FAM

В общежитии

В комнатах царила абсолютная тишина, никого не было, кроме двоих мемберов. Только шелест воды иногда разрывал плотную и тягучую массу этой глубокой тишины. Отсутствие звуков и мыслей давило на Хвана десятипудовой гирей. Да, он это предложил, но теперь ему действительно некуда деваться. Да, хочется, но почему-то очень неловко. Да, страшно, но страшно не перед самим процессом, а от осознания, что они это сделают, что любимый человек будет так близко, как никогда не был. — Хватит менжеваться, Хенджин, ты сам это придумал. Старший хлопнул себя по щекам и, порывшись в своих вещах, достал небольшой флакончик лубриканта и коробочку презервативов. Положив их на поверхность тумбы, он крепко задумался. Как он собирается подготовить себя? В смысле, наименее, как говорил Минхо, романтичные и приятные процедуры он сделал еще когда первым был в душе, но вот как дальше. Может стоило это тоже сделать заранее? А если Чонин зайдет? Ему понравится? Абсолютно бесполезные мысли приходили на ум блондину, так что он просто тряхнул головой, пытаясь прогнать остатки ступора и неловкости. Макнэ вышел из душа свежий и бодрый, протирая голову полотенцем, но все это время тоже не мог не думать о близости. Они абсолютно одни, только вдвоем. Самое интересное, что беспокоило Айена, так это распределение позиций, но он был уверен, что они прекрасно поймут, кто и чего хочет. Подходя к комнате Хвана, младший прислушался. Из-за двери доносились слабые стоны и тяжелое дыхание. Айен сглотнул, от этих звуков и у самого парня по телу прошел разряд, заставив пропустить пару вдохов и ощутить легкое головокружение от нехватки воздуха. Парень опирается на дверь и глубоко вдыхает, выравнивая дыхание. Ян тихо открывает дверь и закрывает за собой зайдя. Глаза ухватили невероятно соблазнительную и красивую картину. Стройное бледное тело изящно выгибалось на благородно серых простынях. Блондин был почти полностью раздет, и только белая футболка мягко комкалась, задравшись до самых ключиц. От вида и желания отнимало ноги, видимо возбуждение появилось само собой еще только от звуков, а теперь в свободных шортах стремительно становилось тесно. Некоторое время младший пытался сдвинуться с места и выровнять дыхание. Чонин не ожидал увидеть такое сразу после душа. Его хен сам растягивал себя пальцами на манер ножниц, постанывая и запрокидывал голову. Хван жмурился и, судорожно вдыхая, приоткрывал рот, размыкая румяные губы и просто предлагая, а как младшему казалось, даже требуя, чтоб их целовали. Полотенце упало с шеи младшего, а сам макнэ мягко подошел к Хенджину. Провел рукой по стройным ногам от щиколотки, по коленке и по внутренней стороне бедра до таза. Блондин вздрогнул и испуганно-смущенно глянул на парня. Айен сглотнул и, приоткрыв рот в восхищении, черными омутами-глазами изучал такого нового хена, а потом улыбнулся. Мягко ощупав рукой выступающие тазовые косточки, погладив по впалому животу, по вздымающейся груди и молочной шее, младший стал одним коленом на кровать, рукой уперся в постель и наклонился к лицу танцора. Нежно поглаживая свободной рукой шею Джина и затуманенным взглядом глядя в его глаза младший, сказал в самые губы. — Ты так стараешься ради меня, хен? Не смотря на миллиметровую близость, горячее общее дыхание, он лишь невесомо касается губами щеки и отстраняется, мягко поглаживает и убирает руку, которой Хенджин разрабатывал вход. — Ну же, давай я помогу, хен, — тянет младший и щекоча проводит рукой от коленки к паху, отчего у старшего вздрогнули ноги и вырвался резкий и громкий выдох. — Нет, Нини… я уже готов, правда, — с предыханием отвечает блондин и приподнимается на локтях. Блондин стягивает с себя футболку и слегка садясь на кровати начинает лезть к одетому Чонину. Щеки старшего полыхают, а глаза смущенно бегают. — Разденься тоже, чтоб было честно, — слегка надув пухлые губы, бухтит он и пытается стянуть с донсена майку с широкими лямками, что ему, кстати, быстро удается. — Так мило, хен. Айен самостоятельно снимает и все, что было ниже пояса, открывая Хенджину свое нагое, ничуть не менее прекрасное, тело и возбужденный орган. Ян осторожно разводит ноги старшего и устраивается между них. Кожу слегка ласкает прохладный воздух, но кончики пальцев младшего просто ледяные от нервов. Каждое прикосновение вызывает у Хвана целый табун мурашек, волна за волной, но макнэ только дразнит. — Йен-а… — старший тяжело дышит и прикрывает глаза, — можешь не медлить, я готов, можешь войти. — Еще успею, хен, — прошептал Ян и уперся руками в кровать по обе стороны танцора, навис над ним и медленно приблизился. Мягкие выгнутые губы нежно коснулись пухлых губ старшего, поочередно покрывая каждую теплом, нежно сминая их, обводя и оттягивая. Язык младшего немного неумело, но смело и настойчиво проник между алеющих губ Джини, принося желанное и приятное ощущение наполненности. Младший посасывает чужой язык играет им своим, а танцор отвечает на поцелуй очень напористо слегка приподнимаясь на локтях, на что вокалист укладывает того обратно, надавив на плечи. Одной рукой создавая опору, нависая над блондином, Нини свободной рукой тянется к сжатому колечку мышц и легко его касается, потом едва касаясь притрагивается пальцами к головке напряженного члена старшего, не маленького (должен отметить младший), и спускается вдоль ствола, невесомо касаясь горячей кожи, заставляя танцора мелко дрожать и невнятно хныкать, прося о большем. Чонин в последний раз скомкано накрывает чужие губы своими, закусывает чужую нижнюю, немного небрежно и оставляет клыком легкую отметину, а потом аккуратно обводит алеющие губы кончиком языка. Отстранившись, он хищно облизывается и острый язык скрывается между изогнутых в усмешке губ. Он смотрит в глаза Хвана, убирает волосы с его лица, пальцами заправляя за ухо, а потом целует в открывшуюся щеку, скулы, и одаривает поцелуем каждую родинку на лице вижуала группы: точечку под глазом и две отметины на правой щеке. Громкий вздох и Джин сцепляет руки за шеей младшего, касается губами