Что есть суть любви

      Жертвенность-жертвенность-жертвенность. Жертвенность. Жертвенность вертелась в голове у Дагон, а она сама вертелась по всем девяти кругам. Сверху вниз: доставить отчёты Люциферу; выслушать его ор из-за того, что Вельзевул не является лично. Потом снизу вверх: передать в шутливой форме — какое счастье посмеяться над Сатаной и знать, что твой смех разделят! — и выслушать ворчание Вельз, почти что шутливое. И ещё множество подобных маршрутов, передавая важные приказы Высших демонов. Остановиться, чтобы слово било в голове молотом по железным воротам, и засесть за своим столом, принимая всякие письма, депеши и поправки от ангелов — не признаваться, что ищет записку от Михаил, где та уточняет время встречи. Ведь об этом Дагон сказать забыла.       Михаил, вероятно, плевать. Она и не вспомнит о просьбе Дагон без напоминаний; и странно было бы, если бы вспомнила. Если бы она вспомнила — это можно было бы посчитать заботой? Как наглядный пример. Ещё одна неуместная вспышка воспоминаний о прошлом.       Дагон вертелась около Вельзевул, примеряясь. Той не было никакого дела до чувств — любых, кроме усталости и раздражения; иногда она выглядела так, словно всю тысячу лет из-за стола не вставала, и с каждым днём это ощущение усиливалось. Новые демоны деморализовывали Ад, оскверняли память о Небесах, проклинали людей, ангелов, демонов, самих себя и никак не могли определиться, что им делать: кто-то выл и лез на склизкие стены, кто-то молился Ей и сгорал изнутри от собственных слов, теперь ядовитых для проклятой Сути, кто-то не подавал признаков жизни, замерев подобно сталагмиту. А ведь работу никто не останавливал: Азию, где было так весело, потому что особо опасно, заливало водой, но весь остальной мир всё ещё можно было совратить!       Дагон пыталась выбрать: попробовать претворить в жизнь ту крупицу, что сообщила ей Михаил, или же поговорить с ней снова, расспросить подробнее и уже после действовать. Самостоятельно взять на себя больше работы она пока не могла: зарывшись в дела новых Падших, Вельзевул и так свалила на Дагон всю отчётность от земных агентов: подписывай, что одобрено, сортируй, отправляй на хранение… А что сделать ещё, что пришлось бы Вельзевул по нраву? Проще было сказать, чего делать не стоило.       Дагон прекрасно знала, что Вельзевул терпеть не может говорить о непостижимости, ненавидит ангелов, насекомых — даже своих насекомых! — и цветы, особенно пахучие. Все документы, пропахшие лилиями, всё равно оставались у Вельзевул на столе, и лицо её было непроницаемо, когда она с ними работала, словно пыталась удержать всю злость в себе. Вельзевул ненавидела мелкие пакости, отчего демону Кроли доставалось чаще всего, ненавидела лобызания Лилит и Асмодея, ненавидела сидеть без дела.       Дагон совершенно не знала, что она любит. Не знала даже, что её расстраивает! Что ей интересно?       Иногда Вельзевул можно было застать за бутылкой крепкого вина, и после множество бумаг было залито этим вином. Можно было увидеть, как она зевает, и подпирает щёку рукой — но Дагон не видела, как Вельзевул спит, и не знала, спала ли она когда-нибудь. Когда они устраивали пиры, Вельзевул сидела со скучающим видом; редко переговаривалась с Высшими, кто обладал силой, близкой её, кто первый поддержал Люцифера в Восстании, кто с особым усердием затаскивал человеческие души в Ад. Оргии же Вельзевул никогда не посещала, уходя на Землю. Она задерживалась там время от времени после вынужденных личных встреч с Гавриилом, и что она делала в эти минуты уединения, Дагон понятия не имела. Даже предположить не могла.       В какой-то момент она разозлилась. Какого однодневного демона она должна была разбираться в этом всём? Лезть к Вельзевул в голову — закрытой, скупой на слова и эмоции Вельзевул, чтобы получить по башке. Вести себя, как придурковатая птица в брачный сезон, в попытке проявить заботу; словно она свататься собралась…       Дагон очень хотелось залезть к Вельзевул в голову и остаться там навсегда.

