FAM

Урок с тренером

Тот день, которого Сынмин боялся больше всего, настал уж слишком быстро. Он так и не пересилил себя, чтобы поговорить с Чанбином. Отношения не только не стали лучше, но кажется все стало раз в десять хуже. Сегодня будет тренировка с преподавателем по танцам, он будет контролировать процесс и проверять, как хорошо мальчики справляются с хореографией. Но Ким боялся вовсе не партию забыть, а вообще забыть весь танец, во время чистового прогона для тренера. Если вдруг посмотрит на Чанбина, то он… Да что там смотреть, они танцуют часть выступления в одном ряду, выполняя парные движения с взаимодействием, как его избегать. Главное не оплошать и не спалиться! В зал все пришли вовремя, даже самые непунктуальные участники уже были готовы к разминке. Чанбин тоже был в зале и выискивающе обводил помещение взглядом в поиске младшего. Вокалист старался не встречаться взглядом со страшим, чтобы сконцентрироваться на танце, но не вышло. Как только взгляды парней пересеклись они оба немного замерли. Лицо Сынмина было слегка напуганным, но в остальном он был спокоен, даже улыбался через силу, а лицо Со было чуть грустнее. Он всегда выглядит спокойным или недовольным, но это совсем другое выражение лица. В глазах старшего все еще пробивалась надежда поговорить с Кимом после прогона. Младший вздрогнул и отвел взгляд. Тренер зашел в зал и похлопал, объявляя начало тренировки. Мужчина четко контролировал общую разминку, а после и качество исполнения выученных движений. Повторив танец дважды и исправив пару нюансов, мемберы были настроены к финальному прогону движений, но тренер их приостановил и обратился к Сынмину. — Очень хорошо, Сынмин, но мог бы ты еще раз повторить свою часть с Чанбином? У вас очень вялое взаимодействие для такой песни, попробуйте ещё разок, только вдвоем. Вот она — подстава. Минни покрылся мелкими мурашками от волнения и хотел было что-то возразить. — Да, без проблем, все выйдет. Да, Сынмин? — уверенно с напором произнёс рэпер. — Да… — сдавленно вырвалось из уст младшего, и он шагнул вперед по паркету. Первый повтор, второй — одна и та же ошибка. Сынмин не находит в себе сил, чтобы полностью отдаться музыке и так близко контактировать со старшим. Он просто не мог это сделать достаточно свободно. Вот он повторяет ту же часть третий раз. Он должен потянуть на себя Со, потом дать ему вырваться, а после положить руку тому через плечо на грудь, стоя позади, словно останавливая его. Нет, это слишком близко, непозволительно приятный соблазн получить возможность прикоснуться к тому, кого так любишь. Нет. Слишком… Сынмин не притрагивается к Со даже миллиметром кожи, отчего пропускает свой момент. — Да что не так, Сынмин? Ты что не можешь нормально меня удержать? — возмущаясь, сказал старший и развернулся к Киму лицом, схватив того за руку. — Я… хен. Давай еще раз попробуе… — Или тебе «некомфортно». Если тебе неприятно так и скажи, нечего убегать от ответа, — перебил старший. Чанбин явно выделил слово, что так ненавистно было слышать от донсена каждый раз. Сынмина это возмутило и даже взбесило, так что он решил не отмалчиваться. Младший вырвал свою руку у Чанбина из рук и ответил ему в том же духе. — Не нужно припоминать и перекручивать все мои слова. С меня хватит спекуляций, хен, — максимально спокойно отвечал вокалист. — Да? А я не прав? Почему ты избегаешь меня? — не останавливаясь возмущался Чанбин. — Я не… Что за бред, Чанбин… — нервно улыбаясь Сынмин шагнул назад… — Тогда скажи мне, что это было тогда. В зале, когда ты ударился головой? А? Старший медленно шагал навстречу Минни, вынуждая того спиной прижаться к стенке. — Я… не, — младший предпринял жалкую попытку возразить. Вокалист стремительно тушевался и его взгляд терялся на полу. Он не мог даже голову вверх поднять, потому что ощущал, как все смотрят на него, недоумевая и ожидая объяснений. Стыд накатывал каждый раз с новой силой, и от этого хотелось плакать и бежать очень далеко. Да хоть под землю провалиться, но не терпеть эти муки. — Посмотри мне в глаза. Посмотри и ответь! — не унимался Со, наступая на растерянного вокалиста. В ответ Сынмин лишь молчал. Было страшно и противно от самого себя. Он ведь сам виноват в этом, правда? Он же заслужил это за то, что так сильно влюбился в хена? За то как сильно он ранил его, постоянно убегая. — Что было в тот самый раз в зале, м? А потом что было тогда вечером в твоей комнате? Или ты хочешь сказать, что на любого так же отреагируешь? А? Тогда