Боулдер, штат Колорадо

Henry Jackman — The Comedown (OST Cherry)

Со знаменитым Доктором Стрэнджем Ральф знакомится на следующее утро, и жизнь — донельзя покалеченная, но, в целом, сносная (местами так и вовсе счастливая) — переворачивается с ног на голову. Стивен стучится в дверь дома Ванды рано утром, и она, извинившись и неловко чмокнув Ральфа в щёку, испаряется в росчерке золотистого искрящегося круга — фокус Стрэнджа вызывает восхищение не меньшее, чем магия Ванды, но вида он упорно не показывает. После их ухода внутри остаётся лёгкий осадок от того, что она вновь убежала (теперь уже из своего дома), в руках — небольшая связка ключей, в памяти же застревает пристальный взгляд мага, которым он одарил Ральфа, едва ступив на порог. — Прошу прощения, что помешал, — он извинился перед ними, на что Ральф лишь неопределённо пожал плечами, рассматривая вблизи могущество во плоти и крови. Первое впечатление зачастую обманчиво, но что-то подсказывало Ральфу, что он не ошибается в своих заключениях — Доктор сильный, эгоистичный и хладнокровный. От него становилось не по себе. — Я — Ральф, — первым представился и ощутил крепкое рукопожатие. Острый взгляд, как показалось Ральфу, будто препарировал его, но он достойно выдержал какую-то непонятную проверку на прочность и своего взгляда не отвëл. — Приятно познакомиться, Стивен Стрэндж, — тот сухо улыбнулся уголком рта и вновь стал похож на каменное изваяние. — Наслышан, — ледяную обстановку Ральф растопил вполне искренней благодарностью: — Спасибо за мир, Доктор Стрэндж. Во внимательных глазах что-то изменилось, будто внутри мага сработал некий тумблер. Мелкие, едва заметные морщинки у век сделали его суровое лицо несколько приветливее, как и смягчившийся тон со сквозившей в нём гордостью: — Это — моя работа, — коротко посмотрел на Ванду и добавил, — наша работа, которую нам стоит продолжить, Ванда. Ещё раз простите, что помешал, но дело не требует отлагательств. — Хорошо, — согласилась Ванда, но в её голосе Ральф уловил сожаление. — Объясню по пути. Они исчезли, но внутри остался осадок. И лишь после Ральф поймёт, что его внутренний голос был чертовски прав. * Ближе к концу рабочего дня Ральф получает от Ванды смс: «Заберу ключи завтра — устала и хочу спать. Ещё раз прости, что снова пришлось сбежать — больше не повторится». Улыбается широко, перечитывает текст несколько раз, а в груди счастье рвёт сердце нежностью и теплотой. Желание уйти с работы и уснуть с ней рядом, прижимая к себе, слушая дыхание, становится нестерпимым и зудящим, но Ральф собирает самообладание в кулак и нейтрально отвечает: «Конечно, без проблем. Буду ждать встречи. P.S. Сбежать не получится — я тебя не отпущу. Сладких снов x». Он откидывается на спинку стула и прикрывает глаза. За закрытыми глазами — Ванда. Вчерашний вечер, сотканный из отчаяния, боли и оголённых чувств; катарсис в душе с каждым поцелуем, пьянящим взглядом и громким стоном. Безупречное тело, копна рыжих длинных волос и замершие на кончиках ресниц слёзы. Мечта, ставшая явью. В своих бесплотных мыслях он витает ещё полчаса, а после бросает машину у стен работы и пешком идёт в бар — хочется немного виски и футбола на фоне. Его приветствуют как родного: знакомые лица улыбаются, и Ральф улыбается им в ответ, то и дело чокаясь с братьями Филлипс, держателями небольшого магазинчика с автозапчастями в паре кварталов отсюда, за победу «наших». И Ральфу, честно говоря, абсолютно плевать, что его «наши» — совсем другая команда и играть она будет лишь через три дня. Ничего не стоит радоваться и смеяться с другими, когда сам излучаешь ни с чем несравнимое счастье. — Покурим? — Джексон Филлипс по-дружески ударяет по плечу и кивает в сторону выхода. Его крепкие