Боулдер, штат Колорадо

Placebo — Follow the Cops Back Home

Ральф никогда бы не поверил, что однажды увлечение музыкой выльется во что-то путное. В прошлой жизни музыка вытеснялась учёбой в колледже. Подумать только, он едва не ступил на кривую дорожку адвокатуры, равнодушие к которой росло с каждой утомительной лекцией. Особого выбора не было: после смерти матери он хотел порадовать отца хоть чем-то и делал то, что в его силах. Смог доучиться с горем пополам, после безбашенного летнего отдыха должен был начать работать, но жизнь распределяет иначе, и всё идёт кувырком. Отец погибает на его глазах, и мечта «никогда не работать адвокатом» сбывается слишком высокой ценой. Впрочем, спустя время Ральф находит в этом безумии кое-что хорошее: понимание судебной системы, адвокатской защиты и прокурорского обвинения вселяют надежду в то, что виновники будут наказаны. Цена высока и за это, но он готов жертвовать всем, что осталось. Ральф теряет своё имя, дом, близких людей без гарантий. Вера в правосудие и важность собственной жизни в качестве свидетеля по делу — всё что у него есть. И он ставит на зеро, ожидая несокрушимой победы. Думать иначе — непозволительная роскошь. * — Надо найти работу, — говорит Джимми, задумчиво листая досье. — Есть идеи? — Те же самые, что и в прошлый раз, — Ральф барабанит пальцами по столу, и желание свалить подальше начинает зудеть под кожей. Его достала бесконечная бумажная волокита, допросы и люди при исполнении. — Просто дай мне уехать из сраного Вествью. — Этот вопрос почти решили, — Джимми смягчается, — подожди ещё немного. — Будто бы у меня есть варианты, — злиться на Ву бесполезно да и глупо: он делает всё, что может. Ральф просто ненавидит быть в подвешенном состоянии. Терпение действительно кончается. — Так что, всё-таки музыка? — собеседник криво пародирует Слэша, на что Ральф усмехается. — Ага, приятель, музыка. Хоть что-то в жизни должно зависеть от него самого, а не от других. * Два дня в студии звукозаписи выдаются напряженными, и Ральф валит всё на весеннее обострение. На деле оказывается, что студентам Колорадского университета дали задание записать свой трек. Версия о массовом сумасшествии Ральфу нравится больше — с некоторых пор она для него весьма правдоподобна, но, если честно, плевать, по каким причинам в студию приходят клиенты, лишь бы платили деньги. — Фальшивишь, ещё раз. Хочешь получить зачёт — не бери верха, — парнишка за стеклом куксится, но рекомендации выполняет. Ральф почти доволен: певческая карьера пусть студенту и не светит, но материал выходит качественным. Для универа самое то. — Спасибо, — Ральф жмёт протянутую руку и мельком бросает взгляд на настенные часы. Последнему клиенту улыбается широко и искренне: — Сведу сегодня и скину на почту. Хорошего вечера. Студент уходит, и Ральф откидывается на кресло, прикрывая глаза. Чертовски хочется есть, спать, и чтобы завтра уже наступило. * — Парк Арроухед, в понедельник? — Парк Арроухед, в понедельник. Ральф желает спокойной ночи и отключается. Ванда шумно выдыхает и прикрывает лицо руками. Лицо горит, и она свалила бы всё на жару, вот только жара в их края придёт через пару месяцев. Утихнувший спор начинает вновь подавать голос и издаёт его до тех пор, пока Ванда не признаётся себе — ей осточертели одиночество и молчание. Они проигрывают Ральфу по всем статьям, и с этим фактом ей остается только смириться. * Ванда паркует машину и сверяется со временем. До встречи пятнадцать минут. Смотрит в зеркало, поправляет волосы и, глубоко вздохнув, мягко улыбается. — Ну, вперёд. Напутствие слабое, но деваться некуда — нужно идти. Солнце приятно греет. На момент кажется, что кожанка лишняя, но яростным порывом ветер сообщает Ванде, что с выбором одежды она не ошиблась. Она присаживается на первую попавшуюся скамейку и смотрит по сторонам. Ральфа нигде не видно, и это даже радует, — кто знает, может, он набрался ума и решил не приходить на встречу. Так было бы лучше. Ванда крутит в руках телефон и наблюдает за птицей. Та щебечет и перелетает с ветки на ветку. Это почему-то завораживает и заглушает бесконечный поток мыслей. Природа Колорадо Ванде нравится: свежо, красиво и немного дико. Здесь всё ещё хранят уважение к миру и пытаются его сохранить всеми силами. Ванда хочет научиться делать так же. Отвлекается на приближающийся силуэт и взмахивает рукой в знак приветствия. На душе вопреки всем убеждениям теплеет — всё-таки пришёл. Все сомнения, опасения и страхи стираются мальчишеской улыбкой. Так… просто. — Украла мой стиль, — сходу заявляет Ральф, кивая на свою кожаную куртку, и протягивает горячий стакан. — Держи. Надеюсь, ты пьёшь кофе. — Пью, — смотрит на него сверху вниз и добавляет. — Куртка не считается, но вот если бы ты пришёл в юбке… — Да, кстати, классная юбка, где купила? — театрально распахивает глаза, но тут же начинает смеяться, опадая на скамейку. — Ладно, твоя взяла. Куртка