уха Яна и тихо повторяет. — Чонин-а, пожалуйста… — голос вздрагивает, когда Нин накрывает рукой ощутимое возбуждение блондина. Хенджин еще пытается что-то сказать, невнятно бормоча, но все попытки дышать ровно не увенчались успехом. Чонин припадает губами к длинной шее и покрывает ее поцелуями. Чем дальше, тем сильнее эти поцелуи становятся похожими на укусы, оставляя кровоподтеки. Чем ниже уводит цепочка поцелуев, тем ярче расцветают оставленные засосы. Самые багровые следы остаются ниже ключиц, ближе к двум ореолам на груди. Приблизившись к пунцовому кругу соска справа, младший прикусывает кожу рядом и мягко обводит отметину горячим длинным языком. Ноги блондина подрагивают, как все его тело. Крупная дрожь прошибает танцора, он отчаянно выгибается, вскидывая бедра. — Чонин! — уже возмущенно вырывается стон у Хенджина, после тот протяжно и громко стонет от негодования и возбуждения, запрокинув голову. Обведя все свои метки языком, Айен отстранился и взяв длинные ноги старшего за щиколотки, закинул их себе на плечи. Младший не мог налюбоваться таким открытым видом, а особенно его привлекали подкачанные бедра танцора. То, как он крутил ими на сцене, заставляло Яна забывать, как дышать, хотеть провести по выступившим мышцам руками, а теперь они так близко — только трогай. Парень обдал горячим выдохом внутреннюю часть бедра старшего и укусил за упругую плоть, вырвав из танцора громкий полустон-полукрик, то ли от боли, то ли от удовольствия, а может от всего вместе. Издав такой откровенный звук Хенджин смущенно прикрыл рот рукой. — Это было замечательно, хен, — младший убрал руку блондина от его лица, — продолжай, мы же тут одни. Ян потянулся к тумбе, взял все необходимое и раскатал мягкий латекс вдоль члена, и конечно не забыл про смазку. Он специально даже подразнил старшего, пальцами не до конца проникая внутрь, только на первые две фаланги, от чего Хван недовольно захныкал. — Извини, — по-лисьи хитро улыбаясь, сказал макнэ. Он положил свои руки на бедра танцора и легко подался вперед. Хенджин точно почувствовал что-то повнушительнее пальцев, которыми недавно подготавливал себя. Ощущения были непривычными, но не вызывали неприятного впечатления. Чувство, как что-то медленно раздвигает разгоряченные стенки, начинает осторожно двигаться, заставляло разум опустеть. Старший тяжело с легким рыком застонал. — Внутри так горячо, хен, — сдавленно прокомментировал вокалист и резче подался вперед, но не входя до конца. Двигаться сначала было тяжело и томно, но с каждым разом тело старшего позволяло больше, расслабляясь и привыкая к новым чувствам. Младший каждый раз сильнее сжимал молочные бедра, чуть ближе к талии, до красных следов и побелевших костяшек рук. Блондин под ним издавал звуки все громче и ярче с каждым толчком. Дыхание сбилось напрочь, блондин через раз забывал вдыхать, отчего иногда буквально захлебывался собственными стонами, задыхаясь и хрипя. — Тш, спокойнее, так больно? — младший чуть сбавил темп и погладил одной рукой старшего по щеке, — Я ведь еще до конца не вошел. — Все, — тяжелое дыхание вперемешку с прошлым вскриком, — хорошо, просто странно… Каждый вдох и выдох даются с трудом и только с поскуливанием и постаныванием. Хенджин не такой громкий, как, к примеру, Хан, но все действия вызывают у него отклик в виде большого разнообразия звуков. Ян снова кладет руку на бедра старшего и продолжает постепенно усиливать толчки. Танцор все время тихо постанывает и сжимает руками простыни, комкая их и сминая, после одну руку запускает в длинные светлые волосы, прикрывает лицо, которое жутко раскраснелось. На глаза от переизбытка чувств навернулись слезы, которые Хенджин никак не хотел показывать младшему, чтоб не заставить того волноваться. Осознание, что этот прекрасный мальчик теперь безоговорочно его не давало ему быть спокойным. Сердце заходилось не только по физическим показателям, но и в душе было тепло, как под июльским солнцем. Старший начинает стонать вперемешку со всхлипами. От чего в следующий раз Чонин слегка замедляется и говорит: — Хен, все в порядке? Убери руки от лица, я хочу его видеть, правда. Нин опять бережно отводит руки блондина от его смущенного лица и замечает покрасневшие уголки глаз и нос. — Что-то не так? — обеспокоенно интересуется макнэ и приближается к лицу танцора. — Мне хорошо, Чонин-а, мне очень хорошо. Я тебя люблю и теперь ты мой, правда? — слегка улыбнувшись говорит танцор и тянется руками к лицу младшего, чтоб коснуться его скул и убрать эту длинную отросшую челку с прекрасных черных агатовых глаз. От внезапного заявления с таким-то лицом Айен слегка опешил. В голове почему-то неожиданно что-то щелкнуло и его губы вздрогнули, а внутри появилось странное чувство. Что-то теплое, даже горячее, но приятно, поднималось от кончиков пальцев ног, задержалось в груди, а потом осталось на щеках, расцветая пышным букетом румянца. Потом младший задумался, ведь старший и правда не говорил эту фразу в полной мере, значит, что это первый раз он говорит эти три слова в открытую, без всех «я тоже» и «как и я». Вот почему стало так тепло и приятно. Так вот как это ощущается? Когда тебя переполняет любовь. — Твой. Был и буду, пока ты сам меня не убьешь. Я тебя люблю, хен. Макнэ вцепился в мягкие губы старшего, покусывая их снова и не давая поблажек в новом разгоне проникновений. Разгоряченный чувствами он толкается сильнее обычного, входя до самого конца, задев простату. Айен буквально выбил из старшего громкий стон, который вновь утонул в поцелуе, не дав даже сделать вдох, и блондин излился себе на живот. От нехватки воздуха в груди Хвана нарастала тяжесть, даже до боли, сердце вновь отдавало боем литавр в ушах, поэтому старший уперся руками в грудь Яна. Младший отстранился, и блондин начал сбито и жадно дышать, хватая воздух ртом, по щекам скатились собравшиеся слезинки. Чонин мягко вышел и снял использованный презерватив, кинув его в сухой салфетке где-то рядом с кроватью. Этот мальчик никогда не отличался аккуратностью. Потом младший сухими салфетками