Боулдер, штат Колорадо

Xavier Rudd — Spirit Bird Henry Jackman — The Comedown (OST Cherry)

Ральф мучительно обдумывает все варианты развития событий и приходит к единственно верному решению, которое и озвучил Доктор Стрэндж — наблюдать. Уговаривает себя, что это не ложь, а если и ложь, то исключительно во благо, и сделку с совестью закрепляет очередным бокалом виски. От себя тошно, правда, — и дня не прошло, чтобы они с Вандой могли просто радоваться и жить, как люди, но ставка — мир — действительно высока, и Ральф признаёт, что будет куда лучше, если Ванда пошлёт его нахер, узнав о подобных диалогах за своей спиной, чем Землю (а, вполне вероятно, не только её) разорвёт на куски от книженции, которая порядком его задолбала. И своё беспокойство за Ванду Ральфу мастерски удаётся скрыть за улыбками, смехом и поцелуями — искренность его чувств никто не отменял. Противно лишь то, что изнутри грызут сомнения и вечные «что, если…» порой воскрешают в голове события Вествью, которые не вытравить, как бы он не пытался. Ночные кошмары возвращаются. * Ральф ждёт Ванду на парковке, заливаясь колой и хрустя чипсами. Рядом с ним — букет ромашек и обжигающий кофе, который наверняка остынет до идеальной температуры к её приезду. Вид отменный — на горы ложится розоватый отблеск закатывающегося за горизонт солнца, настроение — лучше и не придумаешь. Прошло уже две недели, и Ральфа начинает отпускать: поведение Ванды не вызывает никаких подозрений, она кажется довольной жизнью, насколько это возможно для человека, потерявшего всех близких, но пытающегося жить дальше. Ральф надеется, что их отношения, которым она дала зелёный свет, действительно делают её хоть немного счастливее. Так хочется верить, что вместе они, непременно, справятся со всем дерьмом, и никакие книги, тёмная магия и пришельцы не разрушат их хрупкое, но, всё-таки, счастье. — Замечтался? — Ванда вырывает его из лап рассеянных мыслей и, усмехаясь, лучезарно смотрит прямо в глаза. Ральф спешно отряхивает руки от чипсов, хватает букет и, спрыгивая с пикапа, протягивает его. Ванда принимает подарок и прикусывает губу — смущается, знает он, и сам начинает расплываться в улыбке. — Ты только глянь на них, — он кивает на возвышающиеся горы и, обнимая Ванду за талию, поворачивает к западу. — Сколько на них смотрю, а насмотреться не могу. Ничего не напоминает? Подмигивает и мимолётно целует — уже почти привычно, но каждый раз пробирает его до внутренней дрожи. Такого Ральф не испытывал давным-давно; вполне вероятно, что никогда. — Спасибо, — Ванда кивает на букет, а после, будто не понимая, о чём он говорит, пожимает плечами. — Можем как-нибудь слетать туда, если захочешь. Наверно, вид сверху ещё лучше. — На фоне этого предложения все мои фееричные выдумки просто ничто, — Ральф делает несчастное лицо, но быстро прекращает разыгрывать комедию, когда Ванда затыкает его поцелуем, в котором так просто раствориться и вообще забыть, кто ты такой в принципе. — Мне они нравятся, — выдыхает Ванда ему в губы шёпотом и улыбается — пожалуй, доказательств хватает, и Ральф, дабы не начать это свидание сразу в багажнике в горизонтальном положении, протягивает её стаканчик с кофе и решает посвятить в свои планы. — Как насчёт того, чтобы остаться сегодня у меня? Сначала сгоняем в кино, объедимся попкорном и чипсами, запьём всё десятью литрами колы, а потом замутим офигенские хот-доги! Обещаю, если фильм тебе не понравится, то с меня три желания. Любые, Ванда — такая возможность, уж поверь, выпадает раз в жизни. — Заманчиво, — хмыкает Ванда, делая глоток кофе. — Ну, ты же понимаешь, что если фильм мне не понравится, то мои желания могут быть весьма… Она хитро