а Звана ни за что не рассталась бы с ним. И вот, они попрощались со всеми сородичами, раздали свое имущество. Маленького Всегнева отвели на воспитание в святилище, к Боривою. Сперва Родослав хотел взять мальчика себе, как кровный родич, тем более что его семья скоро поредеет. Но Алет виновато развел руками. - Моя бы воля!.. Но Звана говорит, что Всегневушку лучше воспитают в святилище. Он больше человек, чем старшие наши дети, но и в нем что-то есть. Как-то он хотел поиграть расписной чашкой, а я ее убрал на печку, чтобы он не разбил. Он не мог достать, сел на пол и стал на нее глядеть. Пристально так, не сводя глаз. И чашка тут же прилетела ему прямо в руки. Целехонькая! - Ничего себе! Значит, у него вправду дар. - Да. Поэтому лучше ему расти там, где его научат пользоваться этим даром. Но и тебя прошу, как брата, приглядывать за ним. - Об этом мог бы не просить! - с невольной сердитостью ответил Родослав. Ему было тяжело, что опять близкие люди должны уйти навсегда, к тому же так непонятно, без войн и болезней... Проститься с Алетом и Званой пришло все племя. Многие плакали, не скрываясь, потому что всем было жаль сына Ганда и его лебединую деву. Сами они, идя впереди шествия в длинных белых одеждах, не подпоясанные, держались всех спокойнее, как будто вглядывались вперед, оставив земные заботы. На берегу реки сложили костер, и Родослав взял кремень и огниво, собираясь поджечь его, однако медлил. Алет и Звана стояли возле костра. Что они задумали? Этого никто не знал. Наконец, вождь понял, что дальше тянуть нельзя, и поджег костер. Того, что должно случиться, все равно не избежать. Сухие дрова загорелись быстро, и прозрачный дым поплыл над рекой. Взявшись за руки, Алет и Звана шагнули сквозь огонь, как молодая пара на весеннем празднике. Взметнулся ветер, раздувая высокое пламя. - Это Вьюги! Вьюги прилетели встретить их! - послышались возгласы. Затем кто-то поднял голову, и все остальные тоже взглянули вверх. Там, на большой высоте, плыли среди облаков два сияюще-белых лебедя. До земли донесся их двухголосый ликующий клич. Затем они оба скрылись в недоступной взору высоте. А Вьюги продолжали кружить, разжигая все сильней пустой погребальный костер, заметая всю землю сплошным белоснежным ковром. Но это был не снег - лепестки душистых цветов. Первые дни плавания по реке показались сварожанам легкой прогулкой. Плыть в лодке по высокой вешней воде - не то что бить ноги в лесу, по ямам и древесным корням, продираться сквозь заросли, где и медведь не пролезет. Тут же не сам идешь, а река тебя несет, и в дороге никаких препятствий, знай себе смотри в синее небо. Грести, конечно, приходилось, но они были молоды, крепки и не очень уставали, целый день работая веслами. А когда устанешь, можно по очереди лечь на корме, растянувшись возле мешков с провиантом, и глядеть, как в небе проплывают пушистые белые облака, а над рекой пролетают, шурша прозрачными крыльями, яркие стрекозы. И, главное, на реке не собьешься с дороги, не будешь плутать в дебрях, где даже оборотни с трудом найдут путь. Только отыщи вечером на окоеме Звезду Постоянства, и правь прямо на нее - там и будет полунощь. А как приятно вечером, высадившись на берег, поужинать добытой днем речной уткой или подцепленным на крючок лещом, налимом, а то и осетром! Река ведет, она же и кормит. Что за вкус появляется у самой простой похлебки, сваренной со взятыми из дома сухарями, после того как намашешься веслами за целый день, да еще на свежем речном воздухе!.. Даже к неизбежным тучам комаров день на третий-четвертый привыкли и перестали их замечать. Так продолжалось долго, пока Дана-река не сделала крутой поворот на закат. Берега ее здесь сделались крутыми, дальше начинались поросшие лесами холмы. Но Вэр не собирался сворачивать с дороги вместе с рекой. - Мы же хотели увидеть полунощь, а не закатную сторону! Я предлагаю оставить реку, - сказал Вэр своим спутникам вечером у костра. - И дальше идти пешком через лес? Не-е, я не согласен, - возразил Прутен, высокий нескладный парень. - Ну почему через лес? Есть же другие реки, текущие на полунощь? - Вэр обратился за поддержкой к оборотням, детям Коловула. Быстр и Смел одинаковым жестом хитро прищурили глаза. - Ну, есть. Только до такой реки, чтобы можно было по ней плыть на полунощь, придется все же дойти пешком, да еще лодку и припасы дотащить. Путники зашумели, заспорили, перебивая