аккуратно вытер торс Хенджина и стал доставать новый закрытый презерватив и разрывать упаковку. — А ты не слишком спешишь? Я имею в виду, я не против, но вдруг ребята вернутся? — обеспокоенно переспросил Хенджин, отдышавшись. — Еще много времени, хен! — состроил недовольную мордашку младший. — Ну… ладно… если попросишь с эгье я может даже соглашусь, — хитро промурлыкал блондин и закинул руки за голову, сложив ногу на ногу. — Ну повалуйста, хен, — после неловкого вздоха, детским голосом попросил макнэ, лег на ногу старшего, тыкнул пальцами в щеки и свел бровки домиком, пытаясь сделать максимально милое личико. Трюк сработал, глаза старшего расширились, а щеки и уши стали еще краснее чем были. — Пойдет… — закрыв лицо руками прошептал блондин. — Спасибо, Хенджин-щи! Младший, как собака после команды «можно», сорвался и практически самостоятельно перевернул танцора спиной вверх. Мягко поглаживая ноги блондина с внутренней стороны бедра, чтоб он расставил их достаточно широко и устойчиво, а потом погладил рукой вдоль поясницы, слегка нажимая, чтоб старший прогнулся в спине. Блондин чувствовал себя слегка обеспокоено, не видя лицо любимого. Он устроился, опираясь на локти, положив голову на бок, чтоб немного, хоть краем глаза, видеть младшего. — Если потом будет побаливать спина, прости, хен, — сказал младший и нежно, но немедля вошел до самого конца, заставляя хена стонать от каждого глубокого проникновения. Руки младшего блуждали по стройному телу танцора. Уперевшись одной рукой в постель, второй рукой Айен исследовал сначала ключицы, потом ровную грудь, а после сжал рукой выступающий бугорок и начал перекатывать в пальцах. Старший тщетно предпринимал попытки выровнять дыхание. Голос Хвана понемногу становится громче, срываясь, каждый раз, когда Чонин попадал по заветному месту. Комнату заполняли стоны, сбитое частое дыхание и шлепки соприкосновения двух тел. Потом макнэ одарил изящную шею и спину любимого мокрыми небрежными поцелуями, слегка покусывая у загривка, который все равно будет скрыт волосами, а далее размашисто прошёлся языком по своему шедевру из темнеющих следов. Хвану тяжело было держаться на слабеющих от возбуждения ногах, коленки дрожали, а с губ то и дело срывались высокие стоны и рваные вздохи, когда он ощущал прикосновения чужих губ, языка и клыков к коже. Тело приятно ломило от приближающегося оргазма и Хенджин еле держался в сознании от удовольствия. Младший тоже чувствовал, что близок к пику наслаждения, но хотел оттянуть этот момент, чтоб ощутить томную тягу ожидания в животе и всем теле от намеренного замедления темпа. Чонин правой рукой потянулся к члену старшего и сжал у основания, чтоб не дать ему желанной быстрой разрядки, отчего Джин охнул и сдавленно захныкал. — Пока рано, хен, — прошептал парень на ухо танцору и прикусил хрящик. За прочим шумом послышался щелчок двери, или может старшему показалось, так как макнэ даже не отреагировал. Чуткий слух блондина редко подводил его, но он решил проигнорировать, тем более мысли уходили сами собой от сильных рук Яна. Открыв входную дверь, Сынмин снял ботинки и куртку. Парень пребывал в хорошем расположении духа и на его лице еще с кафе застыла легкая улыбка. Без всякой задней мысли, не слыша себя, да и всего прочего, решил поделиться счастьем с другом, потому направился к комнате, где жил с Хенджином и Минхо. Не заметив странных звуков, а вернее, не придав им должное значение, брюнет открыл дверь, и улыбка медленно сползла с его лица. Широкая голая спина, синие волосы, и блондин в очень интересной позе прямо под ним. Жар начал медленно подниматься по телу, как ртуть в градуснике во время лихорадки. Кровь прилила к лицу, ушам, кажется, даже лоб покраснел у него тогда. И когда поднимавшийся жар достиг пика, в голове Кима словно вода закипела и из ушей вот-вот пошел бы пар. Хенджин повернул голову набок, громко выстонав имя макнэ, и Мин встретился взглядом с ним, тот залился краской, глаза у него были испуганно-удивленные. Тогда вокалист наконец-то понял, что он совсем не вовремя, и пулей выскочил из комнаты, не забыв закрыть за собой дверь. Стройный парень еще минут десять стоял оторопев. Его друзья наконец-то разобрались со своими чувствами и теперь у них все хорошо… слишком хорошо. Что можно сказать о Сынмине? Продвижения есть, но все еще глухо. Казалось бы, надо радоваться за них, но почему-то увиденное не просто смутило его, но и вызвало неприятное ощущение в груди. На душе скребли кошки. У него ведь нет шанса на взаимность? Почему он все еще не попробовал? А вдруг… нет… Все ведь куда проще, разве нет? Он должен если не принять, то хотя бы понять его чувства. Испытывать судьбу совсем не хотелось, надо радоваться тому, что имеешь. Может позже все само собой образуется. Младший решил принять душ, перевязать руку и подождать на кухне. Пришлось переодеться в спортивную форму, так как доступа в свою комнату он до сих пор не получил. Парень вместе с аптечкой сел за стол в кухне и начал наматывать новый бинт. С трудом (из-за боли при каждом сгибании пальцев) заварив себе чай и поставив чашку на поверхность стола, он принялся копаться в новостной ленте. Одиночество длилось не долго, потому что через полчаса в помещение ввалились австралийцы, которые только недавно гуляли в парке развлечений, что-то бурно обсуждая. Феликс нес в руках внушительную коробочку, перевязанную розовой лентой. — Hi, Minnie! How ya doing? — выпалил младший из пришедших, поставил коробку на стол и плюхнулся на стул. — Привет. — Ким кивнул, — Нормально… — А… Ждешь? Ну… — лидер махнул головой в сторону занятой комнаты, — ты понял, да? — Да, ожидаю, когда смогу зайти. Все трое многозначительно замолчали и держали паузу пять минут, прислушиваясь к звукам. — Гхм, ну так… чем занимался, Сынмин? — прокашлявшись спросил старший и тоже присел за стол. — Ел с Чонином в кафе, — слегка улыбнувшись сказал вокалист и подпер голову руками, — а потом с Чанбином. — Воу, так вы помирились? — аж вскочил блондин на стуле, за что отхватил легкий подзатыльник