Лань Цижень

Все ответы в комментарий не влезли, так что простите, допишу сюда, а потом уж главушка) Оксана Хаул, реклама мягеньких волос, да, потому что у автора фетиш на поглаживания, жаль, что мало кто даётся. Приятно, что не перестаю вас удивлять и интриговать) Loki Bregan Daerthe, спасибо за тёплые слова) эта чокнутая семейка — мой идеал, где все любят и заботятся друг о друге) sunrise, извините, что перепугала, ту часть я писала уже много после того, как всё случилось, тогда уже заживать начало, а в начале недели и с больничного выписали. Самое большое наказание, помимо боли и ночных кошмаров, то, что читать не могла, как наркомана дозы лишили. Но теперь всё хорошо) я вернулась)) И, наконец, ожидаемая (надеюсь) всеми глава))) Вэй Ин последние дни выглядел опустошённым и тяжело задумавшимся. На все вопросительные взгляды и робкие прикосновения Ванцзи он давил улыбку и отворачивался, пряча глаза. Потому что в них отражалось то, что совсем не мог пережить юноша его лет. Лань Чжань это видел сейчас, когда Вэй Ин, крича и плача, вскочил с постели. Упал на пол, скрючиваясь в комок и прижимая ладонь к груди, пальцами второй руки он впился себе в волосы так, что вот-вот вырвет клок. — Вэй Ин! Он задыхался, не слышал и дрожал так крупно, что это походило на конвульсии. Тёмная энергия взметнулась над ним, скользя разъярённой тенью и не давая приблизиться. А когда Ванцзи всё равно бросился вперёд, атаковала, вгрызлась во внутренности, пытаясь добраться до золотого ядра. — Вэй Ин! Вэй Ин, очнись! Хватает за плечи, встряхивает резко и больно, он потом извинится и будет целовать наливающиеся синим отпечатки, но сейчас — любыми способами растрясти, докричаться, заставить услышать. Вэй Ин плачет и шарахается от него так, будто его здесь убивать собираются. Будто Лань Чжань — враг… — Вэй Ин! Распахивает глаза — совершенно красные, без крохотной толики родного серого цвета, смотрит ему в лицо неверяще… — Лань Чжань… Ты опять пришёл, да? — улыбается, смотрит, но не видит, будто не с ним разговаривает, а с кем-то другим, носящим такое же имя… — Уходи. Все мертвы. Скоро и за мной придут. Встаёт, пошатываясь. Одинокий, разбитый. Лань Чжань подрывается следом. — Нет. Останься… Не ходи за мной, — взгляд вдруг становится мягким, тёплым. Умоляющим. — Куда ты? — мотает головой в ответ. — Вэй Ин, я не отпущу тебя. — Они все мертвы, — пустой взгляд снова наполняется влагой, слёзы катятся по щекам, капают на белые одежды. Он похож на безумца, потерявшего самого себя. — Все мертвы, я никого не смог уберечь… Ты тоже умрёшь, Лань Чжань, если останешься здесь. Уходи. Нет. Нет! Схватить за руку, прижать к себе, сжать в объятиях, чтобы выгнать этот холод, что заставляет его дрожать, спрятать от боли, о которой он не знает, закрыть от всех-всех, чтобы не тронули, не обидели, не сломали. Ханьфу сползает с плеч, и Ванцзи ощущает пальцами край выпуклого, сухого шрама, больше похожего на ожог. Как будто его ударили чем-то очень горячим и длинным. Нет, сейчас не время думать об этом, он спросит позже. Аккуратно поправляет сползшую одежду, не даёт вырваться. — Вэй Ин. Всё хорошо. Никто не умер, все живы. — Нет… Ты просто ещё не знаешь, Лань Чжань. Они… они все. Все они… Они не заслужили, только я… Тихо смеётся, совсем разбито и больно. — Что у вас происходит? — дверь распахивается, и на пороге появляется растрёпанный Цзян Ваньинь, за плечом которого маячит сонный наследник Не. Вэй Ин оборачивается и шарахается от своего шиди так, что чуть не сбивает их обоих с ног. — Глава Цзян, — кланяется церемонно, — этот пёс заслуживает смерти за то, что совершил. Цзян Чэн потерянно смотрит на склонившегося в поклоне шисюна, пытается взглядом найти ответы у Ванцзи, но тот мотает головой, так же ничего не понимая. — Вэй Усянь, что ты несёшь? — Пожалуйста, — поднимает голову лишь на мгновение, тут же опуская, но все успевают увидеть, как глаза переполнены слезами, он едва ли видит чужое лицо. — Убей меня. Освободи меня. Я больше не могу. Мне больно, А-Чэн. Ваньинь подлетает к нему так быстро, будто и впрямь сейчас нанесёт последний удар, Ванцзи едва ли не хватается за меч. Но вопреки своему темпераменту Цзян Чэн не бьёт и не кричит, как делал всю юность, он обхватывает своего непутёвого брата за плечи, заставляя выпрямиться и посмотреть. — Я никогда не убью тебя. Ты мой брат, что бы ты ни натворил, в какие бы неприятности меня ни втянул, ты всё равно останешься