не считается, — и спустя мгновение уже спокойно сообщает, — рад, что ты пришла. Его честность сжимает Ванде сердце. — Я тоже рада, — учится улыбаться здесь и сейчас. Напряжённые плечи расслабляются — защищаться не нужно. Не с ним. — Как дела? — О, если бы ты знала, что я слушал последние два дня… — Ральф оживает, начинает посвящать в детали работы и неловкость сходит на нет. У него нет суперспособностей, но есть особенность — заставлять Ванду жить. И это сильнее любой силы, с которой она сталкивалась с момента смерти Вижна. * Они обходят весь парк дважды: Ральф хочет добить свой недельный шагометр, Ванда выступает в качестве группы поддержки. После тренировок Клинта любой вид спорта кажется приятным времяпровождением. — Как насчёт ужина? — Ральфу не хватает пары тысяч шагов. Он стучит по фитнес-браслету, показывая Ванде результат. — Как раз добьём до кафешки. — Лентяй, — подначивает она, но от предложения не отказывается — голод даёт о себе знать, да и холодает. — Класс, — бросает на неё косой взгляд, но хитрой улыбкой убеждает — «обид ноль». Доходят до ближайшего ресторанчика неспешным шагом, споря о вкусах: Ванда доказывает, что пицца — лучшее, что может быть, Ральф ратует за пасту в любых видах и количествах. Сходятся в одном: нужно заказать друг другу любимое блюдо, а потом уже решать, кто победил. — Этой прекрасной синьорине — самую большую тарелку Болоньезе, пожалуйста, — подмигивает Ванде и передает меню. — Этому замечательному синьору — самую большую пепперони. Официантка сдерживает улыбку, уточняя: — Напитки? — Кока-кола, мы за рулём, — откликается Ральф, закрывая лицо ладонью и держась до ухода официантки. А после взрывается смехом и скрывает глаза от укоризненного замечания Ванды. — Просто святой, вы только посмотрите. — Разве было плохо? — Ты знаешь как было. — Знаю, — мягко соглашается он и больше тему не поднимает. Резко переключается на другую, которой и добивает окончательно. Таких потрясающих дураков Ванда ещё не встречала. — Про защиту свидетелей никому говорить нельзя, а я сказал тебе сразу, — Ванда видит, как нелегко даются ему эти откровения, поэтому молчит и лишь пытается дышать спокойно. Насколько это возможно. Ральф тем временем продолжает выворачивать свои чувства наизнанку. — Может, испугался, что ты подумаешь о том, что я тебя сдам, хрен знает. Просто, суть в том, что я доверился другому человеку, а такого со мной не случалось уже давно. Почему-то решил, что ты должна знать, — идиот, да? — Если бы… — горько усмехается она, чувствуя, как учащается пульс. Настало время её откровений, и Ванда, стискивая в кулаке смятую салфетку, отводит взгляд в сторону. Смотреть на Ральфа — рвать сердце в клочья. «Когда же это кончится, господи…» — Я так зла. Я решила, что буду скорбеть по ним вечно. Вечно, понимаешь? — Ральф кивает, и Ванду прорывает — больше нет сил, желания, возможности держать в себе всё это. — Но однажды я захожу в бар, а там ты… И всё рушится. — Ваша кола. — Спасибо, — раздражённо отвечают в один голос и снова возвращаются к разговору, не вызывающего смеха. — Что рушится? — Не надо. — Нет, надо, — Ральф серьёзен, собран и, кажется, пробует прожечь в Ванде дыру. Ей хочется выть и спрятаться от всего в горах, чтобы никто не нашёл. На деле выходит смять пятую по счёту салфетку и сдаться. — Всё, Ральф. — Прости, — вытягивает салфетку из её рук и чуть ощутимо сжимает пальцы, рассматривая их, как какую-то диковинку. Ванда замирает, не понимая, но прикосновение не разрывает. — Я зря это начал. Прости. — Сейчас вернусь, — Ванда убирает руку и выходит на улицу. Прижимается спиной к кирпичной стене и делает несколько глубоких вдохов. В небе повисает месяц, едва заметный и расплывающийся в глазах. Дверь распахивается через несколько минут. Ральф выглядит взволнованным, уставшим и виноватым. Стоит в трёх шагах и не знает, куда податься. После недолгих раздумий решает прилипнуть к стене рядом. У Ванды в глазах отражения огоньков ламп и едва уловимая заинтересованность. — Не уходи. — И в планах не было. — Злишься? Ванда усмехается и честно отвечает: — Поражаюсь, что не злишься ты. — Прошлое в прошлом, — Ральф зачёсывает волосы назад и смотрит в небо. — Мне стоит это запомнить. — Ну, и ещё кое-что, — уже привычно тянет её за рукав и кивает на их столик за стеклом, — видишь победителя? Получает толчок в плечо, но оказывается правым, — паста оказывается вкуснее. Ванда проигрывает, но обещает Ральфу отыграться. Он не противится — пусть побеждает, лишь бы улыбалась. * Прощаются к двенадцати ночи. Ральф проигрывает в голове варианты и выбирает тот, что отзывается в груди особенно колко. Как граната, взорвавшаяся в нём самом. — Осторожно на дороге, — обнимает Ванду мягко и невесомо. Страшно почти до дрожи. — Ты тоже, — прижимается на долю секунды и отстраняется. Ральфу хватает с головой. Ванде — тем более. * Домой едут на предельной скорости. Иначе… не получается.