от Чана. — Скромнее, Феликс. Это замечательно, много кушал? Это хорошо. Вкусно было? — поинтересовался Крис. — А?.. Да! Кстати, как фильм? Я вас задержал… Вы тогда успели? — быстро перевел тему Сынмин. — Нет, — скривив губы в квадратной скобке констатировал Феликс. — Ох… Простите, мне правда жаль, — расстроенно опустив взгляд сказал Сынмин. — Да ничего, мы сходили на следующий сеанс. На корейском правда, — легко и весело бросил блондин и встал, чтоб сделать всем чай. «Тебе обновить?» — спросил он между прочим и, не ожидая ответа, забрал чашку и у младшего, чтоб налить ему свежий горячий чай. «Да, спасибо, там черный с апельсином» — ответил вокалист. — И погулять пришлось немного, — продолжал Бан. — Простите… — Да не, фильм все равно был ужасно неинтересным, но мы нашли чем заняться. Да, Чани? — Ликс бросил взгляд через плечо и подмигнул. — Критиковали фильм, — улыбаясь сказал старший и оперся локтями о стол. — Мы были такими громкими, что на нас даже оборачивались! И Чани-хену опять было из-за за меня стыдно, прости, — часто моргая сказал танцор и буквально порхая прошел к столу и раздал всем чаек, а потом присел на свое место. — Ничего, Феликс. Старший приложил руку ко лбу и слегка потер виски. — О. Ну рад, что ты хоть отдохнул, Чан. Признай, без Феликса ты бы так и сидел в студии неделями, а потом Хан и Чанбин обнаружили бы там твой хладный труп, — хихикнул Минни и отпил из кружки. — Мы, кстати, взяли немного пирожных. Сейчас съедим или дождемся остальных? –заметил блондин и указал на коробку. — Дождемся, спрячь пока в холодильник, Ликс, — сказал Чан и погладил парня по осветленным волосам, взъерошив их. За разговорами незаметно пролетели добрые два часа, а после на чаепитие заглянул один из оккупантов комнаты Кима. — Салют! О чем болтаем? — натянуто улыбнулся растрепанный макнэ, только вышедший из душа. — О вас, — хихикнув сказал Ли и загадочно спрятал улыбку за кружкой. Синеволосый икнул, заметно занервничал и потер шею. После заглянул и Хван, чуть более красный, чем его возлюбленный, но такой же взволнованный. — В следующий раз двери закрывайте, — улыбнувшись съязвил Сынмин и показательно поморщил нос. Оба парня буквально сгорали от стыда, желая провалиться сквозь землю — Чего вы стоите? Мы с Ликсом принесли пироженки, доставайте из холодильника коробку и за стол, остальные подоспеют, — ухмыляясь произнес Чан. Хенджин и Айен оба направились к холодильнику, столкнувшись плечами. «Ты же закрывал дверь!» — шепотом возмущался длинноволосый блондин, пихая младшего локтем, а потом открыл дверь холодильника. «Я думал, что закрыл. А ты думаешь по твоим звукам нельзя было понять, чем мы заняты?» — так же шепотом ответил Ян, залезая в холодильник за лакомством. Через какое-то время на праздник сладости подкатили и Минсоны, прихватив с собой из студии Чанбина. Вечер прошел замечательно. Теперь уже все мемберы открыли для себя прекрасное развлечение — кормить Сынмина с ложечки оказалось довольно весело, особенно, когда он злился, отказывался и говорил, что и сам справится. Глубоким вечером Сынмин наконец-то добрался до своей комнаты и упал на кровать. В комнате еще никого не было, его соседи решили позависать на кухне еще немного. Минут пять не хотелось делать вообще ничего, даже моргать, глаза закрывались сами и не хотели открываться. Спокойствие прервал звук открывающейся двери. Знакомые тяжелые шаги и шарканье сразу выдали гостя. — Чанбин? — не открывая глаз спросил Ким и сжал больную руку до жжения, чтоб прийти в себя, оставляя следы-полумесяцы на плотно замотанном бинте. — Я предлагал помочь с дневником. Все еще нужна помощь? — рэпер не решался сесть на кровать, поэтому лишь подошел к тумбе, опустился на пол и прислонился к ней спиной. — Да… Сейчас дам тебе дневник. Пишешь под диктовку, странички не листаешь, договорились? — А то что? — посмеявшись поинтересовался старший. — А то я на тебя обижусь и не буду с тобой говорить, — по-детски поджав губы наигранно произнес Ким, все еще лежа в той же позе. — Оу, вот это угроза. Мне снова такого не надо. Давай свой ежедневник, щенок, — Чанбин хлопнул Минни по ноге. Кряхтя и тяжело вздыхая, Сынмин дотянулся рукой до шкафчика тумбы. — Голову убери, а то она и так у тебя ушибленная. Старший послушно наклонился, улыбаясь, и вокалист достал из шкафчика свой голубой дневничок с собачкой. — Держи. Сынмин протянул книжку Чанбину, тот забрал ее, а после протянул руку, видимо прося орудие труда, чтоб писать. — Ах… Ручка… Она у меня в портфеле, в пенале в первом кармане на молнии, –лениво промычал Ким, — сейчас достану. — Не надо, я сам! — сказал Со, но младший уже потянулся к рюкзаку. Парни столкнулись лбами и оба начали потирать шишки. — Я же сказал, что достану сам, — прошипел рэпер. — Я тоже, хен, — посмеиваясь сказал Сынмин, а потом расхохотался. От этого прерывистого, негромкого смеха на душе Бина стало тепло, он слегка расслабился и почувствовал комфорт и уют, который всегда был присущ его милому донсену. — Который раз за последнее время мы уже ударяемся? — улыбаясь спросил старший, глядя на вокалиста. — Уже не считаю, — все еще смеясь сказал Сынмин и завалился на кровать морской звездой. — Не сильно хоть, а то нам послезавтра выступать надо, — заботливо спросил Бинни. — Нет, все нормально. — А что с рукой, будешь в перчатке? — Да, главное исполнить свою часть, где я руками делаю движения. — Мда… С больной ведущей рукой на «Back door». Такая себе перспектива для твоей-то партии, — заметил Со, листая страницы в поиске нужной. — Ничего, справлюсь. Записывай… Старший пришел сюда только чтоб помочь в заполнении, но остался ещё, чтоб о многом поговорить. Оказалось, скопилось очень много всего, о чем Чанбину было некому расказать, того, что он хотел рассказать именно Сынмину. Соседи по комнате заглядывали и снова закрывали дверь, видя, как отношения этих двоих постепенно налаживаются, не хотели мешать разговору. В итоге Ли Ноу пришел и глубокой ночью разогнал собеседников по комнатам, чтоб ложились спать, ведь завтра вечером на репетицию.