сигареты имеют отвратительный привкус, но Ральф вспоминает про вчерашнюю пачку и бьёт себя по карманам. «Есть!» — Иду, — отвечает он, но на полушаге останавливается, смотря на чёрный прямоугольник, вытащенный из куртки вместе с пачкой сигарет. Глубокое и чёткое, словно у дикого животного, предчувствие беды, заставляет шумно выдохнуть и сцепить челюсть до скрежета. В один момент летит в Тартарары хорошее настроение, а вместе с ним и вера в то, что в его жизни ещё что-то может быть нормальным. На матовой визитке золотыми буквами горит имя «Стивен Стрэндж», а ниже, чтобы до него точно дошло сообщение, будто бы Доктор мог ошибиться с адресатом: «Позвоните мне, Ральф. Нужно поговорить». И номер. Ральф чертыхается сквозь зубы, залпом допивает третий бокал виски и составляет компанию Джексону на улице. Старается поддерживать беседу про хреновый футбольный сезон и налоги, на которые сетует приятель, а сам проворачивает в голове возможные причины столь странной просьбы. На второй сигарете выдыхается и, попрощавшись с братьями, начавшими спорить о тачдауне, быстрым шагом направляется к дому. * — Эм.. Это Стивен? — стараясь придать голову уверенности и хладнокровия, говорит Ральф и буравит взглядом выключенную плазму. — Да. Ральф, мы можем встретиться прямо сейчас? — видимо, Доктор Стрэндж не привык слышать возражения. И не зря — второй раз за день ему не смеет возразить ни Ванда, ни Ральф. — Можем… А в чём дело? — Отлично, сейчас буду. Ральф остаётся в немом недоумении и с молчащей трубкой, но через пять секунд и вовсе теряет дар речи, когда посреди его комнаты образовывается сверкающая окружность, из которой спокойно выходит Доктор Стрэндж собственной персоной. — И, предугадывая все ваши возражения и вопросы, — сходу начинает свою речь Стрэндж, — хочу сказать, что всё в порядке. Пока. Ральф чувствует себя растерянным и раздражённым. В голове вертится вполне закономерный вопрос «да что себе позволяет этот хренов Доктор?», но на свет божий не выходит — с такими кадрами, как он, определённо стоит быть настороже и следить за своим языком. Впрочем, Ральф всё равно восклицает: — Могли бы и постучаться — я знаю, что вы умеете, если захотите. — Простите, Ральф, — миролюбивым тоном просит Доктор, натягивает подобие улыбки на лицо и кивает на диван: — Могу присесть? — Будьте как дома, — кидает остроту Ральф и, усевшись в кресло напротив, серьёзнее уточняет: — Так в чём дело? Должна быть веская причина для того, чтобы каким-то магическим образом оставить визитку в моём кармане. Дайте догадаюсь — Ванда не должна знать об этом разговоре? Стивен глубоко вздыхает и в подтверждение догадки вновь кивает. — Класс, — комментирует Ральф и замолкает, отчего-то чувствуя себя хозяином положения. И, действительно, самоуверенный Доктор утренней версии разительно отличается от подбирающего слова и выражения вечернего. Одно Ральф видит точно — что-то не даёт покоя новому знакомому, и это что-то связано с Вандой. — Ну? — и так вечно хлипкое терпение начинает подводить. Стрэндж, оценивая состояние Ральфа, всё-таки решается ответить: — Вы знаете, что случилось в Вествью? Ральф расплывается в горькой улыбке, чувствуя ком в горле. — Знаю. И, полагаю, что получше, чем некоторые. Стрела летит в Стрэнджа, но он будто не обращает внимания, лишь ведёт бровью и прищуривается, словно просчитывая что-то про себя. — Раз так, то вам известно, кто есть Ванда. — Известно, — голос Ральфа становится металлическим и жёстким. Страх перед могущественным магом испаряется, а вот праведная злость набирает свои обороты. — Может, хватит говорить загадками? — Хорошо, — Стивен вызывает удивление, сдаваясь без боя. — Я бы не потревожил вас сейчас, если бы не увидел сегодня с утра, — пауза, зарождение