Боулдер, штат Колорадо

Dulce Pontes — Cancao Do Mar

Шесть месяцев назад, Боулдер

Приход Стрэнджа — вопрос времени, и Ванда не удивляется, когда встречает мага на террасе дома. Благородный профиль, прямая осанка и устремлённый куда-то вдаль взгляд — Доктор само спокойствие и хладнокровие. «А как же иначе». — Красиво. — Да, — кивает Ванда. — Я ждала вас раньше. — Давай без формальностей, ладно? — Стивен оборачивается, но лучше бы продолжал изучать местность и дальше — таким взглядом можно резать. Хирургически точно, как… доктор. Мурашки пробегают по коже и становится не по себе. Он же смягчившимся тоном добавляет. — Я не мог помочь в Вествью, Ванда. Решал другие… проблемы. — Вы… Ты не должен оправдываться, — Ванда путается в формальностях, мыслях и ощущениях. Стрэндж — чужак, пусть они и сражались на одной стороне, погибнув одновременно на разных концах вселенной. Кажется, до сегодняшнего дня они не перекинулись ни единым словом, но необратимость их общения очевидна — где магия, там и Доктор. Раз магия — часть Ванды, то и присутствие Стрэнджа неизбежно. Но Ванда всеми силами жаждет его избежать. — Я и не оправдываюсь. Это факт, — пожимает плечами и присаживается на плетёный стул. Ванда следует его примеру. — Расскажешь, что произошло? — Ты был хирургом или психотерапевтом? Стивен снимает перчатки — шрамы говорят громче слов. Его усмешка будто бы убирает холодный острый скальпель с её глотки, и наконец-то выходит вздохнуть полной грудью. Пожалуй, магия в руках такого человека может быть как ядерным оружием, так и панацеей. Ванде любопытно, почему Стивен избрал второе, но об этом как-нибудь в другой раз. Если он случится. — Я подчинила себе весь город, создала счастливую семью, сразилась со злой ведьмой, а после — всех отпустила. И да, моя семья умерла, — ядом выплёвывает Ванда и растягивает губы в искусственной улыбке. Стивен опускает голову и молча сверлит взглядом деревянный пол. Это больно говорить — это тяжело слышать. «Мне жаль», — слышит Ванда в голове и вздрагивает. — Да, мне тоже. Но ты же здесь не для этого, Стивен? — она выпускает на волю алые плавные линии, и спустя момент в её ладонях оказывается старый фолиант. Стрэндж меняется в лице — Ванда попадает в точку. — Пожалуй, нам нужно кое-что прояснить, — его собранности можно позавидовать, чего не скажешь о деликатности. Доктор до мозга костей — никакая магия над этим не властна. — Первое — мы не враги. Второе — Даркхолд опасен. Третье — ситуация с Вествью не должна повториться. Он замолкает и смотрит прямо в глаза. Ванда испытание выдерживает и сдержанно отвечает: — Я не отдам её, Стивен. — Мы не на базаре. — А я и не торгуюсь. Книга остаётся у меня, — Ванда готова к бою — с ним, с миром, со всей грёбаной вселенной. Злость закипает в жилах, но Стивен явно не дурак, раз проявляет невиданное благоразумие, когда расслабленно откидывается на спинку кресла и миролюбиво спрашивает у Ванды совета: — Так и как же мне поступить? На моих плечах лежит защита мира от тёмной магии, которая сейчас покоится у тебя на коленях, только и ожидая того момента, когда Алая Ведьма начнёт её использовать. Ты думаешь, что эта книга даст тебе знания, но ты не первая, кто так считал и ошибся. Даркхолд не принесёт ничего хорошего. Раз ты не торгуешься, то предложи мне свою цену — она есть у всего. — Даже не попытаешься отнять? — Ванда изгибает бровь и не верит собственным ушам. Такая дипломатия пугает больше, чем проявление силы. Стрэндж полон загадок, и это — настоящая опасность. — Не люблю проигрывать, — разводит руками и улыбается. Теперь Ванда не доверяет и глазам. Стрэдж же непринуждённо продолжает. — Так какие у нас варианты, Ванда? — Я не собираюсь причинять кому-то боль, — Ванда резким движением руки убирает с лица выпавшую из хвоста прядь волос. Если они не враги, то Стрэндж должен попытаться её понять. — Я просто хочу узнать о себе больше. И всё. — Есть и другие способы. Например, пойти со мной и разобраться с силой вместе. — Спасибо, но сейчас я не готова… к общению, — Даркхолд показательно исчезает в красных линиях. Маг поджимает губы и кивает головой. Взаимопонимания не выходит, но Ванда видит, что Стивен старается как может, и поэтому делает шаг навстречу через саму себя. — Я понимаю твою ответственность перед миром, правда. Ты защищаешь людей, а я сейчас — угроза, — звучит горько, отдаёт острой болью в сердце, но факт есть факт. С ним нужно считаться, Ванда пытается. — Но, я прошу тебя, дай мне время изучить Даркхолд, и тогда я отдам его тебе. Насовсем. — Значит, цена — время? — хмыкает Стивен. — Как и всегда. Он сверлит её взглядом — испытывает на прочность. Ванда замечает, что в нём рождается какое-то решение, которое будет окончательным и бесповоротным. Она сильна, в руках Даркхолд, но контроль… Стивен контролирует всё, и с этим остаётся только смириться. — Хорошо, — Стивен поднимается на ноги, Ванду магическим образом тянет за ним. Друг напротив друга, глаза в глаза, холод по спине — пришпиливает к земле, не сдвинуться, не убежать, не скрыться. Он протягивает свою искалеченную руку и пулеметной очередью выстреливает. — Теперь ты — хранитель Книги Грехов. Я доверяю в твои руки тёмную магию Вселенной, и если я ошибусь, то это будет стоить мне всего. Вот моя цена, Ванда. Ты готова её принять? Образ Стивена начинает плыть в глазах. Тяжесть договора бьёт сильнее, чем она могла себе представить. Скальпель режет грудную клетку и метится в сердце, в самую его суть. Этот человек пожертвовал своей жизнью и жизнями половины вселенной, чтобы однажды они вернулись обратно, и теперь ставит на кон звание Верховного Мага… потому что она не отдаёт проклятую книгу. Ванде становится тошно от самой себя в один миг, но обратного пути нет. Она сама избрала этот путь — тернистый и одинокий. Ей по нему и идти. — Ты не ошибёшься. Я верну её, обещаю, — касается тёплой ладони и крепко сжимает своей ледяной рукой. Голова начинает кружиться — последнее, что ждала Ванда от Доктора Стрэнджа, так это… шанса? Мир продолжает удивлять, когда, казалось бы, удивляться уже нечему. — Спасибо, что веришь. — Ещё не верю, но очень пытаюсь, — правдиво отвечает он и глубоко вздыхает. — Будь добра, сделай так, чтобы мир не разлетелся к чертям из-за моего решения. И прекращай плакать — по статусу не положено. — Хорошо, — у Ванды предательски дрожит голос и соль на губах. Она трёт лицо, на автомате перевязывает хвостик и, будто бы очнувшись ото сна, растерянно предлагает. — Хочешь чаю? — Ну, с этого и стоило начинать.