День выступления

Новая эйфория перед выступлением. Сколько бы раз не пели песню, сколько бы раз не выступали, а ощущения на сцене всегда новые, такие нужные. К сожалению, это выступление лишь предзапись для шоу, без зрителей. Как тяжело иногда работать и не видеть огромное количество счастливых лиц, что с такой преданностью наблюдают за коллективом на сцене. Как стэй постоянно делают все, что в их силах, чтоб помочь любимой группе, выкрикивают слова любви и поддержки. Всего этого не хватает, но ведь выступление с песней — удовольствие и для исполнителей тоже. Выстроившись на исходных позициях, они ждали первой ноты. Первого звука, что заставит тело двигаться в знакомом ритме. Громкая музыка, иногда тормозящие микрофоны и не самые удобные костюмы, но такой кайф от этого бита, что отдает прямо в сердце, да так, что и все внутренние органы пробивает этот импульст. Партия Сынмина, когда тот присаживается на пол и делает движения руками, потом встает, и все делает опираясь на правую руку. В момент перерыва (часть Джисона), стоя рядом с Сынмином, Бин замечает, что на лице младшего уже успела выступить испарина и не только от танца. Со, с неизменно спокойным лицом, чтоб ничего не заподозрили, мягко коснулся его руки перед тем, как начнется припев, подбадривая. Держа за руку Сынмина, Хенджин не сжимал ее сильно, а только придерживал и осторожно поворачивал, когда в припеве они вдвоем делали «двери». В конце же, когда Чанбин и Сынмин хватаются за руки и выбегают через «back door», рэпер встретился с вокалистом взглядом и слегка улыбнулся, когда они убегали. Боль жгла руку на протяжении всего выступления, в глазах уже бегали искорки, но Сынмин был непоколебим. Песня наконец-то закончилась и съемку остановили. Поблагодарив стафф, мальчики поклонились и отправились переодеваться из сверкающих костюмов в удобную и приятную повседневную одежду. По дороге все мемберы погладили Сынмина по спине. Его голос не дрогнул ни разу, пусть даже ему было больно. Это достойно уважения. Он всегда так самоотверженно тренируется и выступления его тоже всегда на высоте. Вечером все парни вернулись в общежитие. Некоторые из ребят сразу завалились отдыхать у себя в комнатах, кто-то засел перед телевизором в гостинной. Сынмин был из тех, кто отправился в свою комнату сразу после душа. В комнате не было ни одного из соседей — все побежали смотреть фильм на телеке, но Сынмин и австралийцы с Чанбином, оказалось, его уже видели, поэтому к просмотру приступили только Минсоны и Хенины. Мин был уже сухой, одетый, причесанный, он надел очки и хотел было отправиться за аптечкой, чтоб снова наложить свежий бинт на руку, но ему не дали выйти. Открыв дверь, на пороге он столкнулся носом с чьим-то лбом. Длинная влажная челка и знакомый запах. Это был Чанбин. Снова. Они, конечно, договорились и Сынмин не против таких визитов, но не так же часто. Ким немного начинал нервничать при Со, но желание быть ближе не давало отказаться от удовольствия общения с любимым человеком, пусть и на расстоянии вытянутой руки, хотя так и хочется прикоснуться к желанному телу. Рэпер пришел не с пустыми руками. Когда парни столкнулись, вокалист слышал, как что-то звякнуло в руках старшего. Ким перевел взгляд ниже и обнаружил в руках Бинни аптечку. Они бы так и стояли в дверях, пока Чанбин, непонимающе приподняв бровь, не сказал: — Может ты дашь мне пройти? — Да… конечно, — Слегка потупив ответил Ким и отошел от проема, освободив дорогу старшему, а затем закрыл дверь. — Я видел, как тебе было больно на шоукейсе, дай я посмотрю твою руку. В детстве я часто получал ожоги, так что мама часто меня лечила от этого. Она мне показала, что делать, чтоб все быстрее уходило и следов не осталось после ожогов. Будешь так добр, принять мою помощь? — спросил невысокий брюнет, копаясь в коробочке лекарств. Со буквально упал на кровать пятой точкой и похлопал рядом с собой, приглашая младшего присоединиться к посиделкам, а не стоять, заклинив у двери. Сынмин смущенно улыбнувшись подошел и протянул старшему раненную ладонь. Она была покрыта красными пятнами, а если на ней когда-то были волдыри, то Ким успешно их все повредил ногтями и сделал все только хуже. Иногда бинты даже бывали в крови, не говоря уже о том, что от постоянных вмешательств младшего (по причине нервов и иногда уборки без защитных средств) раны заживали ужасно медленно и даже гноились. — Сынмин, а ты точно обрабатывал ее? — с грустным видом осматривая руку, спросил Со и поднял печальные глаза на донсена. — Да… другой вопрос, что я потом делал… — отводя глаза ответил Сынмин. — Ты же понимаешь, что так они быстро не заживут, и как ты вообще левой-то рукой заматываешь правую? — Наловчился… Ли Ноу научил. У меня, конечно, не так хорошо получается, как у него, Чана или Хенджина, но… — Понятно, — отрезал Чанбин, дезинфицируя открытые ранения на руке, — придется Бинни все за тебя сделать. Пока старший обрабатывал ожоги на руке, то бубнел себе под нос детским голосом, повторяя свои слова и называя себя «Бинни» в третьем лице. Такое бухтение вызывало у Минни улыбку, ему было приятно принимать заботу от Чанбина, ведь именно он делал это так ненамеренно мило. Боль была постоянной и Сынмин уже даже привык к ней, хоть первое время она мешала спать. Очистив все ранки и наложив ранозаживляющую мазь, рэпер забинтовал руку Кима и аккуратно поглаживал ее своими. Потом он взял и вторую руку младшего и начал мять и ее тоже. — Лапки щеночка в надежных руках. Теперь твоя больная лапка точно заживет, дней через пять, может семь. Ручки у тебя и правда мягкие. — Не такие как у Ликса, у него мягче, — возразил вокалист и уставился на их сцепленные