друг друга. - Это как еще тащить? Волоком? Я не согласен! Я не бык грузовой! - Дома корчевать пни и то было легче, чем тащить лодку по лесам! - Заблудимся в этих чащобах и сгинем все! Мы же не знаем дороги... Вэр то краснел, то бледнел, слушая их, несколько раз пытался что-то сказать, но закрывал рот, понимая, что его не услышат. Только когда его спутники достаточно накричались, сын вождя взял слово. - За какое время мы дойдем через лес до ближайшей реки, текущей на полуночь? - спросил он у оборотней. Быстр припомнил, что слышал об этих краях от отца. - С поклажей - дней девять. Только дорогу прорубать придется, там нет троп. - Вот уж спасибо! - фыркнул еще один парень, Вегт. Но сын Родослава уже думал, как лучше устроить пеший путь. - Может, сделать колеса и катить лодку, как тележку? - предложил он. Но Смел покачал головой. - Никакие колеса не продерутся через лес, будут спотыкаться на каждом шагу! На плечах дотащим. Лодка должна остаться целой и невредимой! Если ее повредим, на этом поход закончится. - Вам, волчарам, может, по лесам бегать и привычно... - проворчал Дарин. Вэр внимательно оглядел свой отряд. Никому, да и ему самому, не хотелось тащить тяжелое снаряжение по лесным чащобам, но выбора у них не было. Он насмешливо проговорил: - Тем, кто боится трудностей, надо было остаться дома, копать грядки и чистить хлев! Мы отправились в путь в поисках приключений. Вот они нас и нашли! Мы первыми из сварожан идем на полунощь ради чести и славы. А для этого и поработать приходится. Трое из нас пойдут впереди, прорубая дорогу. Остальные понесут лодку и припасы! Распоряжаясь впервые, юноша боялся, что спутники откажутся слушаться, и тогда неизвестно, что может случиться. Он возвысил голос, зазвеневший, как лист меди, чтобы не выдать, как ему тревожно, если не сказать - просто жутко. Но, к счастью, его убеждения подействовали. Еще немного поспорив, сварожане стали делить припасы, прикидывая, кто сколько унесет. Навьючили поклажей и двух больших собак, взятых с собой для охоты. Наследственное чутье не подвело молодых оборотней, внуков Велеса; все лесные и речные тропы крепко держались у них в памяти. Но волок занял не девять дней, а десять с половиной, потому что путь через чащобу был труден. Обычно впереди всех шли оборотни, прорубая топором просеку в густом подлеске, чтобы остальные могли пройти; за ними пять человек тащили на плечах лодку; позади шли еще четверо, с тяжелыми мешками за спиной; а по сторонам бежали две собаки, высунув языки и шумно дыша, потому что тоже несли тяжелый груз. Такого шествия немеряные леса еще никогда не видели, с тех пор как первый дуб вырос из желудя! Любопытная белка таращила на них круглые глазенки, и, распустив пышный хвост, с громким цоканьем перелетала с места на место, спеша поведать всему лесу о странных чужаках. Косуля замирала, глядя на них огромными влажными глазами, как будто знала, что, пока у людей заняты руки, они не могут метнуть в нее смертоносную стрелу. Даже медведь, встретившийся раз возле разрытого муравейника, от удивления встал на задние лапы, как человек, и проводил их непонимающим взглядом. Шли медленно, вырубая на деревьях свой знак рода - пикирующего сокола. Когда будут возвращаться, зарубки на деревьях пригодятся, чтобы узнать дорогу. А, если полунощные земли окажутся хороши, то волок между реками и прорубленная тропа пригодятся тем, кто пойдет в ту сторону по их следам. Со временем, может быть, через лес проляжет уже заметная тропа, а когда-нибудь - и торная широкая дорога. Но, чтобы она пролегла через немеряные леса, отряд Вэра должен был сейчас пройти их первым, без всякой тропы. Наконец, подтощалые, исцарапанные, сбившие ноги сварожане вновь могли спустить свою лодку на воду. Река, до которой они дошли, была небольшой и узкой, с обеих берегов ее обступали могучие леса, спускаясь к самой воде. Да и лес здесь был другой, все больше хвойный, темный - сосны да елки. Можно было плыть между двух берегов целый день и ни разу не увидеть дерева другой породы. Зато они видели не раз, как на рассвете к реке спускается длинноногий нескладный лось, зайдя в воду по брюхо, пьет, вытягивая длинные губы, смотрит, будто с удивлением, на свое отражение в воде: что за зверь - олень не олень, конь не конь, корова не корова, - чудо лесное! А однажды проплывали мимо бобровой хатки, сложенной из осиновых веток так ладно, что впору