мысли в межбровье и снова спокойный, обволакивающий тон. — Мне показалось, что Ванда дорожит вами, Ральф, и поэтому — я здесь. Она в большой опасности. — Что с ней? — Ральфа обдаёт могильным холодом, и он едва не подскакивает с места, но Стрэндж останавливает его махом руки. — Сейчас всё в порядке, но время идёт… В общем, в руках Ванды — тёмная вещь. Артефакт, который может погубить, как её, так и весь мир. Я не должен этого допустить и… Ральфа пронзает понимание, а следом — слепая ярость на самого себя. Он забыл, вытравил из памяти, решил не думать об этом ни-ког-да, и вот теперь это возвращается и бьёт куда-то меж рёбер — метко и хлёстко. В самую суть. — Даркхолд, — глухо выносит вердикт Ральф, и уже в глазах Стрэнджа вспыхивает ничем неприкрытое удивление. — Вы знаете и про книгу? — Выпьете, Доктор Стрэндж? — Ральф на время уходит от вопроса, поднимаясь с кресла, но Стрэндж вновь останавливает его, уточняя: — Что вы пьёте? — Сегодня виски. В руках Стивена из ниоткуда появляется бутылка виски, а на столе — два бокала со льдом, один из которых он пододвигает Ральфу с мягкой усмешкой: — Macallan 1926, отличная вещь. — Действительно, — после первого глотка соглашается тот и, салютуя бокалом, продолжает свою мысль. — Я был в Вествью и видел сам, на что книга способна. Особенно в плохих руках. Но… Даже если она и у Ванды, то, я уверен, что она не сделает с ней ничего плохого. — Хотелось бы верить, но я не привык полагаться на слепую надежду. С этой книгой не всё так просто — она порабощает, создаёт иллюзии, меняет сознание. Просто представьте, что может случиться, если она воспользуется таким человеком, как Ванда. Ральф хочет возразить, но в памяти помимо воли прорезаются образы, в которых всё небо Вествью заволакивает алым маревом, а сильнейшая из ведьм — Агата — на глазах становится никем. — И что вы хотите от меня? — Присмотрите за ней. И, если вам покажется, что с Вандой что-то происходит — сообщите мне. Фантасмагория ситуаций, начинающихся сплетаться в голове Ральфа воедино, вызывает истерический смех, над которым едва удаётся взять верх. — Я не буду за ней шпионить. Одного раза более чем достаточно, — Стивен вновь удивляется, а Ральф поясняет: — Агата, сумасшедшая ведьма из Вествью, заколдовала меня и сделала шпионом. Вот такая дерьмовая история, повторять которую я, конечно же, не намерен. — Мне жаль, что с вами случилось такое, но, если вы дорожите Вандой, то сделаете это. Не ради себя — ради неё. — Это ультиматум? — Нет, — открещивается Стрэндж. — Это — решение, которое вы примите самостоятельно. Я лишь рука помощи, которая будет протянута, когда это потребуется. — Почему вы не заберёте книгу сами? — Я пытался, — Стивен осушает бокал до дна и поднимает тяжёлый взгляд на Ральфа, от которого в жилах стынет кровь. — Она не отдала. Ральф понимает. Вспоминает её вечно горький взгляд, дрожащие в глубине глаз слёзы и понимает. — Я влюблён в неё, — впервые произносит вслух Ральф и отводит взгляд в сторону. Больно от того, что был слеп и глух, видя, что с ней происходит, но не стремясь вникнуть в саму суть. Вина начинает жечь изнутри. — Тогда помогите ей, — тихо произносит Стрэндж, вставая с дивана, — потому что никто кроме вас не сможет. — С чего такая уверенность? У вас же не получилось. — А я и не вы. Перед Ральфом вновь разрывается пространство, и Стрэндж, обернувшись, добивает напоследок: — Я не прошу вас шпионить, доносить и делать прочие отвратительные вещи. Я прошу вас об одном — помогите спасти Ванду, а, заодно, и весь мир. — Оставьте бутылку, Доктор Стрэндж. Доктор подмигивает и исчезает в каком-то храме. На столе остаётся виски Macallan 1926 года, в голове — груз прошлого и настоящего, а в груди — разбитое от горечи сердце.