руки. — Твои мне нравится щупать больше, — с улыбкой сказал Со, отчего у младшего екнуло сердце. Казалось разом все органы в пятки ушли, в животе стало щекотно, словно на качелях катаешься, а по телу табуном пробежали мурашки. — Потому что я вырываюсь? — сдавленно отозвался Сынмин с краснеющими ушами. — Отчасти, — посмеявшись согласился старший и посмотрел на левую руку донсена. Она не была замотана, так как ей повезло чуть больше, чем правой. Чанбин поглаживал большим пальцем левую руку парня и снова увидел ту самую родинку между большим и указательным пальцем. Она все еще казалась Бину милой. Казалось бы, ну родинка родинкой, какая разница? Но для Со она значила куда больше, так как находилась на руках конкретного человека. Почему он, кстати, так хорошо запоминал все, что связано с Сынмином? Странно… Старший снова отгонял эти мысли, не желая разобраться наконец в этих чувствах. Он хотел сейчас просто сидеть так с младшим вдвоем еще долго. Это приносило ему настоящую радость. Почему? Он сам не знал, но начинал догадываться. — Хен… давай… мы… ну… пойдём спать, — медленно проговорил Сынмин, опустив голову. — Так рано еще? Нет? — Чанбин начал искать глазами часы. — Чанбин-хен… мне так… не очень комфортно… прости, — прошептал донсен и еще гуще залился краской. — Ох… правда? Извини, — рэпер сразу убрал руки от ладоней младшего, хотя сделал это с большим трудом, ведь так не хотелось их отпускать, — Я спать пойду тогда? — Да… приятных снов… — А… Да! И тебе тоже. До завтра! — с заминкой сказал Со и вышел из комнаты, прихватив с собой коробочку лекарств. — Встретимся на тренировке утром, Чанбин… — тяжело сказал Сынмин в пустоту комнаты. Рука побаливала, но уже не так сильно, как раньше. То ли у Чанбина руки волшебные, то ли он просто умеет правильно обрабатывать и лечить ожоги. В любом случае бинты, наложенные Бином были особенными, Сынмин то и дело водил левой рукой по ровным виткам ткани на руке. Сразу после того, как вышел рэпер, в комнату ввалились оставшиеся соседи по комнате. Фильм видимо закончился, так как Хенджин потирал красные от слез глаза, губы его опухли, как и в принципе все лицо. Минхо тащил этого актера всех малых и больших театров под руку, а добравшись до кровати, просто бросил его на нее. От такого жеста заботы Хван начал хныкать только громче и Ли запустил в него подушкой. Блондин ойкнул, потом в последний раз грустно икнул и заткнулся. После прихода этих двоих, таких привычных и шумных, неловкость как рукой сняло и Сынмин смог спокойно провалиться в сон под их гам и ворчание. Ким даже не укрылся и не снял очки, он просто вырубился, устал сегодня и силы просто кончились. Ли Ноу тяжело вздохнул и уложил донсенов спать, подоткнув одеяло Минни и пнув (для крепкого и хорошего сна) Джина, а после, оглядев комнату, и сам лег спать, потушив свет. На утро все снова встретились на тренировке, но Чанбин с Чаном решительно запретили Сынмину сегодня заниматься. Тем более, что он и так лучше всех партию помнит постоянно. Разрешили только руководить теми, кто не успевает и следить за тем, как все выполняют свои движения со стороны. На этой репетиции Сынмин — глаз надзорщика. Только вот зоркий глаз то и дело занят всего одной целью, у которой и так все в порядке. Сильные размашистые движения Чанбина, менее изящные чем у Хенджина или других парней из группы, но не менее привлекательные. Его фигура всегда выглядела необычно среди других, что только предавало ему шарма. Его тело было идеалом в глазах младшего, он едва мог оторвать взгляд от опытного хена, чтоб проследить за заигрывающими в заднем ряду Хенджином и Чонином. — Хенджин, соберись! Чонин отстань от него и не тыкай ему в ребра! Займетесь друг другом в общаге, а лучше вообще подальше от остальных — командным тоном сказал стройный брюнет и скрестил руки на груди. Остальные мемберы захохотали, когда Хенины дружно отскочили друг от друга на метр и покраснели, как два спелых помидора. В целом все прошло гладко, поэтому некоторые ребята, которые еще не успели устать, решили отправиться немного прогуляться в парк. Днем не так много людей, как вечером, поэтому можно сходить. Тем более, вдруг там опять будут записывать на видео фан-кавер коллективы, которым безлюдность тоже на руку. Если записывать будут еще и их песни, то будет просто чудесно. Гулять отправились самые смелые солдаты разведки: Джисон, Чанбин, Сынмин и Ликс, остальные же решили, что с них сегодня хватит, а Чан отправился в студию. На улице было холодно. Не то чтобы мороз, но руки мерзли изрядно, из карманов их лучше не вынимать, если перчатки не прихватил с собой. По дороге оказалось, что Джи сегодня нужно забрать свой телефон из ремонта, так как наконец он выбрался на улицу. Все это время он эксплуатировал телефоны всех мемберов поочерёдно и теперь наконец-то вернет себе свою собственность. Хан мог бы и раньше забрать, но лень — страшная сила и по совместительству лучший вид спорта для Джисона, в котором он упражняется 24/7. Чтоб не идти одному он волшебным образом крадет Феликса и вместе с ним растворяется в воздухе, оставляя Сынмина наедине со своим самым большим проклятьем и благословением. В парке действительно было мало людей, но некоторые пожилые пары прогуливались по аллеям, мило беседуя о погоде. В целом было холодно, но очень уютно, так как небо было чистым и солнце светило ярко. Настроение было как раз для того, чтоб попить горячего кофе или съесть чего-то горячего и острого, а может и сладкого. В парке крытых киосков с уличной едой было навалом, оба парня смотрели на них молча пуская слюни. Потом желудок Кима громко настоял на том, что этот запах оскорбительно приятен и что жрать хочется. Чанбин, чья