прищуривается, а Ральф начинает смеяться, качая головой: — Развратница. — Я? — она припадает к пикапу и делает вид, что имела в виду что-то совсем другое. — Тот случай в машине не должен ставить на мне клеймо. «Тот случай в машине», выпавший на прошлой неделе, для Ральфа оказался неким открытием. То ли Ванда сдерживала себя и свою суть скрывала до тех пор, пока не доверится ему, то ли Ральф плохо разбирался в женщинах в принципе — не важно. Одно можно сказать точно — Ральф удивился. Как они перекочевали на заднее сидение её машины он не помнит, но в памяти навечно отпечатываются громкие стоны, отсутствие кислорода, спущенные лямки её бюстгальтера и мучительно-медленно двигающая бёдрами на нём Ванда. — Я бы поспорил, — в миг охрипшим голосом отзывается он, пытаясь вернуться в настоящее, но то и дело проваливаясь обратно. Как константу, хватает её за руку и, притянув к себе, назидательным тоном сообщает: — Я, между прочим, потом едва уснул. А после на работе не мог собраться с мыслями и перепутал записи. — Бедняга, — шутливо отзывается Ванда. — Так и быть — больше не повторится. — А вот с этим решением прошу повременить, — Ральф умоляюще складывает руки. — Я просто под впечатлением. — Я тоже, — она легонько бьёт его по рукам и, вновь смутившись своей открытости, хватает кофе с букетом и идёт на пассажирское сидение, на ходу бросая: — Мы, кажется, в кино собирались? — Ага, — Ральф сгребает колу и чипсы в кучу и следует за ней. За рулем бросает многозначительный взгляд на магнитолу и получает удовлетворительный взмах ресниц своей спутницы. Alphaville взрывает колонки, и машина с визгом исчезает с парковки, оставляя розовеющие горы за спиной. * Ванда чувствует, как вокруг всё меняется. Изменения эти можно облечь в алые линии, прорисовать вероятности, но это не обязательно — из магического в данном случае лишь то, что Ванда влюбляется. От встречи к встрече, всё ближе и ближе, рассказывая друг другу глупости и важные вещи, часто целуясь, обнимая, будто не руками, а душой, — чувствуя себя упоительно хорошо. Всё время, пока Ванда помогает Стрэнджу с человеком по имени барон Мордо, который когда-то предал их магический кружок, она думает о Ральфе и их ночи. Наверно, она кажется немного рассеянной, раз Стивен то и дело бросает на неё неопределённый взгляд, но упрямо продолжает хранить молчание. — Да, лучше не спрашивай, — в конце концов отзывается Ванда на эти сигналы, на что тот лишь вскидывает руки в защиту. Стивен в её глазах — вечная магия из раздела «работа», и его интерес к её личной жизни кажется чем-то действительно сверхъестественным. — Даже не думал, — облекает ложь в слова и остаётся невозмутим. Ванде впервые рядом с ним становится проще — сама мысль о том, что Доктору Стрэнджу жуть как интересно, что за парень был у неё дома, выглядит абсурдной. Она пытается скрыть улыбку, а Стивен свою одобрительную усмешку же демонстрирует смело и открыто. Прощаются на хорошей ноте, и он даже не заводит речь про Даркхолд. В то, что он доверяет ей, Ванда не верит, но складывающееся между ними какое-никакое взаимопонимание старается всеми силами не потерять. — Спасибо за помощь, Ванда, — бросает ей вслед Стрэндж, и она кивает ему в ответ, растворяясь в сверкающем круге. «Всё — ничего». Дома она вновь погружается в мысли о Ральфе и впервые за долгое время засыпает спокойным сном. Спокойный сон, как и спокойная жизнь, длятся две недели. Кошмары возвращаются, но к ним Ванда оказывается не готовой. * Фильм оказывается интересным, и даже первоначальная идея покривить душой ради желаний терпит сокрушительно фиаско, когда Ванда, с замиранием сердца и не отрываясь, смотрит на экран, переживая за персонажей, будто