кому из нас и с кем должно быть некомфортно? Страх оглушил мальчика своей финальной волной, окатив ледяной водой, а после кипятком. В ушах раздался громкий свист, и младший перестал кого-либо слышать, все погрузилось в звенящую тишину. Глаза Минни широко распахнулись, и он с трудом медленно поднял их на старшего. Лицо Чанбина было злым, а самое страшное, что Ким увидел в нем то, чего так не хотел видеть — отвращение. Он все испортил. Теперь все точно подошло к концу. Хрупкая нить их с хеном отношений наконец порвалась и мир Сынмина рухнул в одночасье. Самое противное в сложившейся ситуации было то, что даже если бы Сынмин и мог сейчас найти оправдания, то он не смог бы это озвучить. В зале было слишком много людей и все они, как казалось Киму, смотрели на него с осуждением и презрением. Длинные ресницы широко распахнулись, мягкие губы приоткрылись от удивления. Глаза жжет сухой воздух, в легких застыл вздох. Взгляд постепенно затуманивается то ли от подло поступающих слез, то ли от недостатка воздуха, ведь дышать не получается совсем. Почему он это говорит? Хотя, наверное, глупо было надеяться на что-либо другое после своего поведения… Он наверняка даже не рассматривал, что Сынмин и вправду может быть влюблен в парня, а точнее в него. Это же отвратительно и совершенно невозможно, правда? Высокий брюнет дрогнул и пошатнулся, сделав шаг назад. Его нос с горбинкой стал постепенно краснеть, в ноздрях ощущалось покалывание, они то и дело расширялись и сужались во время судорожных попыток добыть такой нужный сейчас воздух. Сынмин хотел что-то ответить, но как только попробовал хоть приоткрыть рот, то почувствовал, что скажи он сейчас хоть слово — не сможет держать подступившую к глазам влагу. Ким медленно моргнул, но слова так и не сорвались с его дрожащих губ и он, резко развернувшись, пулей выскочил из танцевального зала. Хенджин с ужасом смотрел на Со, а потом перевел взгляд на Минхо. Тот чуть ли не трясся от раздражения, сверля спину Чабина недовольным взглядом из-под прикрытых ресниц. Остальные мемберы лишь застыли на месте, напугано наблюдая за сложившейся ситуацией. Тренировка, естественно, приостановилась, ведь всем была небезразлична ссора двух участников группы. Особенно взволнован был Чан. Нужно поговорить с Мином, он же лидер — соответственно должен решить эту проблему наконец. Австралиец рванул вперед к выходу, но его остановил Ли Ноу, рукой преградив путь. — Останься, я знаю, как с ним говорить и движения уж точно помню, — только бросил Ли и подошел к тренеру. Танцор поклонился и извинился за свое поведение. Тренер ответил, что все нормально и здоровая атмосфера в группе гораздо важнее и отпустил Ли. Минхо забрал свои вещи и вещи Кима, отправившись в общежитие.

Общежитие

Сынмин продрог, пока шел по улице без верхней одежды, коленки тряслись, ноги и руки были ледяными, а по щекам горячими дорожками скатились слезы. Было жарко и холодно в одно время, вся спина вокалиста покрылась холодным потом еще от слов Чанбина и футболка так и не высохла. Он не помнит, как добрался до своей комнаты и до общаги вообще. Ким прислонился к кровати спиной и сел, обняв коленки руками и спрятав в них лицо. Все тело крупно дрожало то ли от желания плакать, то ли от холода. В голове не было никаких мыслей, кроме желания пропасть или отмотать время назад. Пальцы цепко сжимали ткань спортивных штанов, сильно, до побелевших костяшек. Слезы понемногу катились, но плакать навзрыд парень не мог. Голос застрял где-то в груди вместе со вздохом еще там, в зале. В груди сильно болело как от ожога, словно раскаленной сталью облили сердце, и теперь оно судорожно билось, обжигаясь и ударяясь о застывший металл в тщетных попытках выбраться из адского пекла, в которое себя загнало. Слезы подступали, челюсть сводило, а в висках отдавался ритм сердца. Давление поднималось, но Ким старался держаться спокойным. Но как тут быть спокойным? Грудь и голову разрывает от количества чувств и мыслей, которые просто некуда деть. Эти чувства настолько велики, что будь тут даже черная дыра, то все равно не поглотила бы их. Все кончилось, теперь точно все. Как завтра смотреть в глаза другим? А особенно тому, кого меньше всего на свете хотелось разочаровать. В комнатах общаги стояла гробовая тишина, ведь Ким был тут совсем один. Совсем. Абсолютное одиночество расстраивало еще сильнее. Хоть и казалось, что хочется побыть одному, но в это же время было обидно, что приходится проносить эти чувства