человеческому жилью. Сами солидные темношкурые хозяева тут же деловито обгладывали какие-то ветки, меж тем как их детеныши, играя, скатывались с крыши в воду на собственном хвосте. Собаки путешественников, увидев бобров, громко залаяли, порываясь броситься в воду. Пришлось взять их на повод. Задавят детенышей - против Правды Лесной, а взрослые бобры, хоть были меньше собак, вполне могли их убить или искалечить своими страшными грызущими зубами, или утянуть под воду. Но на будущее эту речку стоило запомнить. Мех бобра, непромокающий и незамерзающий, ценнее всех, даже соболя, не говоря уж о кунице, которой в каждом лесу - как мышей. Оставалось надеяться, что бобры водятся и дальше к полунощи. Так, то наслаждаясь плаванием по бесчисленным рекам и речкам, то прокладывая тропы через лес, двигались путники дальше, вглубь немеряных лесов. Взяв с собой пузырек несмываемых чернил, Вэр отображал на бересте их путь, отмечая на чертеже каждый речной поворот. Постепенно под его руками рождался первый чертеж полунощных краев. Если у него, Вэра, все получится, по этому пути со временем двинутся и другие сварожане. А между тем, время постепенно шло. Выйдя из Дедославля в начале лета, путники постепенно замечали, что становится холоднее, да и небо все чаще хмурится, порой начинался мелкий моросящий дождь. Там, где у берега стояли лиственные деревья, стало видно, как они обряжаются в золото и багрянец. Их опавшие листья плыли по воде, как игрушечные лодочки. Наступала осень. Впрочем, это не удивило путников; они с самого начала готовились плыть на лодке как можно дальше, пока будет тепло, а потом выбрать удачное место на берегу и устроить зимовье, чтобы охотиться здесь. Если что и удивляло, то размеры этой страны: за все лето и часть осени они, похоже, и близко не придвинулись к краю ее. Казалось, можно так идти или плыть всю жизнь, целую вечность, а дороге не будет конца. За все время они ни разу не встречали чужих людей, хотя знали от Коловула, что те обитают в глубине лесов и по рекам. Оборотень много рассказывал им, как обходиться при встрече, но эти меры предосторожности все больше казались Вэру и его спутникам излишними. Казалось, что немеряные леса вовсе не населены. Зря казалось! Однажды, уже в середине осени, путники услышали за поворотом реки человеческий смех и голоса на непонятном языке. Вэр прислушался, подняв весло. Голоса еще невидимых за поворотом людей послышались вновь. - Леший, может, шутит? - шепнул опасливый Наут. - Нет, это люди, - отозвался Смел. - Они говорят: "Заводи сеть правей! Тяни крепче, ухватим "речного коня". Говорят не совсем на том языке, какому нас учил отец, но очень похоже, так что можно все разобрать. - Хорошо. Будете переводить, - сказал Вэр и опять загреб веслом воду. Товарищи последовали его примеру, и лодка птицей вынеслась за поворот. В воду вдавалась длинная песчаная коса. И на ней столпились пять человек, с явным усилием вытягивая из воды что-то тяжелое, завернутое в мокрую сеть, как в мешок. Издалека Вэр разглядел только нечто длинное, темное, осклизло-мокрое, похожее на сгнившее бревно, и удивился, зачем лесные жители так стараются его вытащить. А что старались, было сразу видно: они встали по всей длине сети, тащили, сцепив зубы, их плечи горбились от натуги под сшитыми из замши кожухами; смуглые лица раскраснелись. Бревно, как видно, было тяжелым. Наконец, они вытянули совместными усилиями, размотали сеть. И только тут подняли головы и увидели лодку с незнакомцами. Можно сказать, встретились нос к носу. Лесные люди показались сварожанам пониже них ростом, одеты все одинаково - в кожухах с закрывающим голову капюшоном и штанах, в сапогах из мягкой кожи, причем все это было украшено замысловатыми узорами. Все пятеро выглядели молодыми, один, пониже ростом и тоньше других, похоже, вовсе подросток. Выглядывавшие из-под капюшонов лица выглядели острыми и узкими, с резкими чертами, темные от загара. Но глаза у парня повыше других, что вышел вперед, были неожиданно светлые, прозрачные как речная вода, а под капюшоном виднелись гладкие пряди льняных волос. Вэр стал на ноги в своей лодке, собираясь приветствовать лесных людей, чтобы оборотни перевели его слова. Но тут неожиданный случай нарушил все планы. "Бревно", вытащенное на берег, неожиданно забилось, стремясь вернуться в воду. Заплескало широким, как лопата, хвостом, и рыбаки отскочили прочь, потому что