Множество дорог нашей жизни

— Капхед? Тихо спрашивает, щурясь от едких чернил, попавших в глаза. Произносит имя, так слабо что в груди щемит, и названный поспешно шикает в ответ. – Помолчи, боже. Чёрт жмурится, утыкаясь в грудь. Узнаёт голос, доверяет. Хотя, казалось бы, не то что бы должен. — Мне хуёво... — стонет мучительно, всё так же устало. — А то я не вижу. Дай я тебя вынесу и хоть кишки свои выблёвывай, — двигает к выходу, обдавая неизвестным взглядом. То ли взволнованным, то ли злобным. Впрочем, как обычно не сфокусированным. Думает. Демон не видит. Закрыл слезящиеся глаза, ведь пекут так словно не каждые три дня одно и то же происходит, и затруднённо дышит. Не хочет засрать другу свитер, но не в силах сдержать мокрый кашель. Сжимает ткань — вдыхать больно. Открывает глаза когда его усаживают на земле. Тут же шипит, жмурится и часто моргает. Воздух тут легче и даже вкуснее — они на улице. Про себя клянётся, что никогда ещё так не наслаждался кислородом как сейчас, и тут же закашливается, сгибаясь в три погибели. Не сдерживает рвотный позыв, а сплюнув горькие остатки почти падает вперёд, прямо в его чёрную как смоль блевотину. Со спины тянут назад. — Тих-тих, спокойно, — голос над головой, — Всё уже? Бенди ответ на вопрос не знает, зато его потянуло в сладкую дневную дрёму, прямо на тёплом теле под ним. — Иди нахуй... — утробно, вымученно. Он явно адресует это не Капхеду. — Сразу предупреждаю — спать ты тут не будешь. И подтягивает к себе ближе, вынуждая оказаться в сидячем положении. — Почему-у-у... — ноет не вопрошая, еле как налитыми свинцом руками потирая глаза. Они в каком-то хуй его дери пролеске, на влажной холодной земле. Капхед крупом в грязь садиться не собирался, но когда рогатого понесло исследовать лицом красоты своего внутреннего мира положение поменялось. Бенди лежал у него на коленях, теперь сидит между ног. Тушу свою вообще не держит, бесцеремонно спиной полулёжа на груди. — Я тебе там...на свитер наплевал, — пытается смотреть куда-то, но безуспешно, — Прости. Его неспособность видеть продлится ещё минут тридцать, прежде чем слизистая глаз кое как справится с едкой жижей затекшей кажется везде куда можно и куда нельзя. — Бог простит. Демон в ответ устало мычит, стонет протяжно, и снова пытается лечь, сползти на землю. Его хватают за плечи. Бенди после приступов как после наркоза. Спит бесконечно, а если не удаётся, то нетрезвым мозгом ведёт себя как пьяный. Не пьяненький, весёлый и опасный, а пьяный в говнину, цепляющийся за все предметы и непредметы в поле досягаемости, несвязно мычащий и так и норовящий уснуть на ходу.