в одиночку. Нельзя обременять других своими проблемами, ведь у Хенджина все хорошо, у Минхо-хена все тоже прекрасно. Они счастливы и это важнее его разбитого сердца, поэтому их расстраивать нельзя. Ни в коем случае. Младший даже свет не включил, когда заходил, поэтому сидел в мраке комнаты, которую освещали прощальные лучи красного заката. Через открытое окно в комнату заходил холодный воздух и опускался вниз. По коже бегали мурашки, хотелось рыдать, но Сынмин держался и только хныкал в колени. Он не хотел плакать, потому что не хотел казаться слабым себе, ведь больше, чем других, он боялся разочаровать самого себя. Дверь в комнату тихо отворилась, накрывая сжавшегося в комок вокалиста широкой полосой света и чьей-то тенью из прохода. — Боже… — произнес знакомый высокий голос. Ли Минхо — последний в мире человек, который должен видеть Мина плачущим. Так считал Сынмин, но не потому, что не любил его больше всех, а потому что не хотел показаться рядом с ним слабаком. Ведь старший никогда не плакал при ребятах после шоу на выживание, в отличии от него самого. Ли всегда говорил, что он будет тем, кто не плачет, чтоб поддержать дух их группы, будучи в спокойном состоянии. Поэтому рядом с ним Мин уж точно не хотел плакать и готов был держаться до последнего. — Опять ты сырость развел … — приговаривал старший, подходя к младшему. Окно в комнате было открыто, и танцор отправился его закрывать. Состояние Кима было плачевным: он даже не поднял взгляда на Ли Ноу и продолжал сидеть подле кровати ни живой ни мертвый, притворяясь ветошью. — Вставай, — спокойно скомандовал Хо. Вокалист не отреагировал на слова и продолжал сидеть не двигаясь. — Вставай, давай, я сказал, — повторил свой приказ старший. Сжавшийся в комок Сынмин поднял взгляд на Ли Ноу и покачал головой, давая понять, что совсем не хочет вставать и готов хоть умереть тут, на этом самом месте. — Ким Сынмин, вставай, а то задницу отморозишь! — сказал старший и подошел к донсену. Минхо убрал руки младшего, раздвинул его коленки, потом взял под плечи, как щенка, и одним движением посадил мягким местом на кровать. Потом старший сел рядом с вокалистом на постель и тяжко вздохнул. Оба сидели тихо и неподвижно, пока Сынмин не подобрал ноги и не сел на кровати в позе лотоса, все еще не говоря ни слова и даже не дыша. Его плечи изредка подрагивали, скулы и челюсти напрягались в попытке сковать лицо в камень и не зарыдать. — Хочешь что-то рассказать? — неловко поинтересовался танцор. Ли тоже залез на кровать с ногами и сел напротив Сынмина. Еще пять минут он сверлил младшего взглядом, а потом сказал: — Можешь не сдерживаться при мне, я тут не для того, чтобы подтрунивать. Ким поднял несчастный взгляд на Хо. Ли Ноу мог поклясться, что сейчас тот выглядел, как щенок, которого избили тапком за очередной косяк — разбитым и подавленным. Старший расставил руки в стороны, на что Ким вопросительно поднял одну бровь. — Предлагаю один раз, ждать не буду, — сказал танцор, спокойно моргая и смотря на донсена. Сынмин медленно подвинулся и уткнулся лбом в плечо Ли, а тот накрыл его спину руками. Ким сидел молча пару минут, слегка дрожа, а потом его начало сильно трясти. Минхо начал гладить младшенького по спине широкими ладонями, в попытке успокоить его боль. — Я влюбился в него, Минхо… хен… — пробубнил стройный брюнет в плечо старшего. — Я знаю, — спокойно, как удав, ответил Минхо, все так же поглаживая его спину. — Это отвратительно, да? — со смешком и печальной ухмылкой сдавленно сказал Сынмин и начал легко вздрагивать, всхлипывая. — Нет, это нормально, — отказал танцор, водя руками по дрожащей спине. Младший судорожно вдыхал и не мог выдохнуть, все его мышцы сводило спазмами и от этого он мог говорить только заикаясь. — Я… Это я виноват, — отчаянно держался Ким, чтобы не разрыдаться. — Нет, Сынмо, ты тут… точно не виноват. Танцор начал легко поглаживать плечо младшего, в попытке поддержать того, а у самого, кажется, сердце сжалось от такого зрелища. Невозможно спокойно слушать такой голос бедного Сынмина, даже для Минхо это задача не из лёгких. Чувствуя поддержку Ли, вокалист не мог больше сдерживать слезы, дрожь стала только сильнее, разошлась по всему телу и вытесняла все мысли из головы. Младший старался как мог, но слезы сами покатились из глаз, одна за другой, а потом он вовсе сдался и начал рыдать, трясясь, как осиновый лист на плече Минхо. Он готов был кричать и почти это делал. Он отчаянно завывал в старшего, обнимал того