Боулдер, штат Колорадо

Jonathan Davis — What It Is

Бежать, бежать, бежать — оглядываться нельзя! Позади — кровь, крик, его тело неподвижно. Он падает, словно марионетка, нити обрываются разом. Крик, крик, крик в глотке, дышать нечем, пуля застревает в груди. Нужно к нему, нужно упасть, проползти, вернуть жизнь обратно, кровь отскрести от асфальта и убить их всех, всех, всех. Разорвать на куски, сжечь, распять — скулить, как побитая собака, рвать на себе волосы и смотреть на тело в мешке. — Пап, пап, пап, проснись, хватит, пап, пожалуйста, хватит!!! Отец открывает глаза, а в них кровь, пустота и смерть, смерть, смерть… Ральф просыпается от собственного крика. Пытается надышаться, до боли стискивает руки, впиваясь ногтями в кожу, и дрожит. Кошмар всё ещё тянет к нему свои липкие лапы, стряхнуть наваждение получается не сразу. — Твою мать, — рычит Ральф и резко вскакивает с кровати. Страх пульсирует в висках, перед глазами — мёртвый отец. Сердце гонит кровь по венам с утроенной силой, стоит усилий, чтобы прийти в норму. Он на автомате натягивает на себя футболку и джинсы, хватает ключи от машины и выскакивает из дома. На глаза попадается завалявшаяся в салоне бутылка воды, которую он выдувает за десять секунд и, наконец, переводит дыхание. «Только не это. Только не снова». Выкручивает музыку на полную и заводит мотор. Куда ехать — откровенно плевать, нужно прочистить голову и избавиться от этого дерьма. Ральф не может вернуться туда. Всё разобрано по полкам и собрано обратно, прожито и выплакано — всё осталось позади. Боль — понятна и привычна, от неё он никогда и не собирался отказываться, но кошмары… Свыкаться с ними Ральф не намерен. — Не в этой жизни. С психотерапией он закончил два месяца назад. Гештальты закрыты: Ральф имеет счастье пообщаться с пустым стулом, на котором в разные дни приёма восседает то отец, перед которым Ральф рыдает в голос и просит прощения, рассказывает всё то, что не успел сообщить при его жизни, и чувствует себя маленьким мальчиком, оставшимся в страшной темноте один на один с собой; то Агнесс, которая вытаскивает из него свирепую ярость и гнев, злость и безысходность, ненависть за потерянный рассудок и страхи; однажды на стуле оказывается и Ванда — Ральф молчит сорок минут, недвижимый и уставший, внутри глухо бьётся сердце, в мыслях звенит пустота. Ни злости, ни ненависти, лишь горькое сожаление от понимания, что он, будь у него возможность, мог бы поступить так же. — Я прощаю тебя, — говорит ей задолго до бара и не кривит душой. Рассвет дребезжит на линии горизонта, и косяк, спрятанный в машине на всякий случай, обжигает пальцы. Травка точно вырубит — проверено не раз, но проблему решит вряд ли. Ральф, щурясь, набирает сообщение и сохраняет его в черновиках. — Завтра. Или… похер. Он вырубается, едва оказываясь в кровати. О большем и не мечтал. * В приёмной доктора Энистон пастельные успокаивающие тона и маленькая картина с натюрмортом на стене. Минимализм, взгляду не за что зацепиться. Ральф безучастно листает журнал «Time» за прошлый месяц. «Леди Гага вернулась к жизни и готовит альбом о смерти», — Ральф фыркает от помпезности заголовка и самоуверенности Гаги. Альбом о смерти впору писать ему самому — за последние семь лет она неустанно следует рядом и отнимает любимых людей самыми разными способами. Вот где получилась бы отличная музыка — на костях прошлого. Он захлопывает журнал и косится на время. Дурацкая привычка являться вовремя сейчас играет с ним злую шутку — ожидание приёма убивает нервы. Решение отправить смс психотерапевту стоило отсрочить. Единичный кошмар ещё ни о чём не говорит. «Ведь так, да?» — Добрый день, мистер Боунер, можете проходить, — психотерапевт распахивает дверь кабинета вовремя: ещё несколько минут и Ральф бы срулил из этой обители умиротворения и покаяния. — И вам здрасте, доктор Энистон, — ловушка захлопывается, и настроение