Лань Цижень

Все члены клана одинаково разом поклонились вернувшимся и новобрачным. Вэй Ин чуть поёжился под особенно тяжёлыми взглядами, но его бережно сжали в руках, целуя в висок. Пусть думают, что хотят, пока у него есть Лань Чжань, он выдержит всё, что угодно. Поднялся ветер. Резкие порывы подняли пыль и заставили всех зажмуриться, спасая глаза. Кто-то из адептов вскрикнул, когда ветер бросил в лицо мелкие камни и ветки. А когда все открыли глаза, то не сразу смогли поверить увиденному. Одна пара стояла в красных одеждах. Как и была. А вот вторая… Вэй Ин теперь восседал на руках своего мужа в прекрасных алых одеждах, укрытый парчой. Одежды были мужскими, но очень красивыми. Он осторожно слез и покрутился, не обращая ни на кого внимания. Шёлк, чистый шёлк, ласкающий кожу. Совершенно невесомый, прохладный, и сквозь него так прекрасно ощущать прикосновения любимых рук. Ванцзи остался в своих белоснежных одеждах, но его налобная лента приняла тот же пугающе-прекрасный алый цвет. Лань Цижень даже не пытался сдержать торжествующей усмешки, мысленно вознося благодарность своим богам. Ему даже послышался тихий смех и улыбка в голосе. — Ах, Сань Лан, разве они не похожи на нас? Такие юные, такие влюблённые. И как сейчас Ванцзи кружил на руках счастливо смеющегося Усяня, так и Лань Цижень заметил краем глаза две размытые фигуры наоборот — тень в красном кружила в танце отблеск белоснежного света. Боги живут и бродят среди нас, да? И пусть печать молчания и запрета крепка, но так или иначе слухи выльются мир, что не так давно на одной свадьбе побывали боги. Молодых по традиции провели в их покои, и гости выпили разбавленного вина за их брак и счастье. Неприлично поздно, когда застолье уже давно началось, к столу вывалился зацелованный до полусмерти Усянь, тащущий на буксире Ванцзи, а Сичэнь с Цин вообще не появились до самого утра. Точнее до следующего полудня, но после свадьбы для всех в этот день утро примерно только в это время настало. — Дядя, выпей со мной вина! — плюхнулось рядом шебутное чудо, тут же наливая чарку. — Давай, ты должен пить много за всех нас! — Если я буду пить столько, моя печень не выдержит, — усмехнулся Лань Цижень, но чашу принял и выпил махом. — Не вздумай наливать Ванцзи, я не собираюсь вас потом по всей Поднебесной разыскивать! — Не волнуйся, мой Лань Чжань, — с каким же урчащим наслаждением он это произносил, — уже пьян поцелуями. Правда же, Лань Чжань? — Мгм, — и ткнулся губами в улыбающийся рот. — Бесстыдники. — А-Чэн, не завидуй, это же наша свадьба! — Это не значит, что вы должны лизаться на глазах у всех! — вспыхнул шиди. — Фу! — Лизаться… — медленно повторил уже осоловевший и от выпитого, и от счастья Вэй Ин. И, наклонившись к мужу, широко лизнул от подбородка до виска. — Так? — Мои глаза! — взвизгнул тоже уже хмельной Цзян Чэн, закрывая красное лицо руками. — Цзецзе, я ослеп из-за этого идиота! Девушка только рассмеялась. — А-Сянь, веди себя немного поприличнее, пожалуйста. Здесь же люди. — Вот ещё, — фыркнул паршивец, продолжая пить. — Не хотят, пусть не смотрят. Лань Цижень тихо умирал от смеха, прикрываясь рукавами. Бедный А-Чжань от выходки любимого так полыхал ушами, что хоть прикуривай от них. Так, наблюдая за весёлыми перебранками, смущёнными поздравлениями и как Усянь, потеряв все тормоза, полез обниматься к Вэнь Сюю, называя старшим братцем, потом одной чашкой чего-то особо забористого вырубил Вэнь Нина, а потом с чего-то докопался до Вэнь Чжулю так, что мужчина то белел, то багровел лицом, что-то выговаривая шёпотом и тыкая заклинателя пальцем в грудь, Лань Цижень пил и пил, совсем не замечая хмеля. Пока ближе к вечеру, когда все, кто ещё могли стоять на ногах, начали расходиться, а из кустов неподалёку слышалась смущающая слух возня, Лань Циженя