им запросто могло переломать ноги. Они схватили лежавшие рядом топоры, багры, копья, стали ими колоть и рубить рыбину, а та все билась и прыгала, стараясь спастись. Вэр с удивлением заметил, что на оружии лесных людей все наконечники сделаны из кости да из гладко обтесанного камня. Вообще-то, и Коловул рассказывал, что сородичи его матери и другие лесные племена не знают железа, но Вэр не задумывался, как это может быть. А теперь сам видел - правда! Такого сома, конечно, каменным топором не скоро убьешь. Вот показать бы этим жителям... Не колебаясь более, Вэр с тяжелым топором в руках махнул через борт лодки на песок и обрушил лезвие на череп речному чудовищу. То обмякло, мертвое или оглушенное. В этот момент кто-то ухватил Вэра за рукав кожуха. Он оглянулся. Тот самый мальчишка из местного племени, вблизи показался еще меньше, личико - как у девушки. И тянет руки, между прочим, к его секире, показывая то на нее, то на рыбу: мол, дай мне! - Малыш, да ты не поднимешь такой топор! - расхохотался Вэр. - Опусти руки, я сам добью рыбину. А ты, чего доброго, отрубишь ногу себе или кому-нибудь... Отойди, кому сказал! Но мальчишка, не отпуская, вцепился в рукоять секиры и тянул на себя. А тут как раз оглушенная рыбина опять плеснула хвостом, и Вэр, плюнув, отдал секиру. Юноша из лесного племени с усилием поднял ее тонкими руками над головой, будто рубил дерево, и стремительно ударил точно под жабры сома, с удивительной точностью отрубив усатую пучеглазую рыбью голову. От резкого движения капюшон слетел с головы паренька, и на плечи упали две длинных, светлых как лен, косы с украшениями из прозрачных камешков... Вэр застыл как вкопанный, уже по-иному разглядев невысокий рост и хрупкость "подростка", его женственную миловидность. Мысленно выругал себя. А девушка выпрямилась и что-то проговорила на своем языке, тягучем и медленном, с долгими гласными звуками. Ольха перевела, поглядев на Вэра: - Она благодарит тебя за то, что одолжил топор. Говорит: таким можно убить даже медведя. Вэру было жарко от жгучего чувства стыда. Как он сразу не догадался, что перед ним девушка? Да какая смелая, и как точно ударила сома под жабры, видно, что не первый раз охотится с мужчинами. А он-то, не разглядев, оскорбил ее. Пусть на своем языке, но что если ее соплеменники догадаются? Как бы опровергая его сомнения, подошел ближе высокий юноша, замеченный прежде. Оглядев взором всех, обратился к Вэру, видимо, догадавшись, кто является предводителем. - Мы - кунда, - произнес он, обведя руками всех своих родичей, показывая, что имеет в виду название своего народа. - Кунда - одно из лесных племен, - пояснил Быстр. - А мы - сварожане. Дети Неба. Мое имя - Вэр. Лесной житель понял его и кивнул, ткнув себе в грудь: - Я - Тармо! - затем, по очереди называя своих спутников: - Веса. Анто. Унге, - и, последней показав девушку, добавил: - Айни, моя сестра! Когда Ольха перевела его слова, Вэр вежливо, но без лишнего любопытства поглядел на девушку. Она уже заправила косы под капюшон и опять похожа была на мальчика-подростка. Однако, уловив взгляд Вэра, улыбнулась, и он понадеялся, что она его простит. Тармо обратился к прибывшим, а Быстр перевел его слова: - Охотники племени кунда просят обладателей режущего камня, которых привела в гости богиня Йомала, разделить с ними эту большую рыбу. По обычаю, охотники, добыв крупную дичь, могут съесть сразу, сколько им нужно, а остальное должны принести племени. Мы приглашаем вас в гости, к себе в стойбище. Лица у всех пятерых при этих словах были вполне приветливы, и Вэр понадеялся, что людям племени кунда можно верить. Они не казались ему способными на вероломство, тем более что видят их впервые. В конце концов, тон ведь помог им справиться с большой рыбой. И он произнес, всем видом показывая, как рад приглашению: - Мы охотно примем гостеприимство племени кунда! Да осветит Солнце день нашей встречи! Вскоре на песчаной косе жарко горел большой костер. В нем жарились жирные куски из сомовьего хвоста, а в котле варилась уха из той же рыбы. Вокруг костра сидели сварожане и кунда, обедали вместе и беседовали, заставляя оборотней беспрестанно переводить. Там, где слов не хватало, в ход шли жесты, то и дело вызывавшие у кого-нибудь смех. Если бы не затрудненность в общении, никто бы не угадал, что здесь собрались люди из разных народов, впервые встретившиеся всего несколько часов назад.