приближается к отметке ноль от одного только взгляда на чёртов диван, где он душу выворачивал наизнанку не единожды. — Итак, вы написали, что кошмары вернулись. — Кошмар, всего один. — Тем не менее вы решили прийти на сеанс, — резонно замечает доктор. — Вы помогли мне в прошлый раз, — Ральф принимает удобное положение и делает попытку расслабиться. Почти выходит. — Значит, может и в этот раз получится. — Мы будем работать над этим. Как вы считаете, почему кошмар вернулся? — Не знаю, — он взъерошивает волосы и пожимает плечами. Скрывать нечего — причин нет. Или Ральф их попросту не замечает. — Хорошо. Тогда просто расскажите, как поживаете? После терапии прошло два месяца, наверняка вам есть чем поделиться. — Ну… Да всё по-прежнему. Работаю в той же студии звукозаписи, взял несколько учеников на гитару — они неплохо справляются, кстати говоря, — он усмехается, припоминая пацана, который припёрся к нему и заявил, что должен сыграть «Stairway to Heaven» через три месяца, иначе не видать ему трёхсот баксов от старшего братца, который взял его на понт. Ральф до сих пор не уверен, что деньги окажутся в кармане новоявленного Джимми Пейджа, но работу свою выполняет с куда большим усердием. Вызов принят. — Сублимация через творчество. Отлично, мистер Боунер, — доктор Энистон улыбается профессионально сдержанно, но Ральф принимает это с почтением: за время сеансов он успел запомнить, что она не так щедра на похвалы, и, если и говорит что-то в таком духе, то это стоит принимать за маленькую победу в войне с самим собой. — Ага, наверно. — Продолжайте. — Так, так… Не знаю. Хожу в бар, хожу в зал, иногда в кино, — он загибает пальцы, вспоминая свою жизнь. Весьма банальная, если посудить, но ему такой достаточно. — Всё как у людей, в общем-то. — Как насчёт социума? Вы завели друзей? — вопрос стрелой врезается куда-то меж рёбер, дыхание на момент перехватывает, но Ральф быстро берёт себя в руки и честно сообщает: — Ну, я встретил кое-кого. Психотерапевт, не отводя взгляда, делает пометку на листе. Выкручиваться поздно — она поймала его и так просто не отпустит. — Девушку, — Ральф подбирает слова, но выходит откровенно плохо, потому что объяснить доктору, кто такая Ванда, равняется её сдаче под трибунал государства. Ральф к таким жертвам не готов. И вряд ли будет когда-нибудь. «Класс, чувак». — Она вам нравится? — Это… сложно. — Разве? И в чём же сложность? Ральф закусывает губу, поворачивает голову к окну и пробует обойтись фигуральными значениями, тем самым вгоняя себя в тупик. Всё слишком зыбко, непонятно и странно. Слова для таких явлений ещё просто-напросто не придуманы. Но… Говорить нужно. Говорить — важная часть терапии, в необходимости которой Ральф уже начинает сомневаться. — Я не могу объяснить свои чувства к ней. Просто есть какая-то связь, — в голове смутно пролетают обрывки чужого имени, силы, родства — всего того, с чем Ральф сумел справиться, и всего того, к чему возвращаться не стоит. — Мы с ней похожи, знаете. — Хочу узнать. Давайте попробуем иначе: как давно вы знакомы? Что делаете, когда встречаетесь? — Мы знакомы… две или три недели, — Ральф опускает истинные обстоятельства знакомства — здесь можно провалиться и возврата назад не будет. Безопасность Ванды действительно его заботит. Становиться тем, кто её сдаст — последнее, что Ральф может допустить. — Так две или три? — психотерапевт щёлкает ручкой и вопросительно приподнимает брови. Находиться под таким микроскопом, мягко говоря, некомфортно. Желание встать и уйти накрывает новой волной, но Ральф силой воли заставляет себя сидеть на месте. — Две с половиной, доктор Энистон, — сдаётся он. — Время проводим обычно: общаемся, смеёмся, едим, слушаем музыку… — Играли ей на гитаре? — Да, — тянет Ральф, пытаясь понять ход мысли специалиста, но натыкается на стену. — Разве это важно? — Именно это я и пытаюсь понять, Ральф, — мягким тоном