не накрыло опьянением. Попытался встать, покачнулся и всем весом навалился на поддержавшую его руку. — Так, — всё-таки встал, опираясь на человека как на подставку, и мотнул головой, пытаясь согнать головокружение. — А ну… — Ты куда собрался? — прогудело рядом. Лань Цижень сфокусировал взгляд и с неприкрытым восхищением уставился на красивое лицо рядом. — Вау. Кто это у нас тут такой красивый? Лицо удивлённо вытянулось, когда в него ещё и пальцем ткнули. В щёку. — Красивые глазки. Как у котика, — пьяно хихикнул, не переставая тыкать. — Скажи «мяу». Неподалёку послышался полузадушенный вопль, но кто бы обратил внимание. Руку Лань Циженя перехватили и аккуратно опустили вниз. — Ты пьян. — Эй! Я не разрешал меня хватать! — А тебе меня, значит, трогать можно? — в глазах заплясали искры. — Конечно, — твёрдый кивок. — Почему же? — Потому что ты красивый, — коснулся свободной рукой, которую не сжимали сильные пальцы. — Красивый… Тёплый. И внутри огонь. А значит — мой. Мужчина хрипло захохотал на эти слова, но поперхнулся, когда пьяный Лань, поднапрягшись (стараясь не шататься), подхватил его на руки. — Красивый, — мурлыкнул, прижимаясь щекой. — Тёплый, глупый. Не отдам. Слышишь, не отдам! — Кому не отдашь? — почти невозмутимо, устраиваясь поудобнее. Он тоже не совсем трезв, хоть и пил в разы меньше. — Тьме, — серьёзно. — Ни ей, никому другому. Вэнь Жохань замолчал, о чём-то задумываясь, чувствуя, как чужая ци, пьянящая и игривая заскользила внутри него. — Куда ты меня несёшь? — Хочу. — Это не ответ. — Ответ. С пьяным спорить бессмысленно, а потому Вэнь Жохань не особенно переживая, дождался, пока Лань Цижень донесёт его до своего дома и замрёт на пороге. — Нет, так нельзя, — решительно развернулся. — А теперь куда? — почти обречённо. Ну хочет таскать на руках, пусть носит. Даже не запыхался, гад. На какой траве Лани такими сильными вырастают? — Надо. — Исчерпывающе. — Мгм. Вэнь Жохань едва подавил в себе постыдный порыв к бегству, когда его принесли… в храм. — Лань Цижень, какого гуя ты творишь?! — Тшш, — на губы лёг изящный палец. — Не бойся. Я буду о тебе заботиться. Вот не было бы ещё это сказано с такой ласковой и одновременно похабной улыбкой, можно было бы и поверить. Вэнь Жоханя аккуратно спустили на пол и, обдав хмельным дыханием, втянули в поцелуй. Чужие губы, всегда казавшиеся твёрдыми, оказались мягкими и ласковыми. Мужчина в белом так ластился, так его касался, будто пил и не мог напиться. Втянул в рот сначала одну губу, потом другую, посасывая, пробуя на вкус. Отпустил, прижался всем ртом, крадя дыхание и скользнул внутрь языком, когда попытались вдохнуть поглубже. Осоловевшего, опьянённого всего одним поцелуем Вэнь Жоханя, почти не размыкая губ втянули в заветные три поклона, и наконец отстранились, добившись своего. — Теперь можно, — повалил на пол, предусмотрительно подставив под затылок ладонь, и накрыл своим телом сверху. — Что… Снова поцеловали. От губ и всё не прекращающей поступать чужой энергии по телу разлился невыносимо-сладкий жар. Руки, потянувшиеся было к чужому телу, властно перехватили, обвязывая налобной лентой. Шёлковой, мягкой, но крепкой — не разорвёшь. Придержал, щекоча ладонь и заскользил взглядом, за что бы зацепить, чтобы не дёргался. Не найдя ничего на гладком полу, снял с пояса и прямо в ножнах вогнал в пол почти до рукояти, за неё и цепляя связанные крепкими узлами руки. Вэнь Жохань не сдержал поражённого сглатывания. Вот это силища. Но те же руки сейчас ласково оглаживали его тело и развязывали узелки на одеждах. Бережные, дразнящие прикосновения. Когда обнажилась грудь, Лань Цижень не сдержал стона, и звучало это так томно и сладко, что внутри всё сжалось и задрожало. Качнулся плавно и припал ртом к чужой коже, целуя, кусая и выводя языком узоры. Дунул