моим братом. — Но… — хрипло, тихо, ломко, — ты отказался от меня… Я не нужен… — Да очнись ты уже дурак, что ты делаешь?! Никто никогда от тебя не откажется, посмотри на меня уже наконец! Встряхивает так сильно, что Вэй Ин, пытавшийся было что-то сказать, прикусывает себе до крови язык, вскрикивает, прижимая ладонь ко рту, и взгляд его мгновенно проясняется, потому что теперь он не выглядит потерянным, только испуганным. Шарахается назад, наощупь находя ладонь Лань Ванцзи и сжимая его пальцы так, что вот-вот сломает. — Я… — Что такое, дурачина, тебе приснилось, что ты половину клана решил перебудить своими криками? — бурчит почти зло, но смотрит в глаза твёрдо и внимательно. — Что ты опять себе навыдумывал? Вэй Ин теряется, пытается спрятаться за более высокого Лань Чжаня, но брат требовательно хватает его за плечо, не давая уклониться. — Что ты от всех нас скрываешь? — Я… Ничего. — А-Сянь, — раздаётся снаружи, и в цзиньши вбегает такая же растрёпанная и испуганная Яньли, едва ли накинувшая на себя верхнее платье. Ванцзи стыдливо опускает взгляд, чтобы не смотреть на открытые плечи. Девушка подбегает к братьям и хватает их обоих, по-матерински притягивая к себе. — Что случилось, почему вы ссоритесь? — Шицзе, — выдыхает Вэй Ин и вдруг воет на одной тоскливой, отчаянной ноте, жмётся как маленький ребёнок и плачет, плачет, плачет, так горько, будто мир для него рухнул. — Шицзе, прости меня, шицзе. Девушка ничего не понимает, но не спрашивает, только гладит по бедовой голове, позволяя выплакаться, испачкать слезами одежды и наверняка даже наставить синяки от крепкой хватки. — Мой маленький А-Сянь, не плачь, мы все здесь, с тобой, тебе нечего бояться. Она каким-то образом находит нужные слова, отчего Вэй Ин постепенно затихает, а потом и вовсе оседает на пол. Лань Чжань подхватывает его, не давая удариться. Ваньинь мнётся и поджимает губы. — И ведь не расскажет, что случилось. — Это кошмар. — Я знаю, какие у него могут быть кошмары, — резко одёргивает, — кто, по-твоему, всё детство его успокаивал и вместе ночами не спал? Это не то же самое. Больше похоже на воспоминания. И что он тут за чушь нёс? — А-Чэн, — мягко одёргивает сестра, — он расскажет, если захочет. — Но… — И даже если не расскажет, мы всё равно его семья, правда ведь? Цзян Чэн прячет взгляд и бормочет: — Сестра говорит то, что и так всем известно. Лань Чжань аккуратно укладывает Вэй Ина на постель и, не долго подумав, достаёт второй постельный набор. — Лань Ванцзи, ты что делаешь? — Вэй Ину лучше спать сегодня с родными, молодая госпожа Цзян тоже может остаться, я переночую у брата. — Лань Чжань, — тихонечко мяукают его по имени, рука сонно шарит по одеялам. Ваньинь хмыкает, складывая руки на груди. — Как будто тебе кто-то позволит уйти. Так и быть, останусь сегодня. Цзе-цзе, тебя проводить? — Я останусь, не думаю, что с такими защитниками мне что-то грозит, — улыбается девушка, но мнётся, укладываясь с самого краю, рядом с братом. Вэй Ин посередине, между Ванцзи и Ваньинем. Он быстро перестаёт возиться, согретый со всех сторон и, сцапав ладонь брата, наваливается верхней половиной тела на Ванцзи, который со вселенским терпением не реагирует на язвительные смешки со стороны. Они не злые, скорее так Цзян Чэн пытается подавить удивление и… нежность, когда видит, как его непутёвого брата бережно приобнимают, кутая в одеяло. Сестра смотрит поверх него, устроив подбородок на его плече и сонно, радостно щурится. Нежной ладошкой закрывает А-Чэну глаза и тихонько напевает как в детстве. — Спите, братья, ваша сестра всегда будет с вами. Ванцзи в этот момент очень сильно хочется обнять своего брата. Но Вэй Ин, хрупкий и заплаканный, подскакивает несколько раз за ночь, каждый раз ощупывая всех их и непременно будя, но его никто не ругает за это, только успокаивают, зовут по имени и просят уснуть. Они, конечно же, все просыпают утренний подъём, но их никто не будит. С дядей они встречаются только к обеду, он тоже бледный и с отчётливыми тенями под глазами, с Вэй Ином они обмениваются одним им понятными взглядами. Ванцзи неловко, но, оставив Вэй Ина под присмотром семьи, он несмело подбирается к брату. Сичэнь смотрит удивлённо и ласково, не дав засомневаться, делает шаги навстречу, обнимая своими большими, тёплыми руками. — А-Чжань, — шепчет нежно, приглаживает его волосы, и вот Ванцзи снова кажется, что ему только пять, и ему самому приснился первый в жизни кошмар. И