поясняет она. — В моих вопросах нет ничего странного. Только если вам не кажется обратное. Вам кажется? — Нет, просто не могу понять, причём тут гитара. — Однажды вы рассказывали историю про то, что стараетесь не играть на гитаре перед малознакомыми людьми. Вас, как вы тогда выразились, если мне не изменяет память, напрягает оголять душу через музыку перед теми, кого вы не знаете. Если я не права, то поправьте. — Да, кажется, что-то в таком духе было, — Ральф усмехается, до него начинает доходить. Стоит поставить доктору Энистон пять звёзд на сайте врачей, если такой существует. Она — охренительный специалист, раз смогла зацепиться за это. — На какой встрече вы сыграли ей? Выстрел в упор. Ба-бах! Пойман и убит. — На первой. Повисает тишина. Ральф опускает голову и отчётливо слышит стук сердца. «Твою мать…» — Ей никто не играл до меня. Представляете? Нонсенс… — В жизни бывает всякое, — соглашается доктор Энистон. — Вы сказали, что похожи. Расскажите чем? — Ну… у нас никого нет. Абсолютная пус-то-та, — образ Ванды всплывает невольно. Ральф бы и рад его прогнать, но не получается. Ему остаётся только говорить. — Иногда я вижу, как она сдерживает слёзы… Смотрю на неё и ничего не могу поделать, и от этого становится паршиво. — Чтобы вы сделали, если бы могли повлиять на это? У Ральфа клокочет в груди — вопросы режут его, причиняя боль. Сессия скоро кончится, нужно продержаться совсем чуть-чуть. Всего-то чёртову вечность. — Многое. — Хорошо. Ответьте на последний вопрос на сегодня, мистер Боунер. Что вам приснилось? Контрольный в голову — на другое можно было и не рассчитывать. Только не здесь. — Как отец умирает. Снова. — Спасибо, — психотерапевт делает пометку и взглядом возвращается к Ральфу. — На основании ваших слов я могу заключить, что результаты нашей работы не прошли даром, но триггеры, возвращающее подсознание к травме, иногда возникают на, казалось бы, ровном месте. Я предполагаю, что триггером к кошмару сейчас выступила эта девушка. Сразу успокою вас: не нужно рвать контакт, общение вам только на пользу, даже несмотря на этот случай. Вам просто нужно понять взаимосвязь, которая прослеживается. — И какая взаимосвязь прослеживается? — после обдумывания её слов уточняет Ральф. — Вы встретили человека и впустили его в свою жизнь. Позволили себе настоящую близость, которой уже давно не было, и ваш кошмар с отцом может указывать на потаённый страх потери. В данном случае — вашей новой подруги. К сожалению, такая реакция весьма закономерна для тех, кто пережил… подобные трагедии в прошлом. — Охренеть, — Ральф трёт лоб и пытается собрать мысли в кучу. — Простите, просто я и не думал, что… может быть так. — Ничего. Вы знаете, что здесь вы можете выражаться как хочется, — психотерапевт откладывает записи в сторону и миролюбиво продолжает, — пока я не вижу особых поводов для беспокойства, но рада, что вы пришли обсудить эту проблему. Мои рекомендации: общайтесь в своё удовольствие, не замыкайтесь в себе, но старайтесь отслеживать эмоции и, если получится, страхи. Записывайте то, что покажется важным. Если кошмары начнут повторяться, то мы продолжим искать причины. — Спасибо, доктор Энистон, — Ральф встаёт с места и учтиво кивает головой. Внутри же борется с желанием выпить стакан-другой вместо запланированного похода в тренажёрку. — Хорошего вечера. — И вам, — выходит за дверь спокойным шагом, но пулей выскакивает из медицинского центра. Пытается надышаться свежим воздухом и привести мысли в порядок. Телефон начинает вибрировать в кармане, и Ральф, чертыхаясь, достаёт его. И начинает смеяться, то ли от нервов, то ли от содержания смс-ки: «Я набила миллион на твоём автомате. Могу повторить, если не веришь. Прямо сейчас». Вместо тренировки Ральф выбирает бар. «Во второй раз уже не получится, но я посмотрю на твои попытки;) Прямо сейчас». Если уж и закрывать гештальты, то сразу и наверняка.