руками и судорожно хватался за его футболку оттягивая ее ледяными пальцами. Ли Ноу было удивительно наблюдать Сынмина таким растоптанным и уничтоженным, ведь обычно он, рациональный и абсолютно спокойный, всегда говорил, что эмоции не помогут все исправить, а только будут мешать. А сейчас этот наглый донсен сидит и рыдает ему, своему «злейшему врагу», в плечо, прячется и не знает, куда деть все свои слезы. Ли Ноу сидел с младшим в обнимку вплоть до прихода остальных с тренировки. Никто не решился зайти в комнату Кима, зато все ломанулись в комнату ДаблЧанов и Ликса, чтоб растолковать Со, что он наделал. Чанбина чуть ли не силой приволок в комнату Чан и жестко усадил на крутящийся стул. Бан прекрасно знал о чувствах Сынмина, ведь эта информация с какого-то момента перестала быть конфиденциальной, поэтому он был так зол. Слова Бина были очень грубыми, и лидер был намерен заставить того извиниться. А вот о проснувшихся чувствах самого рэпера знал лишь Феликс. Он единственный смотрел на старшего с сочувствующим выражением лица из-за челки и мял руками свитер. Ликс ужасно не любил ссоры и всегда был нейтрален к обеим сторонам конфликта, чтоб быстрее решить проблему. Лидер пытался что-то донести до Чанбина, но он не слышал. Всю тренировку до самого конца он ощущал, как его пилили взглядами все присутствующие. Давление было настолько сильным, что в какой-то момент Со выпал из реальности в попытке осознать, какой бред он сейчас сказал Сынмину. Он снова заставил его плакать, он снова ранил парня, который, похоже, ему нравится больше, чем друг. Рэпер сначала не понимал новых принятых чувств, что проснулись в нем тогда, после поцелуя, но теперь, кажется, начал понимать, каково это. — Чанбин-а, ты хоть понимаешь, что чувствует сейчас Сынмин? — недовольно произнес, стоявший сразу за Чаном, Хан, уперев руки в бока. — Что я сказал то? Он наверное… ну я его… ранил… но… — неуверенно отвечал рэпер, но его перебил Хенджин. — Он влюблен в тебя, идиот, и давно — голос танцора был очень недружелюбным, — теперь понял? — Влюблен?.. — ошарашенно повторил слова блондина Со и застыл. Тут внезапно все стало на свои места. Сынмин влюблен в него… Значит та реакция в зале, в его комнате, да и вообще все эти взгляды украдкой, покрасневшие уши и щеки. Как он не заметил? Каким слепым глупцом надо быть, чтобы не заметить ТАКИЕ взгляды… Со Чанбин… ты проиграл эту войну мальчишке. Глаза рэпера широко распахнулись, и он начал часто моргать. Оказывается, все это время мужественно терпел как раз Сынмин, а сбегал именно Со. И как долго? Как долго он был так слеп? А если Мин взаправду влюблен давно, как говорит Хван, то почему он так и не признался? Что ему мешало? Словно отвечая на немой вопрос, Джисон снова заговорил: — Хен, он не мог сказать тебе о своих чувствах, потому что боялся, что ты их осудишь… — Но почему?.. — Он видел, как ты гоняешь меня с Минхо и был уверен, что тебе это противно, что ты гомофоб, но это ведь не так? — с напором спросил младший репер и оперся руками о подлокотники кресла, в котором сидел Чанбин, приближаясь к его лицу очень близко. — Нет… А потом до рэпера наконец-то дошел смысл его собственных слов в новом ключе. То, что он сказал, заставило Сынмина подумать, что он отвратителен. Он понял почему младший все время убегал и не хотел общаться с ним слишком близко. Чанбин не понимал своих чувств и не имел намерений понять чувства младшего, отчего лез к Сынмину исходя из своего эгоистичного желания прикасаться к нему, ведь это приятно, а Сынмин же прекрасно осознавал свою любовь и тягу, поэтому так настойчиво убегал. — Что же я… наделал… — прошептал Чанбин и взялся руками за голову. — Вот именно… — холодно сказал Чан. Все многозначительно замолчали, начав затяжную паузу. За стенкой раздался чужой всхлип, а потом и плач. У всех парней в сердце что-то екнуло. Сынмин был очень расстроен. — Я не могу просто стоять тут, я пойду к Сынмину, — не выдержав сказал высокий блондин и вышел из комнаты, а вслед за ним, бросив на последок разочарованный взгляд на виновника, выскочил и макнэ. — Хен… почему ты так сказал? — украдкой поинтересовался Феликс, — ты же тоже в него влюблен, я не прав? Все удивленно посмотрели на блондина. — Я… я… не знаю… я не думал… что это вообще может быть взаимным… и… я был так зол и раздражен. Меня бесило, что он убегал от меня лишь завидев. Вот я и… ляпнул… но ведь он… он… ох… Рэпер закрыл лицо руками и тяжело вздохнул, потирая переносицу, глаза и виски.