Настоящее время.

Ванда прокручивает встречу со Стивеном каждый раз перед тем, как окунуться в изучение Даркхолда. Впрочем, после — тоже. Его доверие к ней — её якорь, не дающий выйти за горизонты допустимого. Темнота могущественна, Ванда чувствует её каждой клеткой, но близко не подпускает — образ Стрэнджа навечно впечатан в ней, ладонь со шрамами крепко держит на плаву, не давая потонуть. Позволить себе отпустить — значит сдаться и предать. Даркхолд шелестит страницами, проникает в сознание, но разрушить магическое соглашение не может. Пока. У Ванды всё под контролем. В алых разломах мелькают строки древних заклинаний, магия колышется на кончиках пальцев, окутывая в надёжный кокон. Изнанка мира полна тайн, знаков и посланий, и Ванда впитывает их, становясь на шаг ближе к истине. К самой себе. У Ванды всё под контролем, но сегодня что-то идёт не так. Она просыпается с мыслью о Томми и Билли — будто они когда-то её покидали, — сжимает подушку со всей силы и ревёт навзрыд. Мечется, словно дикий зверь в клетке, и давится, давится, давится слезами. Они росли под её сердцем, бились внутри жизнью, а теперь мертвы, и Ванда погибает вслед за ними. Снова. Снова. Снова! Она выбегает из спальни, ищет их комнаты, но их нет и не было, и бессильный крик застревает в глотке. Стекает по стене, лопаткам холодно, и лучше бы замёрзла насмерть здесь и сейчас, чем жить так. Магия вырывается из неё, и мир теряет все краски кроме единственной — кроваво-алой, пульсирующей и дикой. Даркхолд распахивается и… остальное становится не таким важным. *

