Боулдер, штат Колорадо

Marilyn Manson — Evidence Snow patrol — Run

Её сны так похожи на все те, что Кошмар уже видел тысячи и тысячи раз у других людей. Он даже немного разочаровывается — такая исключительная тёмная магия и такая посредственная девчонка! Подсознание — сплошное пульсирующее марево потерь, страхов, установок, боли и затаившейся на самом дне души ярости. За неё Кошмар и берётся в первую очередь, словно искусный кукловод дёргает за ниточки и с упоением смотрит на созданные их общими усилиями сны. О, сколько ужасающих способов находит Ванда, убивая Таноса — Кошмар повидал всякое в своей бесконечной жизни, но даже он поражается, исподлобья наблюдая за дымкой того, что никогда не происходило на самом деле, но что Ванда Максимофф бы очень жаждала в глубине своего сердца. — Дикая, — усмехается он, и мёртвенно-жёлтые глаза загораются азартом. С её магией можно сделать так много… Девчонка ещё не понимает, какой подарок ей достался, вот только вряд ли он ей по зубам. Кошмар живёт с незапамятных времен и знает, что делать с такой силой. Наконец-то вырваться из своего мира туда, где живут люди, и уже наяву взять власть над их разумом — столько лет он грезил этой идеей, столько лет искал сознания, способные вывести его из собственного кокона, и выпавший на его долю шанс — Алую Ведьму — он терять не намерен. Но для начала нужно хорошенько поработать… Её кошмары сладкие, пьянящие и смертоносные. То и дело умирают родители, стремительный брат, любимый робот и, как вишенка на торте, созданные из хаоса мальчики-близнецы, над телами которых она воет так громко и отчаянно, что, имей Кошмар хоть долю милосердия в своей бессердечной груди, уже бы прекратил её страдания. Это в его силах, но он не знает ни милосердия, ни пощады, а потому в своих ужасных снах Алая Ведьма вновь и вновь теряет тех, кого так сильно любит. С высоты его трона видна вся подноготная её короткой и жалкой жизни, весь её смысл. Он сводится к банальному — любовь. Любовь, как точно знает Кошмар, погубила многих, и Ванда — не исключение. — Моя девочка, ты совсем-совсем не особенная, — утробным шепотом заключает Кошмар и сильнее сжимает в руке череп. Ванда снова теряет своих детей, и Царство Кошмара дрожит от крика несчастной матери. Ванда просыпается, а Кошмар, создавая из тьмы две маленькие тени, растягивает губы в усмешке — совсем скоро мисс Хаос сделает правильный выбор, надо лишь подтолкнуть, указать верное направление, дать знак… * — Мама! Астральная проекция широко распахивает глаза, а у Ванды в груди разбивается сердце. Дыхание предает, чашка выпадает из рук и разлетается на миллион мелких осколков, мир расползается на рваные части. Что-то кричит в подсознании, но она глушит этот голос, срываясь с места. Нужно убедиться, что ей не показалось. В собственных горящих глазах Ванда читает правду, и слёзы начинают душить. Руки не слушаются, но она пытается напечатать Ральфу что-то сносное — правдоподобное — чтобы отменить сегодняшнюю встречу. Объясняться поздно, это нужно было делать с самого начала; ей не хватило духу рассказать о Даркхолде, о тёмной магии, которую она практикует, даже находясь с ним, о том, что не может остановиться в своих поисках и убить надежду на то, что её дети снова вернутся к жизни. Ей не хватило духу, потому что Ральф не заслужил этого. Укол вины уже в который раз колет, но уже не болит — времени на размышления, взвешивание и анализ у неё больше нет. Она отбрасывает телефон, и все мысли о Ральфе уходят прочь. Мальчики ждут её. Их нужно спасти любой ценой. Ванда сделает всё и даже больше, если это потребуется. * Сыграть на её материнских чувствах оказывается так легко и просто, и Кошмар в который раз удивляется тому, насколько примитивны и просты люди. Даже самые могущественные из них. Тем более они. * А Ральф на самом деле думал, что жизнь налаживается. С той ночи, когда Ванда осторожно и бережно пробралась в его сознание, кошмары больше его не тревожили. Он настолько воодушевился, что решил отменить предстоящие походы к психотерапевту, сославшись, для приличия, на большую занятость. — Всё окей, док, — весело рапортует он и вешает трубку, веря этому, как ребенок. Жестоко же разбивается о реальность, когда на следующий день после злополучной смс Ванды: «Кажется, я приболела. Побуду сегодня дома, не грусти без меня», она перестает выходить на связь. Что-то не вяжется и, сидя на работе и не особо