Комната Кима

Сынмин все еще продолжал дрожать, а у Ли Ноу, кажется заканчивались силы держаться самому. Дверь снова тихо отворилась и в комнату зашли Хенджин и Айен. — Сынмо, все, хватит, — попытался Ли остановить младшего, но тот не реагировал. — Давай я… — тихо сказал Хенджин, подошел к другу и мягко расцепил его дрожащие руки, освобождая Минхо из мертвой хватки и занимая его место. — Ну-ну… не плачь, Сынмин-а~ — Хван мягко погладил младшего по волосам. Но вместо того, чтоб успокоиться, Сынмин обнял блондина ещё крепче и вжался в него всем своим телом, начиная рыдать еще сильнее, чем раньше. — Он так плачет уже час… — констатировал Минхо, стоя рядом с Чонином. — А что ему Чанбин сказал? — заинтересованно спросил макнэ у танцора. — Я не узнавал у него, ему и так больно, а мне не очень приятно выдирать из него все это. Пусть этим займется Хенджин. Ли оперся о стену и скрестил руки на груди, наблюдая за происходящим, подобно коту. — Ясно… — невесело ответил Ян и стал рядом с Хо. — Что случилось, Минни? — пытался достучаться до вокалиста Хван. Брюнет только крутил головой и пытался выровнять дыхание, в попытке что-то сказать. — Я… я… — судорожно вздыхал стройный донсен, но не мог сказать и слова связно, — я все сломал… теперь… хен… меня… то… -чно ненавидит… Ким еще сильнее сжал кулаки и уперся ими в грудь Хенджина. Рука начала болеть еще сильнее чем было, голова тоже начинала побаливать, но сильнее всего сейчас болело в груди. На сердце словно завязали корабельный канат морским узлом, оно не могло биться в полной мере, лишь на половину, и с каждым ударом становилось все больнее дышать. Ким задыхался от желания кричать, но крик не проходил сквозь всхлипы, только продолжал сжигать легкие изнутри. — Я… Я правда больше не могу… я не могу терпеть больше… как мне… те… перь с… ним гово… рить?! — не мог угомониться вокалист. — Тише-тише… — растерянно шептал Джин и несчастными глазами посмотрел на стоящих у стены. Казалось, что Минни вот-вот закричит… он пару раз уже срывался на вскрики, но пока только плакал и невнятно подвывал, даже поскуливал. — Почему… по… чему… это так больно?.. — взвыл Сынмин и уперся головой в плечо Хвана. — Сынмо, тише, успокойся… — Зачем я влюбился?! Скажи, Хен…джин? ПОЧЕМУ?! — Ким начинал кричать, громче чем было до этого. Это уже была истерика… но ему было необходимо кричать сейчас. Легкие больше не могли держать в себе этот крик. Душа рвалась на части, а сердце саднило у каждого из присутствующих. — Я не хочу его любить… и… ви… деть тоже… Но я … Я НЕ МОГУ! Понимаешь?! Я так… я больше не хочу так… я не хочу… любить … его — после этих слов Сынмина было уже трудно понять. Он вцепился в футболку блондина и кричал, он больше не ревел даже, а просто кричал. Горло горело, царапало, по щекам катились горячие слезы, а все тело трясло, словно в лихорадке. — Перестань, Сынмин-а~, ты же так голос сорвешь, — пытался успокоить его Джин, но все зря. Он уже сам не мог держать свои слезы, глядя на безутешного друга. Хенджин жалобно посмотрел на Айена, а в глазах танцора стояли слезы. Он не мог не плакать. Чонин подошел с другой стороны и осторожно обнял обоих, погладил блондина по волосам и испуганно спросил: — Что мне сделать? — Успокоительного у Чана попроси… — рявкнул Минхо. Это тяжело было слушать, а уж тем более на это смотреть, поэтому Ли сразу же вышел за дверь. В его сердце кипела непонятная злость. Злость на всех и вся, а особенно на Чанбина. Комната Со — Бро… ты же… понимаешь, что извиниться перед ним теперь будет ещё сложнее. Он наверняка не захочет тебя видеть… — разочарованно сказал Джи и бессильно упал на кровать. — И я его прекрасно понимаю, — все так же холодно говорил Крис и даже не смотрел в сторону Чанбина. Все замолчали, услышав, шум в соседней комнате. Это был очень громкий плач, скрывающийся на крик. Австралийцы с Джисоном переглянулись, а потом Феликс посмотрел на Чанбина грустными глазами и попытался что-то сказать, но Чан его остановил. — Нет… пускай слушает. Он был зол. Бан редко злится, но если злится, то это было ясно всем. Лидер медленно моргнул и жестом показал Чанбину выметаться из кресла. Австралиец сел за свое рабочее место, ничего не сказав, включил ноутбук и надел наушники. Хан и Феликс оба грустно посмотрели друг на друга, а потом на Со. Дверь в комнатку резко распахнулась и зашел Минхо. Его взгляд был убийственно презирающим, и он глянул на Чанбина, того аж кипятком обдало от такого осуждающего взгляда. — Молодец, ты довел его до истерики… — криво улыбаясь процедил Ли Ноу и вышел так же быстро, как и зашел. Вслед за главным танцором выскочил и Хан, в попытках расспросить того, что случилось. Столкнувшись с Джи в дверях, в комнату зашел Чонин, явно желая привлечь внимание Чана, поэтому он умоляюще глянул на Феликса. Конопатый потрепал за плечо лидера, тот отвлекся и посмотрел сначала на побеспокоившего Ликса, а потом на макнэ. Крис встал и вышел за младшеньким в общую комнату. Австралиец выжидающе глянул на Айена, потому тот встрепенулся и выпалил: — Можешь дать успокоительное… для Сынмина и Хенджина… — тихо попросил Ян. — Хорошо… Старший