***

      Михаил была искренне возмущена поведением демона и никак не могла винить её за это; не могла выкинуть её из головы. Поэтому спустя долгие полмесяца молчания Михаил села за письменный стол, тщательно подбирая слова. «Если тебе всё ещё нужны мои советы, буду ждать тебя у дельты Амазонки на правом берегу».       Аккуратная подпись в углу, печать на свитке и размашистая приписка: «Дагон, Хранителю архивов, Повелителю рыб, Заведующей пекарней, передать лично в руки». У Михаил рука дрогнула на последнем слове: хотела написать «плавники» по слишком старой шутке, чтобы её помнить.       Она отдала свиток Гавриилу: вся почта проходила через него, и брат не преминул прочесть приписку. Он посмотрел на Михаил тяжёлым взглядом и спросил — и он туда же! — со вздохом:       — Ты же понимаешь, что это бесполезно?       Михаил нахмурилась, гадая, подумал ли он о чём или уже знал. Или знал что-то, чего не знала Михаил?       — Как известно, в мире нет ничего бесполезного, — ответила она с мягкой улыбкой. Свет Сфер отразился в лиловых глазах Гавриила сопереживанием.       — Тогда надеюсь, что польза будет и тебе, — кивнул, но уходить не спешил, словно ждал от Михаил чего-то ещё.       Она попрощалась с ним, думая о том, что Гавриил, ничего не понимая, снова умудрялся давить на незажившие раны; раны, которым зажить не суждено. Михаил отчаянно захотелось раскрыть крылья, огромные и белоснежные, закутаться в них, спрятавшись от всего мира и от самой себя в первую очередь. Но крылья стали тревожным напоминанием о потерянном, в них уже давно не было ни покоя, ни защиты; в противовес их размерам, не было лёгкости, к которой Михаил успела привыкнуть — и вот уже сколько времени прошло, а она не смирилась. И не было в этом мире уже ничего, что могло примирить архангела с её тяжёлыми мыслями, полными сомнений: их можно было загнать поглубже, втереть в кости, чтобы никто не видел, не знал, но не избавиться, не отречься; не от такого.       Была молитва. Первое, что стало сакральным для Михаил, что было святым в самом таинственном и великом смысле этого слова; самым личным. Михаил поднялась к Высшим Сферам, чтобы поговорить со Всевышней — Её молчаливый голос архангел услышала первым, к Ней первой обратилась, едва осознав, что она существует.       Песня лилась из горла тихим, искренним ручьём. Два огромных крыла были почтительно раскрыты, ладонь прижималась к ладони, запястья — к груди, и пальцы касались обнажённого горла. Задрав голову и закрыв глаза, Михаил просила указать ей дорогу, просила о мудрости и милосердном сердце, просила не гневаться — ведь она так старалась! Но слова путались в эфире, скатывались в липкие комки, и тишина глухо звенела меж ними. Всевышняя упорно молчала.       Никогда ещё Михаил не чувствовала себя настолько одинокой; покинутой. А в памяти пестрели рыжие, ничем не покрытые волосы, и блестела на солнце чешуя. Михаил могла пойти лишь по одной дороге, и она полетела в Амазонию.       Дагон снова пришла первой, хотя Михаил думала, что Потоп закончится, пока демон вылезет из Ада. Но она уже сидела на берегу реки, перебирая пальцами короткие волны от течения. Это был укромный уголок, где почва под ногами была твёрдой и подходила к самой воде; со всех сторон его окружали пальмы и кустистые растения, на деревьях виднелись бутоны вечно цветущих орхидей. Амазония больше прочего напоминала Михаил о Дагон из-за близости воды, причудливых теней у берегов и обилия зелени, дышащей жизнью. И почему, почему она бывала здесь так редко?       Дагон была встрёпана и напряжена, хоть и пыталась своим видом показать обратное. И она напряглась только сильнее, почувствовав присутствие Михаил. Архангелу стало горько. Ведь без Дагон это место было наполнено лишь удушающе вязкими воспоминаниями.       — Можешь расслабиться, — сказала Михаил после приветствия. — Я здесь для того, чтобы помочь тебе, а не вредить.       — Ты ангел, — вяло возразила Дагон. — Поэтому мне не стоит тебе доверять.       — Но ты мне доверяешь. Твоего доверия хватает, чтобы встречаться со мной, слушать меня и сидеть спиной ко мне.       Дагон криво усмехнулась: это была чистая правда, которую демон отказывалась признавать вслух.       — Тогда продолжай своё занудствование, ангел. Прошлые твои слова пока не пошли впрок.       — И почему же?       Михаил подошла ближе к воде. Теперь ей хорошо были видны и руки Дагон, и мелкие рыбёшки, что тянулись к ним, будто к еде или в поисках ласки…       — Не хочу вести себя, как беременная курица в поисках гнезда, выведывая, что Вельз нравится. Иногда мне кажется, что единственная яркая эмоция, на которую она способна — гнев. Может она быть просто правильным демоном?       — К сожалению, это не тот вопрос, на который я могу ответить, — протянула Михаил. Вздохнуть сейчас ей показалось правильным — чтобы выветрить из груди липкую правду о том, что она не верит в абсолютную ненависть демонов. Должно же их что-то радовать, пусть хотя бы и убийства, разрушения и страдания.       Тяжёлый воздух был полон ярких запахов: свежий — от влажной почвы, томный — от гниющих растений и полу-съеденных трупов животных, острый — от цветов. Голову кружило и казалось, что огромное нечто крепко обнимало Михаил, проникая под кожу и даря еле ощутимый покой. А ведь где-то бушевала самая страшная гроза, и гибли люди…       — Но знаешь, заботиться без доверия совершенно невозможно, иначе вечно будешь ждать подвоха.       — Лигур говорит: доверяющие друг другу демоны — совсем грустно, — Дагон умехнулась.       — Но ведь Вельзевул полагается на тебя в рабочих вопросах? Ты её правая рука! — Михаил коротко улыбнулась и еле удержалась от того, чтобы не присесть рядом с Дагон и не положить ей руку на плечо.       — Будто у нас есть выбор.       — Разве вы не за это боролись?       Дагон вскочила, взмахнула мокрыми руками, брызгая водой, и оскалилась.       — Да откуда тебе знать, за что мы Восстали, если даже не потрудилась послушать? Меч в грудь — так ты ответила, и всё.       «Откуда такая обида?» — хотелось выкрикнуть Михаил, но она знала ответ на этот вопрос. И поджала губы; стыд неровным румянцем окрасил щёки, жар прилил к лицу. Его не должно было быть, ведь Михаил действовала во имя Её, столько лет укрепляла в себе Веру! И всё зря. Против истины не пойдёшь, даже если истина идёт против Бога твоего. И под укоризненно гневливым взглядом Дагон это ощущалось особенно остро. Наверное, и сама Дагон заметила этот стыд, потому что лицо её стало удивлённым, и вся она сникла, словно силы покинули её.       — Ладно, — бросила она, потупив взгляд. — Оставим это в прошлом. Тебе нужно, чтобы я доверяла тебе? Пусть будет так.       Дагон протянула Михаил свою мокрую перепончатую руку. Костяшки пальцев покрывала чешуя, ногти отливали таким же серебряным цветом, на внешней стороне предплечий выступали гребенчатые плавники; Михаил не замечала их раньше. Дагон смотрела с вызовом, чуть выпучив свои блёклые глаза: будет ли и Михаил доверять ей в ответ? Михаил твёрдо пожала протянутую ей руку; кожа была непривычно гладкой и холодной.       — Пусть будет так, — отозвалась архангел, кивая. Потом непринуждённым жестом вытерла ладонь о складки одежд — от воды. Руку Дагон же захотелось сжать ещё раз, только сухую; согреть её. — Раз Вельзевул тебе всё же доверяет в некоторых вопросах, ты могла бы спросить у неё напрямую. Вывести разговор к этой теме и спросить. Это не будет похоже на поведение беременной курицы, но ещё раз покажет Вельзевул, что ты хочешь о ней позаботиться.       