на влажный сосок, заставляя мужчину подавиться дыханием. Скользнул ладонями по бокам, пересчитывая пальцами рёбра. Обнял несдержанно, что-то шепча и целуя в шею. Причиняя удовольствие и заставляя плавиться и теряться в прикосновениях. Клеймя обжигающими укусами как свою собственность. — Мой, — шепчет в пересохшие от частого дыхания губы, обводя их языком. — Мой. Как не ответить на такой поцелуй? Жадный, ласковый до слёз, обжигающий до самого утра. Как не подчиняться прикосновениям, когда тебя нежат и касаются так трепетно, как чего-то невыразимо прекрасного и драгоценного. Выцеловывает линию скул, спускаясь ниже. Кусает вздрагивающий под его губами кадык, облизывает ключицы, прикусывая кожу до темного следа, задерживаясь на этом месте так долго, что невыносимо терпеть. Прислушивается к сдавленным ругательствам и, коротко поцеловав в губы, спускается ниже и ниже, пока не касается щекой выпирающего сквозь штаны возбуждения. Смеётся счастливо, оглаживая кончиками пальцев контур сквозь ткань, заставляя мужчину захлебнуться воздухом и наконец застонать, низко и вымученно. — Мой, — не прекращает повторять, сдёргивая штаны и обувь. А затем, обжигая взглядом распластанное нагое тело, принимается сам раздеваться. Плывущий взгляд в одно мгновение фокусируется, отмечая каждый изгиб белоснежного тела, а ещё россыпь родинок на левом бедре, которые хочется пересчитать губами. Полностью обнажённый накрывает собой такое же разгорячённое тело. Облизывает пальцы, почти давясь под жадным взглядом и, за неимением лучшего, глубоко кусает себя за запястье. Взгляд Вэнь Жоханя проясняется, когда он видит кровь. — Что ты… — Тшш, — шепчет, уговаривает, забирает всё внимание поцелуем, касаясь нежно и аккуратно. Погладил на пробу потёр, наслаждаясь чуть смазанным, но приятным ощущением чужой кожи под пальцами и привкусом вседозволенности на языке. Толкнулся неспешно, лишь на пробу, постепенно скользя внутрь. — Мой. Красивый, желанный, нежный, — смывает неуместное смущение и каплю страха. — Не бойся. Поднёс ладонь к лицу, снова вгрызаясь в запястье. И этими же перепачканными в крови губами прижался к чужому рту, позволяя вылизывать и дуреть от вкуса металла и ядовитой сладости. Отстранился, скользя ладонями по бёдрам, чуть приподнимая для удобства. Толкнулся, пристально наблюдая за чужим лицом. Вошёл совсем немного, отпуская и нависая сверху, мучая этим ощущением незавершённости. Вэнь Жохань дёрнулся, зарычал, но был связан крепко, а лицо напротив расплылось в слишком довольной, слишком… любящей улыбке. — Давай же, ну. Не рассыплюсь. Чёртов лисёныш наклонился, облизывая скулы и поглаживая бок. — Скажи мне своё первое имя. И толкнулся. Совсем немного, но достаточно, чтобы заставить подавиться воздухом. Больно укусил в шею и притёрся всем телом. — Скажи! Мужчина под ним застонал, забился, сгорая. — Скажи своё первое имя. Скажи! И вошёл глубже, одним долгим, сильным движением, замирая и не двигаясь, только крепко схватил за подбородок, глядя в закатившиеся глаза. — Скажи-скажи-скажи! — Я… — Скажи же, ну, — требует, вылизывая лицо и не касаясь губ. Погладил нежно, заставляя захлебнуться стоном. — Скажи… — В… Вэнь Мао, — почти теряя сознание от удовольствия и неудовлетворённости. — А-Мао, — промурлыкали, наконец целуя и начиная двигаться. Поймал тонкий стон удовольствия губами, приподнялся, опираясь на руки по обе стороны от чужой головы, стараясь не придавить волосы. Вэнь Жохань, беспорядочно дрожащий и вертящий головой, увидел сбоку от себя всё перемазанную кровью рану на руке и прильнул к ней губами, по-животному урча и вылизывая. Огонь внутри и снаружи всё нарастал и нарастал, пока не ослепил их обоих яркой вспышкой, заставляя забыть дышать и забиться в невыносимо сладких судорогах, теряя силы и сознание. Лань