достал из антресолей аптечку и начал рыться в коробочке. Найдя нужную пластинку, он выдавил две таблетки на блюдце, налил воды в стакан и протянул макнэ. Потом они оба услышали, что Сынмин все так же громко кричал. Чан выдавил из блистера еще одну таблетку. — Две для Сынмина, одна для Хенджина, понял? — спросил серьезно Бан. — Да, спасибо… — кивнул младшенький и, взяв блюдце со стаканом, исчез в комнате Кима, Хвана и Ли. Лидер только тяжело вздохнул и отправился обратно работать, абсолютно игнорируя существование Чанбина в этой комнате. Бин прекрасно слышал звуки в соседней комнате и не мог быть равнодушным. Он чувствовал, как с каждой секундой груз вины на его плечах тяжелел в геометрической прогрессии, а сердце обливалось кровью от срывающегося голоса Сынмина. Но Чанбин сидел и никуда не уходил, только растерянно смотрел на единственного человека на своей стороне. Феликс тоже не знал, что делать, поэтому они оба присели на кровать Ли. — Что мне делать… Чан? — воззвал к старшему Со, но тот и бровью не повел. Чанбин позвал лидера еще раз, и еще раз, и снова, пока Кристофер не выдержал и демонстративно не выкрутил звук колесиком наушников на полную. — Я… думаю нам надо подождать… — пожав плечами посоветовал Ликс и погладил старшего по плечу, — Я могу тебе помочь, если одному не по себе… — Нет, спасибо, Феликс… как-то уж сам… а то вообще неправильно будет. Все и так уже наперекосяк, давай я хоть с этим сам разберусь! — взмолился рэпер, откидывая челку. Сынмин продолжал кричать, пока его голос не охрип, а слез больше не осталось. Внутри было спокойно и пусто после такого взрыва эмоций. В глазах плыло, то ли от успокоительного, то ли от того, что вокалист рыдал больше часа. Лицо было красноватым и слегка опухшим от двухчасового плача. Неудивительно, собственно. Ким продолжал тихо хрипеть в плечо Хвана ещё пол часика, но дыхание все равно возвращалось в норму, дрожь в теле унялась, а туман в голове и перед глазами прояснялся. Айен с Хенджином выпроводили Сынмо за дверь и прямиком в душ, чтобы тот мог освежиться и успокоиться. Младший послушно принял водные процедуры и вернулся в комнату. Мыслей уже почти не осталось, разум был приятно чист и опустошен. Было уже не так страшно увидеть Чанбина, да и проблемы больше не казались такими значительными. Ким зашел в комнату, но замер в проходе, наблюдая чудесную картину. Синеволосый Айен сидел с Хенджином и прижимал к себе его голову, ласково перебирая светлые локоны и целуя танцора в макушку. Было завидно, но почему-то уже и не так больно. Даже приятно было смотреть на их взаимодействие, любовь и ласки, они такие теплые и милые. Хочется так же. Вокалист нежно улыбнулся и тепло этих двух передалось ему, на душе стало спокойно. Уже не так важно, что ему сказали, он готов попытаться снова, даже если результат в итоге будет точно таким же. Ничего не говоря, Ким прошел в комнату и упал на кровать всем своим весом так, что остальные на кровати слегка пошатнулись. — Хенджин уже успокоился? — сипло поинтересовался Сынмин, который сам недавно целые два часа плакал и не мог остановиться. — А сам то? — шмыгая носом спросил блондин, все еще обнимая Айена, пока тот так же поглаживал его голову рукой. — Тебе легче? — тихо обозвался макнэ и поцеловал своего хена в макушку, а потом посмотрел на Сынмина. — Да… — выдохнув прошептал Ким и прикрыл глаза. Влажную кожу обдувал легкий сквозняк, по телу побежали приятные мурашки. Все напряжение как рукой сняло. Конечно, на душе остался легкий осадок, но теперь было практически все равно. Больно, но и боль со временем утихнет. С новым днем, а может месяцем он смирится, так уж и быть. Но как только Ким закрывал глаза и задумывался, то перед взором снова стояли маленькие глаза, мягкие скулы и щеки, ровный слегка выгнутый нос и пухлые губки бантиком, сходящиеся на лице в точку. Сумасшествие… — Сынмин, хочешь чего-нибудь? — поинтересовался уже спокойный Хван. — Спать… — Да, тебе и правда лучше отдохнуть! — неожиданно выпалил Ян и встал с кровати, подняв за собой танцора, — тебе надо дать хоть немного времени поспать, а то голова будет болеть долго! — Ох, ты прав… Минни, тебя можно оставить, тебе не будет одиноко? — забеспокоился добросердечный Хенджин и глянул на вокалиста, который бессильно лежал на кровати. — Все в порядке. Теперь. Благодаря вам всем. Спасибо, — улыбаясь прошептал Ким севшим голосом. Парочка согласилась оставить Сынмина одного и направилась к выходу из комнаты. Хенджин вышел первым, а за ним, через пару минут и Чонин. Выйдя Айен углядел Чанбина, который уже направлялся в комнату Кима, но замер, увидев настороженный взгляд младшего. — Только попробуй зайти, он только плакать перестал! — Пригрозил Чонин, проходя мимо Со, направляясь к Хвану Чанбин все еще продолжал коситься в сторону комнаты, но подходить не осмеливался при этих двоих. Во-первых — неловко, а во-вторых — они же проходу не дадут, защищая друга. Хенджин и Айени замерли, смотря на рэпера, на что тот поднял руки вверх, показывая свое поражение, и ушел в сторону своей комнаты. Со проследил, когда парни уйдут. Услышав, как Хенины закрыли за