брат рядом, надёжный и тёплый. Как всегда был и будет. — Мгм, — мычит в тёплую шею, прижимаясь ближе. Тем днём они мало разговаривают, зато много прикасаются друг к другу, обмениваясь объятиями и теплом. И никто ни у кого ничего не спрашивает. Лань Цижень проснулся тем утром от того, что его кто-то тряс. Слабо, но резко, как может делать маленький ребёнок, которому ещё не хватает физической силы. Он перехватывает тонкую ладошку и не даёт вздрогнувшему Лань Яну отскочить, испугавшись. — Что?.. — У тебя… глаза красные, — шепчет запыхавшийся мальчишка. — И сделай что-нибудь, дышать больно. Цижень только сейчас замечает клубящуюся по помещению тёмную энергию и с усилием, зажмурив глаза, стягивает её обратно внутрь себя. Тяжело дышит и садится, мальчик приваливается к его боку, дыша так же тяжело. — И что это было? — Цижень перебирает его волосы, ещё накануне вечером расчёсанные, но уже спутанные. — Прости. Наверно тебе лучше спать в другом доме. — Разбежался, — фыркает. — Буду тебе на нервы действовать. — Глупый ребёнок, я же о тебе беспокоюсь. — За себя переживай, дядя, — насмешливо, тут же зевает, — лицо как у мертвеца бледное. А мне ничего не будет, я сам проснулся. Лань Цижень аккуратно поднимает ребёнка на руки, относя его в постель, и сидит с ним рядом до тех пор, пока тот не уснёт. Поднимается на ноги и выходит на улицу, тут же оказываясь на крыше своего дома, где его тут же встречают тёмным с отчётливым, не проходящим багрянцем, взглядом. — Опять не спишь? — у него слишком мало сил на словесные кружева. — С такими как ты нужно всегда оставаться бдительным, ещё какой-нибудь договор подсунешь, — отвечают язвительно и устало. Под глазами мужчины залегли глубокие тени, которые он прячет при свете дня за оскалом и яростью. Цижень тянет его за рукав, заставляя спуститься и войти в дом. Ему бы сейчас тоже не помешало чьё-то присутствие. Дурные сны, дурная жизнь. И их с Усянем две дурные головы. — И? — выгибается изумлённо бровь, когда мужчину почти вталкивают в спальню и закрывают дверь. — Тшш… Послушные заклинатели должны спать, — бормочет невнятно, скидывая прямо на пол верхние одежды. — Ложись, всё равно всю ночь опять собирался бдеть на моей крыше. Тоже мне, сторож. — Лань Цижень, ты опять чем-то надышался? — спрашивают удивлённо, но слушаются, устраиваясь на чужой постели. — Нет, — качает головой мужчина, прикрывая глаза. — Я устал. И в этом простом «устал» столько всего, что страшно становится. Изящная ладонь ложится на грудь, там, где заполошно бьётся сердце. — Успокойся, — бормочет, почти ласково, будто разговаривая не с Вэнь Жоханем, а с его глупым сердцем, которое и день, и ночь колотится так быстро и сильно, словно пытается исчерпать все силы и наконец-то замереть. Поглаживает кончиками пальцев, морщит нос и тянется тёплой светлой энергией, разгоняя чужой стылый холод. — Засыпай. И Вэнь Жоханя выключает мгновенно. Цижень приоткрывает глаза и, воровато оглянувшись, хотя за ними некому следить, аккуратно устраивается головой на плече мужчины. Какой же странный, внутри холод, а снаружи — жар. — Дракон, — мурлычет неосознанно и поглаживает чужие волосы, неожиданно мягкие и приятные. Наутро Вэнь Жохань просыпается первым, удивлённо смотрит на спящего на его руке мужчину, которую, к слову, болезненно колет. Но не двигается, рассматривая красивое, светлое лицо, проступившее на нём нежное выражение и даже заметную улыбку, которую на лицах Ланей встретить можно редко. Оглаживает взглядом каждую черту, стараясь запомнить, сам не понимая, зачем. Белые пряди резко констатируют с остальной чернотой волос, но почти сливаются с кожей, щекоча щёку. Лань Цижень морщится и пытается зарыться лицом в чужую одежду, и Вэнь Жохань с усилием поджимает губы, чтобы не выдать себя ни вздохом. Когда ещё доведётся понаблюдать так близко. Сейчас проснётся и снова закроется, схлопнет для него двери, оставив лишь маленькую щёлку для самых близких. А ведь ночью случилось что-то. Что такое, что заставило этого невозмутимого мужчину кричать во сне, от чего проснулся ребёнок, и от чего внутри Вэнь Жоханя что-то болезненно сжалось. Ему не нравятся его крики, не такие, когда изнутри будто калёным железом прижгло. Он не успевает подумать, с каких пор и почему его мысли стали такими. А Лань Цижень не видит, как глаза, внимательно следящие за ним, чуть светлеют, и в них мелькает странный, новый оттенок. О котором Вэнь Жохань и сам давно позабыл.