утруждаясь ею, Ральф начинает прокручивать в голове прошедшие дни. Не происходило ничего примечательного и из ряда вон выходящего, но тревога в душе, словно вопящая сигнализация, поднимается вопреки здравому смыслу. Он уговаривает себя: «эй, чувак, всё в порядке, она просто приболела и спит, так бывает со всеми, дай человеку отдохнуть, чёрт тебя дери!», но уговоры не помогают и, срываясь, Ральф вновь набирает её номер, слыша длинные гудки. Говорят, между близкими людьми возникает связь, и даже на расстоянии можно почувствовать, что с дорогим человеком произошло что-то, не вписывающееся в рамки нормального. Если существует самая настоящая магия, то интуиция и подавно. Ральф, даже если бы и захотел, не смог бы подавить в себе этот первородный страх, который сейчас стискивал его в стальные оковы. — Твою мать, — шипит он и, хватая ключи от машины, сруливает с работы на два часа раньше положенного. И плевать он хотел, что начальство за эту выходку не погладит его по головке — с этой проблемой он как-нибудь да разберётся, а вот с тревогой за Ванду — едва ли. Особенно, протирая штаны здесь и делая вид, что всё отлично. Выкручивает музыку на всю и мысли на какое-то время утихают. Чем ближе к её дому, тем неприятнее ощущение, что он опоздал. Ральф пытается подпевать, но слова путаются в голове, и лучше скурить две сигареты подряд и помолчать — быть может, поможет, в чём он не уверен, но очень бы того хотел. Лето наступает на пятки, и вечерние сумерки ложатся всё позже, но здесь, у подножия гор, они уже сгустились, но света в доме нет, и в сердце начинает выбивать в груди чечётку, Ральф скуривает чёртову сигарету до фильтра, обжигая себе пальцы, но едва ли чувствуя что-то кроме… кошмара. Это слово будто пробивает его сознание, разбросанный пазл должен вот-вот встать на место, но не выходит, и он бросает эту идею, резко притормаживая и чуть ли не бегом оказываясь у её двери. И лучше пусть он разбудит её, больную и недовольную, и прослывёт придурком на веки-вечные, только не очередная страшная правда, которую Ральф не вынесет. — Ванда! — сначала стучит по всем правилам приличия, но когда на порог не выходит никто, начинает долбить со всей силы. — Ванда, открывай. Ты не берёшь трубку, и я начал волноваться, вдруг что-то случилось. «Она уехала и оставила тебя одного», — пронзает идиотская по всем параметрам мысль, и Ральф на самого себя шикает, будто это может прогнать то, что уже посетило голову и застряло в ней осколочной гранатой. «Нет, Ванда бы не поступила так», — говорит разумная часть Ральфа, и вдруг его осеняет, что ключ от её двери, который Ванда дала ему «на всякий случай», валяется в бардачке машины. С этого и надо было начинать, но где тут мыслить здраво, когда всё внутри кричит о том, что случилась какая-то беда. С этим ключом он на момент замирает у двери, но все мысли о неправильности взлома уходят на второй план — он найдёт способ оправдаться, лишь бы всё было в порядке. «Пусть с ней всё будет в порядке, пожалуйста». Ключ проворачивается в замочной скважине, Ральф привычным движением нажимает на ручку, но… ничего не происходит. Открытая дверь закрыта. Так уже случалось. И никакой мороз по коже этого факта не отменит. Даже в том состоянии, в котором Ральф пребывал в Вествью, память осколками сохранила запертую магией дверь: фиолетовые блики, мерцающий свет и невозможность выбраться, пока кто-то другой этого не пожелает. — Ванда! — последняя попытка перед тем, как попытаться разбить стекло на кухне и уже окончательно понять, что без магии здесь не обошлось — от больших камней вылетают стекла, но только не в доме Ванды, защищённым силой. Силой, с которой Ральфу в одиночку не справиться. Он прикуривает очередную сигарету и дрожащими пальцами стучит по смартфону в поисках единственного адресата, способного ему помочь. На том конце будто ждали его звонка, и Ральф совсем не удивлен. Он лишь глубже затягивается дымом и говорит: — Доктор Стрэндж, кажется с Вандой что-то случилось. Вы здесь нужны. Стивен не задаёт лишних вопросов по телефону. Появляется в искрящемся круге спустя минуту, выходя навстречу из какой-то древней библиотеки, и с присущим только ему спокойствием говорит: — Мне нужно знать всё, Ральф. И Ральф устало кивает, с трещащей по швам надеждой смотря на окна её дома, в которых должен — обязан! — гореть свет, но его нет, и будет ли — вопрос, на который страшно знать ответ.