Цижень уже в полусне развязал узлы на ленте и поцеловал онемевшие запястья, сыто урча и распластываясь на тёплом теле, бесстыдный, обнажённый и совершенно довольный. Вэнь Жохань, вдыхая их общий запах и обнимая изящные плечи одной рукой, а вторую подкладывая себе под голову, успел задуматься, как сладко и свободно стало дышать. Как никогда раньше. Только вот ни Вэнь Жохань, ни тем более Лань Цижень не заметили, что за ширмой прятались двое, которых они прервали своим визитом на самом интересном месте. — Я даже не знаю, наказать их за то, что посмели ЭТИМ заниматься в твоём храме, гэгэ, — задумчиво произнёс полуобнажённый мужчина, дуя в живот лежащему под ним мужчине. Тот засмеялся и шлёпнул его ладонью по голове. — Сань Лан! — Или поблагодарить за зрелище. Две серебристые бабочки опустились на мужчин и слились с кожей выше ключицы. — Получилось красиво, тебе так не кажется? — Мой Сань Лан такой талантливый, — мурлыкнуло божество, подтягивая демона повыше для поцелуя. — Ммм, не зря я им храм разрешил построить, — мурлычет, целуя любимого бога. — Так и знал, что это ты сделал статую, — улыбнулся принц, — никто бы из людей не был так дотошен. — Я дотошен только в отношении своего гэгэ. Влюблённых подхватил серебряный вихрь, унося домой. На полу храма остались двое спящих мужчин, укрытых красными брачным покрывалом, больше похожим на одеяло. Лань Цижень наконец осмелился открыть глаза и невозмутимо приподнялся, опираясь ладонями о чужую грудь. Прислушался к чему-то и расплылся в улыбке, заставляя другого мужчину удивлённо распахнуть глаза. Никто не признается, что было откровенно страшно ждать, когда проснётся протрезвевший Глава и какой будет его реакция. — Муж, — выдохнул совершенно буднично и ласково, мягко целуя в губы. Стало заметно, насколько было напряжено чужое тело, только когда оно обмякло, расслабилось под руками. — Муж, — повторили в ответ, неверяще и удивлённо. — А как мы у себя оказались? Ты принёс? Нет? Ну и ладно, главное, чтобы дети нас в таком виде не видели. Сощурил глаза, довольно жмурясь и ласково огладил чужое лицо кончиками пальцев. — А-Мао. И заурчал, совершенно по-лисьи. Вэнь Жохань усмехнулся, приподнимаясь и касаясь губами в ответ. — А-Жень. — Нет, — тихо рассмеялся, накидывая на нагое тело верхнее ханьфу. Помог подняться, держа за руку надёжно и крепко, и набросил на чужие плечи свои одежды, которые как раз достал из сундука. Запахнул, подвязал поясом и довольно уткнулся носом в чужую грудь. — Мой. Его в ответ ласково коснулись ладонью, провели по спине и снова оставили на плечах. Так тепло и так правильно. Стук. — Ну вот, — застонал, почти захныкал, такой живой и открытый, что Жохань не мог не прикоснуться к скривившимся губам, стирая с них недовольное выражение. — У нас проблемы, — произнёс Цзян Чэн, полыхнувший ушами от их бесстыдства. — А я теперь женат, — не в тему брякнул Цижень. Юноша выглядел так, словно хочет себе вырвать барабанные перепонки. — Мы, конечно, ожидали этого, но не так же скоро… — проговорил он обречённо, краем взгляда заметив, насколько сильно Вэнь Жохань разукрашен яркими пятнами, которые даже с регенерацией заклинателей не сошли за ночь. — Вторую такую свадьбу ваш клан не осилит. — Вчера всё отметили, — пожал плечами Лань. — Дай только обуться и веди. Где проблема-то? — У Яна, — хмыкнул, поясняя. — Проблема не с ним, а именно у него. Лань Яна пару дней назад отселили в бывший дом Сичэня, потому что женатым парам требовалось больше пространства и для них построили отдельное место на границе с лесом. Чуть далековато, но зато очень уютно и никто не посмеет тревожить в личное время. Мальчишка был рад самостоятельности, хотя то и дело оставался ночевать то там, то сям. Его никогда ниоткуда не гнали. Вот ещё на подходе послышался яростный