голова тоже была занята хот-догом на гриле впереди, сразу же уловил родственную душу, услышав зов голода, и аккуратно повел младшего под руку в сторону магазинчиков. Со проследил за взглядом голодного донсена и вычислил, что именно интересует его. — Хочешь горячие бельгийские вафли с шоколадом? Я же знаю, что мороженое ты в холод не ешь, так что холодные сладости тебя не устроят. Я прав? Говори, что хочешь, я угощаю. — А можно? — вокалист аж просиял и неловкость тут же улетучилась. — Да, пойдем выберем тебе вафли и возьмем тебе латте, я угадал? — рэпер игриво подмигнул и легонько толкнул Минни локтем в бок. Он чертовски угадал, в самую точку. Боже, он идеальный хен, парень, муж, да кто угодно. Неужели вокалист настолько предсказуем, или это Чанбин просто знает и помнит предпочтения своих младшеньких, а может только Сынмина? Нет, Ким Сынмин, закатай губу обратно. Тут, услышав запах кофе, младший задумался, а не будет ли сегодня публичных встреч или записей. Если да, то успеет ли он привести себя в порядок и стоит ли пить кофе, если потом придется чистить зубы, а времени не будет. — Но… — Мин, расслабся, ты сегодня никуда не идешь, потом почистишь зубы! Когда-нибудь ты в них дырки сам протрешь, и без кариеса. Старшего часто раздражала такая привычка младшего, из-за нее тот не раз отказывался от вкусностей, потому что всегда сильно волновался о своей улыбке на людях, да и брекеты на нижнем ряду зубов его волновали. Сегодня они точно никуда не пойдут и не поедут, так что переживать не стоит. — Мгм, хорошо…– с растроганными глазами кивал Мин, словно болванчик с собачкой. В этот момент донсену не хватало только щенячьих ушек и хвостика, чтоб показать, насколько он рад возможности поесть вкуснятину за чужой счет, да еще и за чей. Он действительно был голодным, но счастливым его скорее делала не еда, а понимание того, что сегодня он свободен, и слова, которыми старший хотел его расслабить. Пара подошла к ближайшей крытой лавочке, где продавали бельгийские вафли и кофе. — Рука уже не так болит? — сделав заказ, между прочим, спросил Чанбин у вокалиста. — А? Да! Я даже удивлен, как ты это сделал? — Просто сделал все так, как это было нужно делать с самого начала, лопух, — Бин щелкнул младшего по носу, на что тот свел и без того косые глазки к переносице и зажмурился, сморщив нос. Забавно то, что для такого жеста рэперу пришлось поднять голову и руку вверх. Сынмин стоял прямо за Чанбином и видел его макушку, это всегда вызывало у Кима какую-то радость. Было что-то замечательное и уютное в том, что Чанбин такой невысокий, но на деле крупнее и тяжелее самого Мина. К слову ребята смотрелись вдвоем забавно: старший был одет в черную кожанку, черный свитшот с дурацким розовым рисунком, потертые джинсы, черную кепку, чёрную маску и черные высокие ботинки с крупной тракторной подошвой, а ещё весь был в крупных цепях: на шее, на брюках и на запястьях, в качестве браслетов; Сынмин же был в кофейном пальто, клетчатом песочно-бордовом шарфике, шерстяном свитере с горлышком цвета шампань, вельветовых брюках и коричневых кожаных полуботинках, младший тоже был в черной маске. В общем создавалось впечатление, что радом стоят «мамин сын» и «байкер». Разница в росте и характерах получившихся «персонажей» была просто комичной. Старший надел черные кожаные перчатки, так как руки неплохо подмерзали, да и горячее в руки брать так было легче. Заказ очень быстро был готов и Чанбин забрал часть Сынмина и отдал ему. Ким с сверкающими глазами забрал свое лакомство и принялся за вафли, предварительно сдвинув маску на подбородок. Бинни же обошелся простым американо, уверив Сынмина, что сам не голоден. Рэпер из раза в раз поглядывал из-под кепки на Минни, который так радостно уминал сладкие вафли. Он был таким милым и домашним, что Чанбину невольно хотелось улыбаться, что он и делал, через раз пряча ухмылку в стаканчике с кофе. Несмотря на вкусности, в голове Кима еще оставалось место на мысли, а рта хватало и на пожевать, и на поболтать, поэтому он начал первым. — Чанбин-хен, можно кое-что спросить? — жуя поинтересовался Сынмин. — Да можно, только прожуй сначала, не говори с набитым ртом. На замечание старшего вокалист только демонстративно почавкал и на зло начал говорить разные, абсолютно не связанные друг с другом фразы, громко пережёвывая вафлю. Со легонько пихнул младшего в бок и с улыбкой закатил глаза. — Ты почему так сильно достаешь Минсонов? Тебе… ну… их отношения противны? Ким давно хотел непринужденно задать этот вопрос, так будто это просто мимолетный интерес, и вот у него вышло, но Чанбин замялся. — Эм… а к чему это? — изогнув бровь спросил старший. — Да… так, просто интересно. Мне просто все равно, даже скорее я рад за них. Им ведь хорошо вместе, а это отлично. Другое дело нам… — Они иногда мешают, — дополнил Бин и выбросил картонный стаканчик в мусор, — они просто бесят своим поведением, их отношения… ну… мало меня заботят. Хотя эти приставания — настоящий отстой. Смотреть на них не согласился бы, даже под страхом смерти. — Ладно, ясно… — прозвучало немного расстроенно. Дело потихоньку двигалось к вечеру, на улице темнело и холодало, да и людей становилось больше. Когда Сынмин закончил с едой и они вдвоем уже обошли весь парк пешком, обговорили все возможные темы, то Чанбин легонько толкнул младшего и начал шептать: — Тебе не кажется, что нас скоро раскроют, уже вон начинают снимать. — Фансайты? — переспросил Ким. — Они самые. Я видел одну девушку с камерой впереди, за деревом. — Я тоже заметил, только другую и на параллельной аллее. Что делать? — поинтересовался, осмотревшись, Ким. — Разбежимся, в прямом смысле. Врассыпную, встретимся