за саму себя. Доброе и грустное кино цепляет за живое, и плача от теплоты на плеча Ральфа, Ванда понимает, что ей очень повезло. Повезло встретить на своём пути человека, который смог принять её со всем грузом прошлого и тяжестью настоящего. Хочется зацеловать его всего, но она лишь сильнее сжимает мужскую ладонь и украдкой наблюдает, как Ральф то и дело облизывает губы, потому что попкорн солёный, а съел он уже преогромное ведро. Едут домой к Ральфу в приятной обволакивающей тишине — Ванда высовывает руку в окно и ловит руками ветер. Звёзды сияют над головой, с каждым днём становится теплее, и улыбка не сходит с лица. Ванда возвращается к жизни, когда уже и не надеялась. — Желания сгорели, но я всё равно сделаю, что захочешь, — Ральф не сводит взгляда с дороги, лишь усмехается краешком рта. Ванда догадывалась, что так и будет, но как же приятно чувствовать эту заботу в словах, действиях, прикосновениях и взглядах. — О, они будут проще, чем ты думаешь, — Ванда загибает пальцы и считает. — Хочу хот-дог, пиво и тебя. Щёки заливает краской, но она стоически выдерживает собственное смущение и неумение говорить на столь интимные темы так откровенно — всё ради того, чтобы увидеть его реакцию, которая следует незамедлительно. Ральф резким движением руки зачёсывает чёлку назад и, остановившись на красный свет, с широко распахнутыми глазами обращается к Ванде: — Ты не оставила мне выбора, — Ванда не успевает понять, как они уже целуются. Кто-то сзади начинает сигналить, как ненормальный, а Ральф, отрываясь, кричит в окно: — Мужик, если бы ты знал, что тут происходит, то точно бы меня понял! — Езжай уже, придурок! — орут ему в ответ, и под заливистый смех Ванды Ральф стартует с места. В дом вваливаются весёлые и счастливые, как дети. Снова целуются, отрываются друг от друга нехотя, Ральф с видом великомученика выгребает из холодильника продукты и, протягивая Ванде пиво, серьёзно сообщает: — Желание номер «раз» выполнено. Переходим ко второму, хотя хотелось бы сразу к третьему. Подмигивает, а сам уже летит на задний дворик, — Ральф и барбекю, как недавно узнала Ванда, давно спевшаяся парочка. Она вслед кричит: — Можно возьму твою майку? И из-за закрытой двери доносится ответ: — И даже можешь заляпать её кетчупом! Ванда делает глоток холодного пива и, прикрывая глаза, глубоко вздыхает. Её мечта — маленький домик в пригороде и жизнь, разделённая на двоих, всё-таки начинает сбываться, но совсем не так, как первоначально задумывалось. Судьба всегда преподносит сюрпризы, и пусть к этому она пришла через горький путь, который и врагу не пожелаешь (с чем Ванда бы всё-таки поспорила), но теперь сложно представить, стала бы она что-то менять. Надежда на то, что она когда-то встретится с сыновьями не затухает ни на миг, но былой радикальности, маниакальной жажды вернуть их любой ценой, нет. Ванда изучает Даркхолд в поисках зацепки, за любую из них готова поплатиться своей жизнью, но жертвовать другими больше не может. Не хочет. — Эй, ну где ты там? — глухо долетает до Ванды, и она оставляет свои мысли в покое, — вряд ли сейчас они принесут ей что-то кроме дурного настроения и вероятной депрессии. Нужно жить здесь и сейчас, с тем, кто готовит им самые вкусные хот-доги в мире и улыбается так, что сердце Ванды переполняется нежностью. — Тут, — в белой просторной майке, заправленной в юбку, она салютует Ральфу пивом и садится на качели. — Как продвигаются дела? Ральф вскидывает голову, искристым взглядом заражает своим неутомимым оптимизмом и усмехается: — Ещё пятнадцать минут, и ты наконец-то узнаешь, что такое настоящий стрит-фуд, детка. Ванда фыркает — ну вот, опять «Мистер Крутой» в деле. Становится