Боулдер, штат Колорадо

Hollywood Undead — Outside

Всё так давно летит к чёртовой матери, что происходящее — вполне закономерно. Резкая, но уже такая родная, привычная боль острой иглой под рёбра, хрипы, выпадающие изо рта, стекленеющие от слёз глаза; яростная магия скатывается к кончикам пальцев, и ударная волна раскрашивает мерцающие неоном стены кровью. Красная, всё-таки красная. Где-то на периферии скатывающегося в ад сознания что есть сил рвёт глотку Стрэндж, требуя проснуться, но Ванда проходит мимо него, ломается на том месте, где ещё минуту назад стояли её дети; ползёт дальше, ощупывая холодный пол, цепляясь за разбитые надежды, но Ральфа там тоже нет, и боль, наконец, прошивает её насквозь. — Пора возвращаться, — шипит ей в лицо Стрэндж, рвёт за призрачную руку на себя и уносит их прочь из кошмара, конца которому не видно. * В закоулках своих снов Ванда теряет счёт времени: здесь всё иначе, такое расплывчатое, но живое, пульсирующее, зазывающее к себе, словно на базар. Ей приходится столкнуться с кошмарами лицом к лицу, и над каждым своим мёртвым она проливает реки слёз. Снова. И вот, она приходит к тому, с кого всё началось. На поле брани лежит обгоревшее тело Тони, чёртова перчатка зияет пустотой, а Ванда стоит над ним, дрожа и чувствуя, как гнев наполняет её до краёв. Она бьёт мёртвого Тони, но легче не становится. Она бьёт мёртвого Тони, и становится только хуже. — Из-за тебя… Всё это только из-за тебя, — наивная вера в то самое грёбаное прощение испаряется с каждым хрустом рёбер, который отпечатывается в памяти и будет ошпаривать её до конца дней. Ванду трясёт от рыданий, и когда гнев иссякает, она припадает к его железной груди и воет. Перчатка зияет пустотой. Они все мертвы. Ей же нужно встать на ноги и идти дальше. — Мама! — кричат мёртвые дети, Ванда поднимает голову в мерцающее алым марево и отвечает Кошмару: — Нам нужно поговорить. * Тело растворяется и вновь собирается воедино. Приходится прикрыть глаза от яркого, бьющего в глаза ядовитого неона, но зрение кое-как привыкает, и мир приобретает свои очертания. Куда ни глянь — огромная пустая зала без начала и конца, трон из черепов и тот, кто на нём восседает. Кривая неприветливая усмешка, жёлтые нечеловеческие глаза, знающие её очень хорошо, а потому и смеющиеся над её искорёженной жизнью. Ванда понимает это так ясно, что хочется отвернуться, но она сдерживается и продолжает буравить демона взглядом. — Привет, Ванда. Мы не знакомы, но не сказал бы, что не в курсе того, кто ты есть. — Где мои дети? Его хохот раскатами грома движется по зале и оседает на коже. Неприятно и липко. — Ну-ну, моя хорошая, соблюдай правила приличий — здесь главная далеко не ты, — он вальяжно встаёт с трона, оставляя на своём месте череп, и подходит к Ванде. Осматривает с ног до головы, будто она товар, а после довольно усмехается и ледяными пальцами берёт за подбородок. Ванда не отшатывается, хотя желание оторвать его руки стремительно ползёт вверх. — Меня зовут Кошмар — добро пожаловать в мой мир. Кстати, как тебе здесь? Я постарался устроить чудесный прием. Мускул на лице Ванды дёргается, руки сжимаются в кулаки, но ей приходится проглотить и это. — Да, спасибо. Увлекательно. — Увлекательно! — жёлтые глаза загораются огнём, на момент Ванде кажется, что он отвесит ей смачную пощечину, но это лишь широкие в размахе аплодисменты, по-видимому, адресованные ей. — Видит бог, а он, поверь мне, видит нас всех, в этих стенах ещё никто не делал мне такой комплимент. Правда, Ванда, они приходят сюда и молят, плачут, рыдают, но так и не могут понять, что это всё просто увлекательно и не более того. Наивные, наивные люди… Знаешь, я думал, что ты такая же, но всё же, всё же… — он вновь подходит к ней и внимательно смотрит в глаза, сам себе кивает и договаривает: — Но всё же твоя боль тебя изменила. Или же магия? Впрочем, магия и боль, если посудить, созданы из одного и того же теста, а значит ты очень сильная девочка, не так ли? Не дожидаясь ответа, он возвращается к своему костяному трону и уже смотрит свысока. Ванда же надеется, что этот философский бред закончится и она, наконец, сможет увидеть тех, ради кого она прошла несколько кругов ада. — Ладно, ладно, все это демагогия — к чему она, правда? Что ж, тогда к делу — тебе нужны твои славные парни, мне — то, что есть у тебя. Понимаешь, о чём я? Ванда горько усмехается — всегда одно и тоже. Проклятая книга и её вечные преследователи, готовые на всё, чтобы обладать той силой, что она дарует своему хозяину. Впрочем, забирает не меньше — в этом она кристально честна. — Даркхолд. — Смышлёная, — подмигивает он жёлтым глазом, и где-то далеко-далеко сверкает свет и тут же меркнет. Он отмахивается: — Да, да, они там, передают мамочке привет. У Ванды кружится голова, но она заставляет себя стоять ровно. Они так близко. — Впрочем, за такой шикарный лот Даркхолд слишком малая цена. Магия хаоса и книга — считай, по рукам. Что скажешь? Судорожные и рациональные мысли начинают говорить в ней голосом Стрэнджа, надо бы их послать к чёрту, забить в