Дагон только кивнула. Михаил продолжила:       — Ты хочешь ей помочь. И пока ты снова не начала говорить о том, что демоны должны испытывать только отрицательные эмоции, я скажу тебе, что они — разрушительны. Помощь и забота означают, что ты будешь наполнять другого силой, служить ему опорой, быть защитником в трудный момент. Ты понимаешь?       — Это не про демонов. Это больше не для меня, не для Вельз, — на выдохе, еле слышно.       — Но ты же хочешь этого? — Дагон снова кивнула. — Тогда почему ты противишься?       Неожиданно демон рассмеялась, громко и заливисто, пряча горечь своей Сути, но Михаил всё равно ощущала её и тоску по несбыточному, утерянному.       — Ты подбиваешь меня на доброе дело, как мы искушаем! — голос Дагон стал язвительным, низким и хрипящим. — Способы одни и те же, но какой результат… Но не пытайся поставить меня на путь добродетели — я демон!       — И ты хочешь позаботиться о Вельзевул! — Михаил в отчаянии схватила Дагон за руки. — Ты пришла ко мне спросить о том, как помочь ей, а не как затащить её в постель или уничтожить! Ты не прикрывала эти низменные желания просьбой о благом, чтобы добиться от меня помощи, ведь, если бы ты хотела этого на самом деле, то прекрасно бы справилась и без меня!       Дагон вырвала свои руки резко, отшатнулась с глухим рыком. Она смотрела на Михаил в немой ярости, будучи не в силах сказать что-либо в ответ, потому что Михаил снова была права от первого и до последнего слова. Дагон хотела быть ближе, хотела чувствовать Суть Вельзевул. Тела — лишь ещё одна приятность, украденная у людей, как мясо и вино. И так подло, что Дагон знала природу своих чувств, но воплотить их в жизнь не могла. Не умела.       Михаил и сама смутилась своего откровения, но показать это не могла: хватит с неё на сегодня. Поэтому ни один мускул более не дрогнул на её лице; она стояла ровно, выпрямив спину и чуть задрав подбородок; так сильно хотелось укрыть Дагон крыльями, чтобы спасти её от сомнений.       — Если с этим мы разобрались, могу я говорить дальше или ты предпочтёшь снова исчезнуть? — вопрос вышел сухим, и сконфуженная от самого его наличия Дагон повела плечом:       — Болтай, что ты там хочешь.       — Но ты всё ещё не веришь в мои слова, — меж лопатками зазудело. — Я покажу тебе, что такое забота так, чтобы ты сама смогла это прочувствовать.       — Что прочувствовать? — Дагон едва не взвыла. — Будешь утешать меня, делать приятно?       — Прочувствовать тепло удовлетворения, когда свет внутри тебя найдёт выход, — поправила Михаил, уже не обращая внимание на ехидство. Она указала рукой на воду. — Твои рыбы. Разве они не нуждаются в твоём покровительстве? Ты могла бы давать им пищу время от времени.       — Я сотворила их вполне самостоятельными.       — Но есть больные и ослабшие животные! — Михаил хотела снова взять Дагон за руку, но только взмахнула своей в призывном жесте и зашагала в глубь леса. — Пойдём!       Дагон не оставалось ничего, кроме как пойти следом за Михаил, с глухим ворчанием проклиная Небеса и Ад вместе взятые. Они шли быстро, пусть Михаил была не совсем уверена в направлении. Ей не составило труда сосредоточиться на боли и страхе, что исходили от умирающего зверя. Эти чувства для Михаил были неправильными, и Суть её рвалась от них избавиться, как инстинкт хищника, проводила архангела сквозь заросли джунглей. Широкие листья, лианы и хлесткие ветви кустарников покорно расступались, освобождая дорогу; змеи, ползущие у корней и по ветвям нижнего яруса, не смели нападать.       