интересно, и вопрос возникает сам собой: — Слушай, а ты всегда был таким самоуверенным? Нет, ты не подумай, мне всё нравится, просто я сама… никогда не была такой. Ну, ты понимаешь. Ральф задумывается и, хмыкая, переворачивает сосиски в барбекю. — Не знаю, Ванда. Наверно, как всё и у всех, это из детства, — он делает глоток пива, жмурится от удовольствия и продолжает: — Мои родители всегда радовались каждому моему успеху, вплоть до мелочей и, чувствуя такую поддержку, я, наверно, стал таким, какой есть. — Прости, если… — упоминание о родителях — больная тема для них обоих, и поэтому Ванда ощущает себя на запретной территории, а Ральф лишь отмахивается с улыбкой. — Брось, всё в порядке. Это же приятные воспоминания — о них надо иногда говорить. Ты, если хочешь, тоже можешь что-нибудь рассказать. Его смелость действительно обезоруживающая, поддерживающая и раскрывающая Ванду как-то по-новому для неё самой. Скажи эти слова кто-то другой, то она непременно бы встала на дыбы, расстроилась и, в конце концов, замкнулась в себе, но с Ральфом всё имеет диаметрально противоположную вероятность, и вот, она мягко улыбается, смотрит на россыпь звёзд и честно отвечает: — Они были самыми лучшими. Заботливыми, добрыми… Любили нас с братом до безумия. В Зоковии жилось так себе — война она везде война, но они так старались нас радовать всякими пустяками, что порой казалось, что той войны за окном и нет вовсе. Вот такими были мои родители. — Я и не сомневался, — спустя минуту откликается Ральф. — Мы ведь все — отражения наших родителей, и ты — не исключение. — Как же, — усмехается она, а самой до слёз приятно слышать это, знать, что кто-то смог разглядеть в ней лучшее, хорошее, правильное, настоящее. — Ага, — коротко отвечает Ральф, и Ванда знает, что продолжать дальнейший спор не имеет смысла. Да и к чему здесь спорить? Он, пристально наблюдая за приготовлением «лучшего стрит-фуда в мире», плюхается рядом с ней на качели и, постучав себя по карманам, находит сигареты. — Бросил же в двадцать два года, но вот опять, — с наслаждением затягивается и выпускает струйку дыма в небо. — Правильно говорят — бывших курильщиков не бывает. — Три сигареты в день ещё не курение. — И то верно, — весело соглашается он и передаёт ей сигарету, наблюдая за тем, как Ванда выдыхает дым изо рта, пытаясь сделать колечки. Попытки проваливаются, и она с тяжёлым вздохом передает сигарету обратно. — Ну, ты сказала научишься сама — я не лезу, — чмокает её в нос и, вернувшись к барбекю, восклицает: — Мы на финишной прямой! Ванда ничего не отвечает, просто с нежностью смотрит на своего повара и лениво потягивает пиво, рассеянно думая, что ещё несколько попыток, и она сдастся — пусть Ральф учит её выпускать эти чёртовы колечки. Видит бог, это сложнее, чем магия. — Итак, — Ральф протягивает её хот-дог, и Ванда, в миг ощутив себя чудовищно голодной, благодарно смотрит ему в глаза. — Джин к вашим услугам. — Боже… — других слов не находится — это самый вкусный хот-дог в мире, Ральф не соврал. — Ты где… Ты где научился это готовить? — Секрет фирмы, — лицо «Агента 007», а в глазах — пляшущие чертята. — Нравится? — Да я лучше ничего не ела, — Ванда тоже не кривит душой и, чтобы доказать свою честность, измазанная кетчупом, тянется к Ральфу за поцелуем. Он обляпывается об неё, задорно смеётся и, выдув половину банки пива, закидывает в себя шедевр изысканной кухни. Ванда чувствует себя сытой после второго хот-дога, а Ральф только после третьего, и то остаётся в этом не уверен. — Мне придётся загибаться в зале неделю, чтобы это скинуть, — притягивая Ванду под бок, заключает Ральф, но разочарования в голосе — едва ли. — Ничего, у тебя