собой дверь комнаты Джи и Нини, Чанбин, словно нашкодивший ребенок, тихо подобрался к двери, но открыть не решился. Было ещё слишком страшно услышать в ответ взаимность, а еще страшнее представить их отношения, если они вообще будут, представить то как они собираются делать «это»… Стой! Куда это мы так далеко? Стой, Со Чанбин, справься сначала с элементарным признанием, а потом уже загадывай, а пока челюсть подбери. Старшему ничего не оставалось, кроме как сесть под дверью. Со опустился на паркет и прислонился спиной к двери, в поисках опоры. — Сынмин-а… я хотел… извиниться… Я знаю, что ты меня слышишь… Слова как-то совсем с трудом складывались в предложения. Все фразы, которые старший готовил у себя в голове рассыпались, как замок из песка. — Я понимаю, что простых извинений тут будет мало. Я сказал тебе достаточно неприятных вещей, которые даже сам правдой не считаю… То, что я сказал… я сделал это не подумав. Но знаешь… мне хотелось, чтоб ты хоть как-то на меня отреагировал. Я был так зол, мне тебя очень не хватало, и я был готов добиться от тебя любой реакции, даже ненависти. Рэпер сжал руку в кулак и стукнул по коленке. Он вспомнил, как самому было неприятно говорить те, слова, что так ранили Сынмо. Совесть кольнула его тогда в сердце, ведь на самом то деле ему самому даже понравился тот случайный поцелуй. Он говорил на грани гнева, обиды и ревности? Если читать ревность, как недостаток внимания от человека, то да — он определенно ревновал. Чанбин понимал, что говорит неправильно, но иногда эмоции берут верх над разумом, а если ты им поддался, то остановится бывает очень и очень тяжело. Брюнет вздохнул и откинул голову на деревянную дверь, прикрыв глаза. — Я был неправ — это факт. Тут нет твоей вины. Я не понимал твои чувства… да и… свои… не пытался понять… Но знаешь… теперь я, кажется, начинаю понимать твои чувства. Я могу принять их, мне от них не противно, наоборот — я счастлив. А еще я совсем не хочу, чтобы ты снова плакал из-за меня. Я боюсь твоей любви… она такая чистая и искренняя… я не понимаю за что можно меня любить так давно и так сильно? Мне очень льстит твоя любовь, она мне приятна, и я совсем не понимаю, чем ее заслужил, если то и делаю, что постоянно заставляю тебя страдать… Мне очень жаль… извини. Наконец-то он смог сказать эти непростые слова извинения, но самое сложное еще только впереди. Хотелось признаться, что он сам недавно осознал свою ответную влюбленность, но почему-то Со боялся быть не к месту и молчал, чтобы не разрушать повисшую тишину. — Я… хотел тебе кое в чем признаться, но… боюсь ты не захочешь меня слушать. Я все понимаю, поэтому я готов поговорить об этом в другой раз. Единственное, чего я хочу, так это того, чтоб я снова увидел тебя завтра утром, и ты больше не убегал бы от меня. Прости, что постоянно все порчу. Бин разочарованно посмеялся и уставился на свои широкие ладони. Пальцы похолодели от волнения, пока он говорил, и теперь с трудом разгибались. Да. Это было что-то. На душе стало немного легче и сердце уже не так ныло и обливалось кровью. — Поговорим завтра? — неуверенно задал Бинни риторический вопрос и, не ожидая ответа, встал с полу. Рэпер хотел было уходить, но услышал, как дверь за ним скрипнула, открываясь, а потом за спиной раздался тихий сипящий голос. — Заходи… сейчас. Старший послушно ступил в комнату и застыл, не зная куда себя деть. Донсен пальцем указал на место под тумбой у кровати, где Чанбин часто сидел, а сам молча сел на другой край кровати, подальше от Бинни. — В общем… Сынмин… мне жаль, правда, еще раз прости меня. Со глубоко поклонился и только тогда сел на указанное младшим место. Становилось то жарко, то холодно, в голове снова образовалась каша. Перед признанием всегда так? Чанбину хотелось поскорее выпалить эти чертовы три слова, а иначе он тут запечется от стыда. — Я… в общем… хотел тебе честно сказать… что… что… мне должно быть стыдно за то, что я говорил… я был не прав так как… я… и сам… в общем… Хотелось говорить ближе к сути, поскорее сказать эти заветные три слова и бежать отсюда, но уже поздно. Уши раскраснелись, щеки тоже и даже шея потихоньку покрывалась красными пятнами. — Я… влюбился… в тебя… — пряча лицо в руки сказал Чанбин и готов был заплакать на том же месте, — Я пойму, если ты больше не хочешь со мной связываться… если ты во мне разочаровался и больше не хочешь меня любить, я стерплю, только не убегай больше. Правда… Старший не сумел договорить, ведь к нему немедленно приблизился Ким, спустившись с кровати и присев на пол рядом. Сынмин заткнул своего хена нескромным поцелуем. Со податливо приоткрыл губы, впуская донсена и давая ему полную свободу действий. Язык младшего умело изучал чужие особенности. У Чанбина и правда острые зубы, а особенно клыки. Ким активно напирал в поцелуе, пока старший не начал уверенно отвечать. Со положил свою руку на шею вокалиста, поглаживая линию челюсти большим пальцем, и сам начал старательно изучать чужой язык, зубки. Нижний ряд все так же украшали брекеты. Интересные ощущения. Бин поочередно накрывал и сминал пухлые губы Сынмина своими, втягивал, обводил их