самый дальний угол рассудка и согласиться сиюминутно, но она всё равно спрашивает: — Что ты будешь с этим делать? — Ванда, тебе напомнить, что торговлей здесь занимаюсь я, а не ты? Не хочешь свой ревущий товар — возвращайся восвояси. На изнанке сознания — весьма печальные картины. Отданная книга, вырванная из груди магия, и мир в очередной раз разлетается на осколки. Будет ли там место ей и мальчикам? Будто ли там вообще место кому-либо? Вопросы рвут на части, ответы же — ведут к смерти. Ничего хорошего из этого дерьма не выйдет, и впервые за сумасбродный поход в подсознание Ванда вспоминает Ральфа, который ещё не знаком ей, но который, как марионетка, играет роль её брата. Вот к чему приводит это каждый раз, вот к чем она снова стремится, идя на сделку с дьяволом. Свет впереди снова мерцает, и соль прожигает покусанные губы. — Пожалуйста, покажи мне их, — голос чужой, глухой, хриплый — отчаявшийся, но сдержанность всё ещё здесь, а значит она найдёт выход, просто нужно увидеть мальчиков, просто нужно увидеть их… Кошмар обдумывает предложение на прочность и, спустя время, медленно кивает. Ванда замирает, словно перед плахой, и покорно ждёт. Мучительно долгие секунды, дважды ударяющие по лоснящемуся черепу пальцы, мерцающий свет и прямо перед ней, в одном шаге, они. Томми и Билли. Ноги подламываются, мысли стираются, счастье дрожит в груди, руки дрожат, а их маленькие лица смотрят и смотрят на неё, и хочется кричать во всю, мир потопить этим, залюбить их, закрыть собой, но руки дрожат, и голос её смертельно тих: — Мама здесь. Я пришла. — Мамочка! Они тянут свои руки-веточки, но обнять не получается, они бесплотны, словно духи, и отчаяние прорывается с криком: — Пожалуйста! Ты же можешь! Кошмар пожимает плечами, и справа от него из воздуха возникает чёрный конь, словно сошедший с триптихов об Апокалипсисе. Он дышит смертью и неизбежностью, и Ванда становится перед детьми, чтобы прикрыть от любой опасности. Магия на кончиках пальцев вот-вот сорвётся. — Я могу — это верно, — с расстановкой проговаривает Кошмар, — но я не уверен, что стоит. О, не пугайся, мой верный спутник здесь лишь для того, чтобы ты помнила. Memento mori, милая. — Хорошо, я отдам тебе книгу, — она оборачивается к мальчикам и коротко кивает. Их улыбки такие живые и они на самом деле здесь. — Ты сделаешь их… настоящими. И тогда я отдам свою магию. Вот только как мне быть уверенной, что ты вернёшь нас обратно, Кошмар? — А это — испытание твоей веры, Ванда. Мне незачем держать вас здесь, и без вас хлопот хватает, в этом можешь не сомневаться. Тем более, с хорошими людьми, как ты, приятно иметь дело. Если ты сделаешь правильный выбор и… Жёлтые глаза наливаются яростью, и Ванда оборачивается на источник, и это — словно удар под дых. Всё полетит к чёрту наверняка, теперь уж точно — Стрэндж, притащивший сюда Ральфа, как прямое тому доказательство. — Ванда, это плохая идея, — с металлом в голосе сообщает ей Стрэндж, а ей плевать хотелось, что он о себе возомнил, потому что не может свести взгляда с Ральфа, которой действительно здесь, пусть и астральный, и смотрит так, что у неё в груди всё перемалывается и крошится. — Он не сможет вернуть тебе детей — это сны, им не придать форму, не впаять в нашу реальность. Ты знаешь это сама. Не отдавай ему книгу. Это — безумие. — Уходите, пока не поздно, — шипит она сквозь зубы на очевидные и без слов Стивена факты и оборачивается к Кошмару, надеясь, что успеет сделать хоть что-то, если его терпение лопнет прямо сейчас. — Отличный совет. Доктор Стрэндж, вам стоит принять его к рассмотрению прямо сейчас, — и вороной конь предупредительно ударяет копытом. Кошмар же, прищурившись, широко растягивает губы в улыбке и в знак приветствия вскидывает рукой: — Эван, ну а тебя куда понесло? Я, конечно, всегда рад увидеться с тобой и твоим мёртвым папашей, но, как видишь, сейчас не ваше время. — Ублюдок, — Ванда слышит, как что-то уже ломается внутри Ральфа. Успевает лишь увидеть, как его глаза наполняются злыми слезами, как Стивен поднимает руку, чтобы удержать на месте и как каким-то образом он исчезает. Пьетро! Воспоминание яркое, душащее, повторяющееся на повторе. Ванда уже переживала это — Ванда знает, что будет. — Нет! — эхом прокатывается её крик, но слишком поздно — Ральф не добегает до Кошмара, потому что удар мощных копыт бьёт прямиком в грудь, он падает на пол и испаряется, словно и не было. Ванде остаётся глотать воздух и боль, видя перед собой лишь мутную пелену. Всё кончено. — Так то лучше, — усмехается Кошмар, вскидывает свои бесовские глаза и уточняет: — Продолжим? Замерший Стрэндж чертит в воздухе руну, но всё раскалывается куда раньше — алые линии разрезают пространство, яркая вспышка, и вокруг лишь кровь да тишина. Ванда ползёт по следам своих детей, по следам Ральфа, но их нет, и грани безумия, как точно понимает Стивен, скоро треснут окончательно. До её сознания не достучаться, и поэтому он хватает её за руку и вытаскивает с помощью своих артефактов обратно в мир. Мир, который точно разлетится на части, если Ральф погиб.