Guns N' Roses — Don't Cry

Ванда опускает монетку в автомат девятый раз подряд. Ральф как-то обмолвился, что «долбёжка по кнопке» отлично отвлекает, и Ванда не может с ним не согласиться. Действительно, тупые мигающие огоньки и железный шарик вышвыривают мысли за борт и ничего, кроме желания побить чужой рекорд, Ванда не ощущает. В девятый раз выходит. — Получи! — вырывает победу у автомата и судорожно хватается за телефон, печатая отчёт Ральфу. Не хватает смелости, чтобы написать честное «хочу тебя видеть», но хватает духу написать хоть что-то. Если не дурак, то покрутит у виска и поймёт, что пора бы с ней завязывать. «Всё-таки дурак». Он появляется на пороге бара через минут десять, подмигивает ей, и ледяная рука смерти, боли, скорби и страха наконец-то отпускает горло. Ванда снова может дышать. Обнимает впервые сама: порывисто, быстро, отчаянно. Ральф чуть отстраняется, держа её за талию, и прищуривается, переводя взгляд со столика на пинбол, а после — снова на Ванду. — В четыре часа дня хлещешь пиво в компании автомата… — И обнимаюсь, — Ванда заканчивает за Ральфа и демонстративно убирает его руки от себя. — И обнимаешься, — Ральф её ладони не отпускает, а вот сканировать, как детектор лжи, продолжает с усердием. — Меня не так-то просто провести, так что колись. — Пошли, — становится традицией тянуть друг друга куда-то за рукава курток и толстовок, но никто не противится, а значит — всё в порядке. — У меня дерьмовый день, — кратко сообщает Ванда, и в тёмных глазах вспыхивают понимание и тревога. — Классно, потому что у меня — тоже, — Ральф дожидается, пока она выпьет глоток пива, а после забирает бутылку из рук, салютуя. — Так выпьем же за это! Становится легче. Как Ральф проворачивает подобные фокусы с ней, Ванда не понимает, но исцеление всегда наступает, и ей всегда нужно ещё. — Расскажешь? — Не знаю, а ты? — Может быть, надо подумать. На том и сходятся. Ральф умалчивает о кошмаре и психотерапевте — в его версии он просто паршиво спал, а потом накурился в нули; Ванда паническую атаку и истеричную магию прячет в себе — в её версии она просто чертовски сильно скучает по сыновьям и Вижну. Понимают всё с полувзгляда — важность слов слишком преувеличена. Кое-что Ральф таки говорит вслух, когда возвращается после телефонного разговора белый, как смерть, и с чёрными блюдцами вместо глаз: — На следующей неделе еду в Вашингтон. Ублюдков должны посадить. У Ванды ёкает в груди — его боль сливается с её собственной воедино. Ядовитый микс, принятый без сожаления и раздумий. — Так и будет. Ты… надолго? — Как пойдёт, — пожимает плечами и залпом выпивает половину бутылки. Привычную улыбку возвращает на место и хитро прищуривается, склоняя голову набок. — Может, даже успеешь соскучиться. — Может и успею, — дело в пиве или в этом славном придурке — чёрт знает, — но Ванде, наконец, хватает смелости на правду. И это так много для каждого. *

Шесть месяцев назад. Нью-Йорк, Бликер-Стрит, 177а.

Золотые искры разрезают пространство, и Стивен оказывается в своей обители. Не успевает перевести дух, как Вонг тут же нападает с вопросами и полосует мрачными взглядами. Послать его куда подальше вариант неплохой, но откровенно глупый, поэтому он сдаётся без боя. — Как всё прошло? — Ну, могло быть и хуже. Ванда сломлена, горюет и… — И у неё Даркхолд. — И у неё Даркхолд, — Стивен подходит к реликвии, предсказавшей будущее Алой Ведьмы, и кивает самому себе. — У нас нет выбора, Вонг. Ты сам знаешь, что Шар Агамотто не способен соврать. — Знаю, но от этого не легче, — Стивен разделяет его чувства — более чем, — но ему не впервые принимать тяжёлые решения, и решение он уже принял. Обратной дороги нет. — Один неверный шаг и всё! — Я не позволю этому случиться, — резко оборачивается и пресекает волнения в строю. Самому тошно, но нужно сохранять спокойствие. Кто-то обязан это делать. — Ванда должна пройти через ад. С нами или без нас. — Лучше с нами, — заключает за Стивена Вонг и выдыхает усталость всего мира через свои лёгкие. — Да, лучше с нами, — Стивена пугает неизвестность, но они справлялись и не с таким. Шанс был даже среди четырнадцати миллионов, значит, он есть и сейчас. Думать иначе Доктор Стрэндж себе не позволит ни при каких обстоятельствах.