языком. Они никогда не целовались раньше, но это ощущалось так приятно и так правильно, словно это был уже не первый раз (оба надеялись, что и не последний). Когда они наконец отстранились друг от друга, то Чанбин неловко спросил: — Это можно расценивать, как «я тоже»? Сынмин хихикнул, посмотрев на смущённое лицо хена, а потом нежно посмотрел тому в глаза. — Я люблю тебя, Со Чанбин. Очень долго и отнюдь не за то, что с тобой просто. Да. Тут он прав. Просто — самое неподходящее слово, чтоб описать их путь. — Ты не злишься на меня больше? — спросил все еще красный от стыда и от поцелуя Чанбин, уводя глаза и потирая затылок рукой. Младший был ужасно доволен видеть буквально горящего от стыда и снедаемого чувствами хена, потому довольно рассмеялся. — За такое зрелище… можешь быть прощен, — хитро сощурившись и сморщив нос сказал хрипло Ким и легонько толкнул старшего рукой в грудь. Рэпер пошатнулся и широко открыл глаза. Его любимый донсен снова улыбается и ведет себя так непринужденно. В последний раз он видел его таким довольно давно. Его счастье грело душу и возвращало покой, поэтому на лице медленно расцвела влюбленная ухмылка. Обоим парням стало легче на душе раз в десять и теперь хотелось поскорее наверстать упущенное время, утопив часы и минуты в разговорах и объятьях. Сынмин и Чанбин застыли, ведь оба не знали, как быть дальше, но расставаться не хотелось, поэтому Ким предложил первым. — Хен… может ты не будешь уходить… включи что-нибудь на телефоне. Я не хочу сейчас оставаться один. — Я тоже не очень хочу идти к себе. Что включать? — поинтересовался рэпер, включая свой девайс и окидывая комнату взором в поисках держателя для телефона. — Можно какой-то мультфильм? Я не хочу ничего серьезного. И так голова болит от слез, — посмеялся младший. Чувство вины неприятно ткнуло в ребра рэперу, пока тот крепил телефон и запускал мультфильм. — Залезай на кровать. Ким осторожно заполз под одеяло и похлопал рядом с собой по постели ладонью. Чанбин нежно улыбнулся и занял свое место. Со готов был плакать от того, насколько он сейчас влюблен и рад. Сынмин положил свою голову старшему на грудь и почти сразу тихонько засопел под такой родной ритм чужого сердца и бубнящий на фоне мультик. Чанбин не мог налюбоваться такой картиной, но боялся разбудить Мина, поэтому легонько поцеловал того в макушку, выключил телефон и вместе с держателем положил его одной рукой на тумбу. Вскоре он и сам провалился в глубокий и спокойный сон, положив левую руку на талию младшего.

Комната Чана, Ликса и Чанбина

На часах стрелка уже прилично перевалила за полночь. Двое австралийцев все еще не спали. Бан Чан работал над созданием аранжировки к песне, а Феликс листал новостную ленту в поисках новых рецептов. Когда блондин взглянул на часы, то увидел, что время уже не вечернее, а третья кровать так и была пустой. Конопатый потряс лидера за плечо. — Чанни, я не видел Чанбина с момента, когда он поговорил со мной и куда-то ушел. Я имею в виду… уже три ночи. Где он? — настороженно спросил Ли. Кристофер повернулся к нему, прокрутившись на стуле. — Понятия не имею… может он с другими, спит на чужом месте как обычно. Дальше общаги он вряд ли ушел, — задумчиво проговорил лидер, — можешь проверить, где он, если хочешь. Бан пожал плечами и вернулся к работе, снова развернувшись на кресле. Конопатый австралиец, не теряя времени, отправился на поиски друга. Сначала Ликс проверил места стратегического назначения, типа ванной комнаты и кухни, но и там рэпер не нашелся. После Бок почти сразу же догадался пройтись по другим комнатам, в поисках пропавшего соседа. Блондин заглянул в самую шумную комнату, в которой до сих пор кипела жизнь. Странно даже, что Ли Ноу тоже не спит, а хотя он засыпает на заднем фоне, прямо за Ханом, пока у остальных там игра в самом разгаре. Айен вопросительно посмотрел на Ликса, на что он только помотал головой, давая понять, что все нормально и ему ничего не надо, и закрыл дверь. Ли Ноу, приоткрыв один глаз, заметил этот немой диалог и, отпросившись, якобы по делам, вышел вслед за австралийцем. — Енбок-а~ кого-то потерял? — протянул сонный танцор, подходя ближе. — А… ну… Чанбина найти не могу. В комнате его нет, у вас тоже… тогда… Оба парня переглянулись, а потом посмотрели на оставшуюся комнату. Комната Кима — единственный возможный вариант, если только, конечно, Со не ушел на улицу, но уже поздновато даже для ночных походов в магазин. Вдвоем они спешно прижались к двери, прислушиваясь. Максимум, что они смогли услышать, так это тихое посапывание. Минхо открыл дверь и зашел вместе с Феликсом. На кровати Сынмина мирно в обнимку спали Чанбин и сам Сынмин. Младший закинул на рэпера ногу и руку, а он накрывал спину Кима рукой, прижимая к себе. С плеч обоих Ли, словно гора упала. Стало легко и спокойно. Они помирились. Это же замечательная новость, которой стоит поделиться. Картина, представшая парням, так сильно понравилась Феликсу, что он решил запечатлеть это на фотографии. Блондин достал телефон и сделал пару фоток для себя, а потом отправился показывать их всем оставшимся, в каждой комнате и каждому лично.