рёв, от которого Цзян Чэн весь сморщился и зажал уши. — Да чтоб вас гуи ебали! — громко плакал маленький мальчик, стуча кулаками по полу. — Сколько нахуй можно?! Заебала меня эта жизнь, как же меня всё заебало! Лань Ян стоял неподалёку и спокойно ждал, пока у мальчика кончатся силы на истерику. Но тот выл и выл, ругаясь хуже всякого отброса и всё время кляня непонятно кого. — Да чтоб вам всем пусто было, сраные ублюдки, лучше б ещё в первый раз сдохнуть, как же, блядь, меня всё заебало! Лань Цижень, которому ребёнок показался немного знакомым, аккуратно приблизился и поднял его с пола на руки. — Почему ты плачешь? — спросил ласково, вытирая рукавом лицом. Мальчик икнул, дёрнулся испуганно, почувствовав густую чужую энергию и горестно выругался снова. — Потому что заебался уже, ну сколько можно. Там пиздец, умер, тут пиздец, умер, и сейчас тоже. Ну за что, а. — Вэнь Чао? — спросил на пробу, вдруг заметив знакомые черты в покрасневшем от слёз личике. — Угу, блядь. И Вэнь Чао, и Ци Жун, и Лазурный Огонь, нахуй. Убейте, а. Может хоть в следующий раз ни хуя помнить не буду, а то совсем пиздец с башкой. Последние имена он когда-то слышал и слышал в не очень хорошем контексте. Зевнул устало. Протёр глаза. — Только побыстрее и не больно, а то меня один раз в котле сварили, пиздец вообще. Кто ж знал, что у вас тут храм моего ёбаного братца и его ёбаного Кровавого Дождя, чтоб он, сука, последнего глаза лишился. — Дядя, — дёрнули Циженя за подол, когда от того, что говорил мальчик, заболела голова. — М? — Можно я себе оставлю? Он мой. — На хуй я тебе нужен, — сонно ругнулся ребёнок, смотря удивительно уставшими, опустошёнными глазами. — Себе заберу, — ответили просто. — Лань Ян… — Цижень почувствовал как начинает болеть голова и обернулся в поисках поддержки на Вэнь Жоханя. Тот сморгнул удивление и кивнул. — Забирай. А я всё думал, как у меня такой ребёнок получился. — На хуй иди, — ответили тут же. — Побольше бы нянькам меня лупить разрешал. Глядишь в очередной раз не вспомнил бы прошлую жизнь, а просто откинулся. — Я никогда никому не разрешал трогать своих детей, — прорычал зло, перехватывая ребёнка и вглядываясь в глаза. — Почему ты никогда не рассказывал? — Ты, блядь, себя в зеркало видел? — обвис на вытянутых руках как мокрый щенок. — Злой, сука, бешеный, ни хрена не адекватный. Хуй тебя знает, лучше вообще на глаза не попадаться. Лань Цижень зажал рот ладонью, чтобы не издать ни звука. Вот уж в точку. не так давно Вэнь Жохань был именно таким. — Оставайся, — решил, когда чуть пришибленный мужчина аккуратно поставил мальчика на пол, и в того тут же власто вцепился Ян. — Всё равно кланы теперь неразрывно связаны. — Ага, буквально, — откликнулся Ян, крепко удерживая вяло трепыхающегося мальчишку. — Специально хвастаетесь? — Подожди ещё лет пятнадцать, сам таким будешь. — Хм, — оценивающе скользнул взглядом по другому ребёнку. — Ну да. — Чего?! Да я тебя сожру и костей не оставлю! — вырваться снова не дали, стискивая так, что дышать стало сложно. — Неа. Подавишься, — и ткнулся лбом в лоб. — Я оставлю тебя себе и больше никто не тронет. Будешь ходить во всём чистеньком, беленьком. Как я. — Мне зелёный цвет нравится, — буркнул уже не так злобно. — Нижнее ханьфу хочу зелёное. — Будет зелёное? — спросил у дяди. Кивок. — Будет зелёное. Пойдём к сестрице Яньли, она тебя причешет и поесть сообразит. Прошёл мимо взрослых почти в охапку таща за собой и улыбаясь слишком довольно. Вэнь Жохань обернулся на Лань Циженя, чтобы заметить, что тот стоит с вытянутыми руками. — Что? — На ручки, — улыбнулся. — Иначе я прямо сейчас с ума сойду от того, что у нас тут помимо тёмных заклинателей ещё и перерождённый демон затесался, который твой сын. — А-Лун, — улыбнулся в ответ, подхватывая на руки. Приятная тяжесть.