Михаил и Дагон прошли достаточно, чтобы стих шум воды и лес погрузился в таинственный сумрак — ночью здесь наверняка стояла кромешная тьма, — но Дагон не успела заскучать и раздражиться, чтобы начать задавать вопросы. В корнях многолетнего дерева умирал самец ява. Ещё совсем молодой и полный сил, он, должно быть, соскользнул с дерева на первой охоте: у него были переломаны передние лапы, рёбра и, похоже, позвоночник, потому что зверь не шевелился, только моргал время от времени, и слабо вздымалась его грудная клетка; кровь из разбитой морды смочила дёрн под головой.       — И что? Ради чего проклятого ты привела меня сюда? — возмущалась Дагон.       — Совсем скоро он умрёт от голода или же кто-то его съест, — сказала Михаил невозмутимым голосом. — Помоги ему: исцели.       — Я? — Дагон оскалилась, прищурилась, и в её глазах блеснул Адский огонь. — Нет во мне света — я демон, чтоб ты Пала! Во мне есть только Тьма, есть Огонь, и всё, чем я могу помочь этой животине — это прибить её сейчас же, чтоб сдохла без мучений!       Стремительно Дагон склонилась над ява и одним движением свернула ему шею. Он даже не успел дёрнуть губами в слабой попытке отпугнуть угрозу.       — Такая у меня забота! — выпалила она, отходя от мёртвого зверя.       Михаил отвернулась, сжав ладони в кулаки и прижав их к губам. Ява — всего лишь неразумное животное, но он умирал, Михаил просила его исцелить, а Дагон… Так сильно жгло лопатки и горело в голове. Она скинула накидку, открывая сплетённые в толстые косы волосы.       — Ты как будто ничего не слышала из того, что я сказала тебе раньше. Ты не придаёшь моим словам должного значения. В таком случае ты просто будешь биться головой об стену, — Михаил глубоко вдохнула и выдохнула, ощущая, как расправились лёгкие и на миг забилось человеческое сердце. На миг стало совсем легко, тревожный жар схлынул. — Ты говоришь, что демоны не могут заботиться, но ты хочешь это делать. У меня нет для тебя чуда, чтобы это произошло просто так. Я не смогу вернуть тебя на Небеса. Мне на самом деле жаль, что тебя и других скинули. Я скинула. Этого не изменить, Дагон, но можно изменить другое.       — Я не хочу возвращаться, — процедила Дагон.       — Ты лжёшь, — Михаил повернулась к ней. Лицо её стало суровым. — Если будет умирать Вельзевул, что ты сделаешь? Обольёшь святой водой или разорвёшь её Суть клинком, потому что это всё, что ты можешь сделать для неё?       — Вельз не будет умирать, она сильна.       — Мало ли, что может случиться? Гавриил весьма силён, — надавила, хотя не была уверена, что Гавриил способен причинить Вельзевул вред. Дагон напряглась до последней мышцы, и снова была видна загнанность и ярость в глазах от мучительной безысходности. — Ява не был для тебя важен, Вельзевул же важна, но тебе ведь всё равно. Не так ли, демон?       — Я не дам ей умереть, — скрипнула зубами. Казалось, она хотела вцепиться Михаил в глотку, чтобы заставить её замолчать. — Не дам.       — А если ты умрёшь сама? Сможешь ли ты пожертвовать со…       — Это не забота! — криком прервала её Дагон.       — Это высшее её проявление, — отрезала Михаил, вздёрнув подбородок. — Если ты постигнешь это, то остальное придёт к тебе простой дорогой.       — Рисковать своей жизнью ради макаки, чтобы прочувствовать, я не стану, если ты об этом.       — Я о том, чтобы ты подумала — ещё раз подумала над тем, на что ты готова пойти и что хочешь сделать. Я буду ждать письма от тебя.       На этот раз Михаил ушла первой. Вернулась на Небеса, с некоторой радостью осознавая, что у неё всё ещё много работы. Не хотелось думать о том, что было сказано, что можно было бы сказать иначе и что можно было бы не говорить, размышлять о том, совершает ли она ошибку или нет. Всевышняя молчала, тысячу лет назад сказав, что демоны зло, что придёт время, и будет Великая Битва, что ангелы должны быть милосердны, наставляя нуждающегося на путь истинный. Что же, зло тоже может нуждаться — только об этом подумала Михаил прежде, но и отринуть на время всё, что было связано с Дагон, она не успела.