получится, — поддерживает, как может, а сама начинает клевать носом, уютно устроившись на его коленях головой и пытаясь отгадать, что за созвездие висит прямо над ними. — А если нет, то знай — ты сделал всё, что мог. — Бесценные слова, — хмыкает он, сжимает её руку в своей руке и, запрокинув голову, тоже упирается взглядом к небу. Магия ночи окутывает с головой, и лениво даже двигаться, а не то что говорить. — Соня, — возвращаясь в реальность, с усмешкой говорит Ральф, на что Ванда лишь пожимает плечами. — Пойдём в кровать? — Да, наверно, — кое-как отлипают от качелей, собирают еду и, распределив всё по местам, поднимаются на второй этаж в спальню. — Но, третье желание никто не отменял, — Ванда многозначительно подмигивает, и Ральф, загоревшись азартом, притягивает её к себе и целует. — Это по-нашему, — шепчет ей в губы, и разговоры уступают место действиям. * Ванда просыпается от крика. Сквозь сон ещё не может понять, в чём дело, и оборачивается на звук. Различает силуэт Ральфа на другой половине кровати, и страх, сжавший сердце в стальную клетку, немного отпускает. — Ральф, — вполголоса говорит она и касается рукой его плеча. Он сидит, тяжело дыша, и прижимает руки к лицу. Проходит какое-то время перед тем, как он севшим голосом отвечает: — Прости, что напугал. Мне приснился кошмар. Снова, — в окне — проблеск света, и Ванда замечает слёзы в глубине его глаз — сочувствие застревает комом в горле. Больно видеть и знать, что Ральфа преследуют призраки его прошлого, и ещё больнее — бояться предложить помощь. Ванда гладит его по волосам, поджимает губы и, набравшись смелости, тихо говорит: — Если… Если ты захочешь, то я могу остановить это. Пока ты не найдёшь другое решение. Ральф смотрит на неё пристально, будто проверяет предложение на прочность, и это правильно, ведь Ванда уже натворила дел в своё время, он стал марионеткой в руках Агаты из-за неё одной. Он имеет полное право послать её куда подальше и будет прав, и поэтому она притупляет взгляд и мнёт в руках одеяло. — Я заебался. Ещё немного, и скурюсь к чертям, — признается он, и горечь пронзает её до самого сердца. Ральф вздыхает и, коснувшись её ладони, спрашивает: — А ты можешь… не смотреть в этот кошмар? Просто… я не хочу, чтобы ты видела это. — Да, думаю я смогу, — применить свой дар во благо, а не разрушать, калечить и убивать. Сделать хоть раз что-то правильно. Ванда чувствует, что её саму переполняют непрошеные слёзы, но старается унять внутреннюю дрожь и осторожно обнимает его, шёпотом сообщая: — Я никогда не причиню тебе вреда. — Я знаю, — Ральф прикрывает глаза и, решается: — Я готов. Алые линии мягко укутывают сознание — мир растворяется в сладкой неге, где нет боли, страха, отчаяния — только свет и любовь. Ванда бережно погружается в другую галактику и, найдя тёмный сгусток — пульсирующий и живой, — перестраивает его структуру, меняет саму суть. Чужой страшный сон превращается в розовеющие от заката горы. «Тебе будут сниться горы. Ты будешь любоваться ими, как наяву». Погружение длится не больше двух минут, и когда они оба возвращаются, то смотрят друг на друга с волнением. Ральф первым приходит в себя, с надеждой уточняя: — Получилось? Ванда коротко кивает: — Да, мне кажется получилось. — Спасибо, моя волшебница, — ложась, притягивает её к себе и обнимает со спины. Ванда чувствует, как биение его сердца становится мерным, и улыбается. — Засыпай. Теперь всё хорошо. Кошмар замирает внутри Ральфа, но оборачивает свой безумный взгляд на ту, что так опрометчиво посмела его разрушить. «Ну, здравствуй, Алая Ведьма. Раз решила заглянуть в гости, то не стесняйся — покажи свои кошмары. Все до единого». И холодный пот пробивает Ванду во сне.