на автобусной остановке. На счет три. Раз… — протянув начал отсчет рэпер. — Стой, подожди! — Два… — продолжал Со. — Да блин, стой! — Три, Мин, вали! — хохоча, Чанбин рванул в сторону. Сынмину не осталось ничего больше, кроме как следовать плану Со и обходными путями двинуться к остановке. Хен действительно ждал его в назначенном месте, сложив одну руку в карман, а второй он рылся в телефоне и, видимо, уже собирался звонить Киму. — Хен! — крикнул вокалист, издалека завидев знакомую косуху. — О, я уже думал, что ты потерялся, — улыбаясь лишь глазами, сказал рэпер, подойдя. — Мог бы… Я был бы очень благодарен! Если бы ты не делал так больше! — недовольно произнес Ким, агрессивно поправляя шарф. — Прости, Мин. Ты не замерз? А то, судя по прогнозу, сейчас резко похолодало. Чанбин протянул телефон и показал экран Сынмину. — Пять градусов? Да разве? — Не знаю, но мне ощутимо холоднее, — ответил старший и передернул широкими плечами. Парни стояли на остановке и ожидали транспорта, копаясь в телефонах. Один за другим зажигались фонари, одаряя улицы теплым светом. Свет контрастно выделял все тени и сверкал в глазах старшего. Рэпер был в маске, но сними он ее, то Ким утерял бы остатки разума от его профиля. Сегодняшняя прогулка казалась парню лучшим свиданием, но думать об этом всерьёз он не собирался, просто хотел потешить себя такими фантазиями и насладиться временем, что Джисон так любезно освободил только им двоим. К остановке подъехал полупустой автобус, парни зашли в него и сели вместе рядышком где-то в конце. Ехать было не то чтобы долго, но Сынмин осознал, что пока он шел, холод не давал о себе знать, но присев он ощутил, как его руки потихоньку замерзают. Сегодня он не брал перчатки с собой по двум причинам: первая — сегодня не похолодает, так он думал, а второе — с забинтованной рукой не очень удобно туда-обратно перчатки снимать. Сынмин поднес ладони к лицу и, приспустив маску, подышал горячим воздухом на них, чтоб немного отогреть. Чанбин увидел этот жест и отдал Сынмину свои перчатки. — Спасибо, но не надо, я все равно на бинт перчатку не смогу надеть, — немного смущенно отказал младший, но видимо дарк-рэпер отказов не принимал. — На левую надень. Старший принялся сам аккуратно и нежно надевать перчатку на левую руку Сынмина. Потом он взял его правую ладонь своей левой, и, переплетя пальцы, спрятал в карман на кожаной куртке. Сердце донсена вновь пропустило удар. Руки Чанбина были такими теплыми и приятными, хоть бинты и не давали ощутить это в полной мере. А вторая рука грелась в уже нагретой Бином перчатке, от чего становилось так уютно и даже уже чересчур романтично. Казалось, что лицо Сынмина сейчас разорвет от улыбки, которую он отчаянно прятал за маской. Через двадцать минут они добрались до нужной остановки, а дальше пошли пешком по вечернему Сеулу, так и не расцепив рук до самого порога общежития. Старший достал их сплетенные руки из кармана, и на тыльную сторону ладони Со что-то упало, оставшись капелькой воды. — Это что, снег?! — недоумевая спросил Сынмин и поднял сверкающие глаза к небу. — В смысле? — удивился Бин и тоже посмотрел вверх. С неба медленно падали маленькие кристалы льда. Это нельзя было назвать полноценным снегом, да и рано еще для снега, но выглядело сказочно. За минуты все вокруг покрылось тонким слоем, если не снега, то инея. Легкая бледная пелена покрыла асфальт, землю, листья и траву, что еще не успели увяднуть. Младший смотрел по сторонам и по-детски улыбался. Он не скакал от счастья, как обычно мог делать от переизбытка радости. Сейчас он просто широко улыбался под маской, его глаза превратились в полумесяцы. Мин расцепил их руки и выставил их вперед, ловя мелкие снежинки, что оставались капельками на руках. Он все еще был в одной черной перчатке и не снимал ее, как и Чанбин. Правая рука старшего тоже была скрыта перчаткой. Бин даже немного расстроился, что их пальцы теперь перестали сплетаться в замок. — Я же сказал, что похолодало, наверное, температура до нуля упала — ухмыльнулся старший, наблюдая за Кимом. Стройный брюнет резко снял маску, спрятал ее в карман, а потом прикрыл глаза, слегка запрокинув голову. На первый снег, как и на первую звезду на небосводе можно загадать желание, и младший уже далеко не в первый раз просил одно и то же у всех звезд: «Пусть мои чувства навсегда исчезнут, если не могут быть взаимными». Это не было отчаянием, он просто чувствовал необходимость в ощущении комфорта рядом со старшим, но глупые безответные чувства не давали сделать лишнего жеста дружеской приязни. Хотелось многого, слишком многого и намного большего, чем простые объятья, и что с этим делать Ким не знал. Только ждать, ведь говорят, что время лечит. К сожалению, видимо, не все болезни. Закрыв глаза и запрокинув голову, младший был так мил и красив, что у Чанбина перед глазами застыл весь мир, кроме него. Такой яркий и очаровательный, как щенок лабрадора, он стоял и, похоже, загадывал желание. Рэпер не мог не улыбаться при виде этой картины. Мелкий снег сразу же таял, оседая на челке вокалиста, а от дыхания изо рта шел легкий пар. Старшему не хотелось прерывать этот момент. Он тоже почему-то подумал о желании, чего он сейчас хочет? Он посмотрел на Сынмина, который все еще бормотал что-то под нос, и вспомнил, как тот плакал, как ему было больно на сцене и на тренировке, но он даже не пискнул. А ведь руку он поранил тоже из-за Чанбина. Да, Бин начинает понимать, чего он хочет. Он прикрыл глаза и сказал в маску, себе под нос: — Я хочу, чтоб Сынмин больше не страдал из-за меня, и чтоб он почаще улыбался, — старший приоткрыл один глаз и зыркнул на донсена, — прямо как сейчас.