***

      Дагон уселась подле мёртвого ява. Он был красив, и ещё более красив из-за своей смерти. В нём больше не было никакой воли, никакой силы, он был беспомощен, погружен в объятия пустоты и тьмы; это было почти печально. Он пах спёкшейся кровью, над ним уже слетались трупные мухи и скоро его прекрасное тело будет изъедено червями и насекомыми. Вот что у Дагон внутри, а не свет.       Она положила голову яву на бок, пока ещё мягкий. Над головой — лианы и листва — беспросветная зелень.       Дагон не могла представить, что будет чувствовать, если Вельзевул вдруг будет в смертельной опасности. Сразу после Падения она бросилась искать её — сквозь сумрак агонии, с переломанными крыльями за спиной, оставляя за собой кровавый след. Вельзевул была не в самом лучшем состоянии, но жива и в сознании. Дагон не посмела протянуть к ней своих израненных рук, не смогла ничего спросить или сказать и просто осталась сидеть рядом, приходя в себя. Позже она помогала Вельзевул занять место Лорда, и та не забыла приберечь для Дагон удобное местечко подле себя. Тогда этого было более чем достаточно, сейчас…       Дагон поднялась резко, едва не запутавшись в полах одежд, и двинулась обратно к реке. Её не заботило то, что растения цеплялись за волосы и одежду, лезли в лицо.       — Покровительствовать, да? — пробормотала она себе под нос. — Исцелять!..       Дагон чувствовала боль не хуже Михаил; она отзывалась внутри ледяным умиротворением, словно мягко нашёптывая: «Всё так, как должно быть». И отыскать одну из любимиц в заводи реки не составило труда. Рыбёшка была почти в два раза больше ладони Дагон, но тощая от болезни, с кровоточинами и ершистой чешуёй оливково-чёрного цвета; она не блестела на солнце как должно, и беря рыбу в руки Дагон чувствовала удовлетворение.       — Михаил! — крикнула она в эфир, надеясь, что голос проклятого создания всё-таки дойдёт до Небес. Не призывать же ей беса, чтобы отправил письмо?       Взгляд у архангела был изничтожающий. Она появилась на берегу, на расстоянии локтей семи, но недобрый блеск её глаз и сурово нахмуренные брови Дагон смогла различить хорошо. Секундный восторг пропал, сменившись напряжением, но она и не думала показать этого, продолжая широко улыбаться.       Дагон вышла на берег, без труда шагая поперёк течения, где вода доходила до пояса.       — Это чёрное зло, — Дагон вытянула ладони перед собой, показывая Михаил больную рыбу. Та удивлённо озиралась в своём водном пузыре. — Она болеет.       Михаил молчала. Молчала, пока Дагон шла, молчала, пока она говорила, молчала, пока исцеляла рыбу, с трудом сосредотачиваясь на том, чтобы вытянуть из неё мельчайших паразитов… Молчала, когда Дагон снова вытянула руки в поисках одобрения.       — Что ты пытаешься доказать сейчас? — спросила спустя минуту, выгнув бровь.       Не вопрос — удар хлыстом по лицу, стёрший с лица Дагон улыбку, уничтоживший всякое желание сотворять нечто подобное снова. Возмущение захлестнуло демона.       — Что я обо всём подумала, — выплюнула. С чего это она должна отчитываться перед ангелом? — Вот мой ответ.       — Ты подумала, или снова бесцельно лезешь туда, где ничего не соображаешь?       — Если ты думаешь, что раз даёшь советы, раз у меня нет выбора, то можешь вести себя как Та сволочь? Я просила тебя о помощи, а не доказывать мне, какое я ничтожное создание!       Чёрное зло она невольно прижала к груди. Михаил опустила голову. Неужели ей снова стыдно? Или Дагон показалось тогда? Конечно, показалось. Ведь, даже несмотря на слова, сказанные Михаил после: о сожалении, всё это могло оказаться ложью. Не могут ангелы сожалеть о Падении, иначе бы давно Пали следом по Её велению.       — Что ты будешь делать с ней дальше? — тихо спросила Михаил, продолжая рассматривать землю под ногами.       — Заберу с собой в Ад. Будет находиться под моей личной опекой. Я правильно тебя поняла? — без ехидства и насмешки в голосе сказать не вышло. Михаил на это внимание не обратила и только кивнула.       — Это действительно хорошее решение. Надеюсь, оно было осознанным. Будешь заботиться о ней, как люди заботятся о своём стаде, — Михаил устало взмахнула рукой.       — Я не собираюсь её есть! — Дагон снова развеселилась и попыталась вернуть в голос серьёзность. — Но суть я уловила.       — Тогда до встречи?       Михаил наконец подняла взгляд, и в нём читалась глухая тоска. Слишком сложно, слишком непонятно для Дагон, поэтому она просто улыбнулась в ответ, надеясь, что ругаться больше не придётся.       — До встречи.