5. Вспарывая без ножа
16 мая 2021 г., 15:31
Михаил чувствовала вину за свои слова и действия. Раньше Дагон никогда не говорила с ней так, но, определённо, думала. Раньше у Михаил получалось отгонять смутные сомнения — теперь их обличили, вывернули наизнанку нелицеприятной стороной. С Дагон необходимо было поговорить, выяснить всё окончательно.
Она написала записку, не говорила всё то, что хотела — такие слова должны произноситься в лицо. Встречу удалось назначить лишь через неделю. Мир ещё только расцветал, люди постоянно что-то придумывали, и за всем нужно было следить — как Она велела. Только Михаил уже не знала, была ли в этом нужда, хоть какой-то смысл, если Она Сама молчала. Говорила ли Она с людьми?
Метатрон на все вопросы отвечал уклончиво, а в конце просто говорил о Вере и отсылал работать. Высшие три чина тоскливо кутались в крылья: Она молчала, но они чувствовали Её присутствие. Хоть что-то. Последним оставался Гавриил, Вестник Её, раздражённый и напряжённый в последнее время.
— Она и тебе ничего не говорит, верно? — спросила Михаил, когда Гавриил отправил последнего почтового к Нижним сферам.
Гавриил сморгнул свою растерянность. Посмотрел на Михаил внимательно, соображая.
— Нет. Ничего, — и вернулся к письменному столу, не намеренный продолжать разговор. Михаил расправила плечи.
— Как думаешь, почему?
— Никак не думаю. Над Её действиями лучше вопросами не задаваться.
Он стоял спиной к Михаил, и она не видела его лица, его застывших глаз, скрывающих внутреннюю боль.
— Боишься Пасть? — Михаил улыбнулась кончиками губ, пытаясь развеселить брата.
— Нет, — Гавриил покачал головой, оставаясь серьёзным. — Просто в этом нет смысла.
— И как ты справляешься с этим… одиночеством?
Михаил была уверена, что он справляется — её твердолобый, упрямый брат. Скажет сейчас что-нибудь о предназначении, о Великом Плане и об ангельском долге. Станет ли Михаил легче? Но Гавриил развернулся, на лицо его скользнула спокойная улыбка — так он улыбался редко — искренне.
— Так же, как и ты, — ответил только, и глаза его засветились пониманием. Как тогда, когда она в первый раз передала ему письмо для Дагон. Значило ли это?..
— Не уверена, что я справляюсь, — Михаил поджала губы, стараясь всё ещё выглядеть беспечной.
— Разве?.. — взгляд Гавриила стал задумчивым. Он облокотился о стол, сложил руки на груди. — Наверное, я неправильно тебя понял.
И снова улыбнулся, теперь — как все привыкли, как он улыбался всегда, когда хотел что-то спрятать. Что именно — Михаил не знала, и в душу к брату лезть не хотела. Стоило? Но это было так же бесполезно, как пытаться отвертеться от его вопросов. А сейчас он не спрашивал…
— А что случилось с тобой?
Гавриил качнул головой. Улыбнулся шире.
— Ничего. Нам нужно работать!
Воодушевление было напускным. А Гавриил почти два месяца не был на Земле и те же два месяца ходил мрачнее тучи. Суть его была мрачной, и Михаил оставалось только гадать, отчего. Ведь брат никогда не говорил о Земле и о людях хороших вещей, он там только с Вельзевул встречался на переговорах. И что же могла сделать демон, что так его расстроило? Могло ли это как-то повлиять на Дагон?
***
Дагон думала, что, вернувшись в Ад, она будет рвать и метать, будет сидеть за столом, съёжившись от разрастающейся в груди тоски. Но тоски не было, была только пустота, поэтому, если бы Дагон не помнила произошедшего, она бы ни за что не поняла, что случилось что-то, из ряда вон выходящее. Но даже таковым это нельзя было назвать. Всё случившееся прекрасно вписывалось в её картину мира, так с чего бы ей переживать? Она догадывалась, что Михаил попытается её починить, исправить, наполнить Суть Божественным светом, которого Дагон так не хватало. Сложно было думать о том, что зря она вспылила, зря пыталась предстать перед Михаил правильным демоном, раз уж попросила её о помощи с заботой — если изначально показала, какая она есть на самом деле. Показала ли, увидела ли это Михаил? Конечно, увидела, от проницательного архангела Дагон ничего утаить не могла. Но теперь казалось, что что-то всё-таки ускользнуло от её взгляда, нырнуло на самое дно Сути Дагон и закопалось в песок с головой. Дагон хотела быть доброй. Но доброй ни по чьему-то приказу, не по предназначению, а по собственному выбору — не во имя чего-то, не вопреки, не на зло, не в попытке что-либо доказать. И хотела бы, чтобы об этом знали другие: о том, что Дагон искренна. Хотела бы такой быть, и чтобы таким был весь мир. Она размышляла с тяжёлыми вздохами, ставя смазанные восковые печати на формы для поступивших душ и отправляя их на нужные круги Князьям на ознакомление. Рыба в аквариуме отзывалась на вздохи открытым ртом и редким морганием, словно понимала и хотела утешить. Интересно, как называется эта штука, когда всё значимое окрашивается в другой цвет, когда мир переворачивается с ног на голову, а земля становится небом? Нужно будет придумать название, рассеянно подумала Дагон. Затем взяла охапку свитков для Третьего Круга и направилась в кабинет к Вельзевул. В последнее время с ней всё ощущалось иначе. Размышляя о своих действиях, когда Дагон была рядом с Вельзевул, она словно говорила с ней — но только у себя в голове. Этого было чертовски не достаточно, но постепенно примиряло с мыслью, что однажды придётся поговорить по-настоящему, придётся что-то сделать. Смиряло и приближало к ней — к чему-то большему, чем банальное обсуждение особенно напряжённого дня. Об этом они говорили и раньше, но спросить о чём-то помимо работы было для Дагон сродни ещё одному Падению. Как-то Вельзевул просила подготовить список документов, необходимых для учреждения нового пантеона — большого проекта на будущее, уже после Потопа, вскользь упомянула каннибализм, вроде как, завершая разговор. Дагон мысленно вздохнула, чтобы ничем не выдать своего волнения, и спросила как бы между делом: — Какое твоё любимое блюдо? Вельзевул замерла, напряглась вся, и это было так отчётливо видно, кожей ощутимо; посмотрела на Дагон с подозрением. — Причём тут это? Дагон пожала плечами, удивляясь, что паника не выплёскивалась из неё. В голове гудело, и к лицу приливал жар. — Просто. Ты же демон Чревоугодия — мне интересно. «Хотя за тысячу лет могла бы уже и узнать». Невнимательная трусиха. Вельзевул склонила голову, словно пытаясь пробраться в мысли Дагон, но ничего подобного она не ощутила. С ней бы Вельз не стала такое проворачивать. Дагон смотрела на неё лениво, откинувшись на спинку ложа, что стояло у стены. — Сладости. Знаешь, яблоки с мёдом или шоколад. Вкуснее туда добавлять мёд, а не перец, — она дёрнула уголком губ. — Нужно рассказать об этом людям, а то тошнит уже от дохлой скотины. — А жертвенное человеческое тело, кровь младенцев? — Дагон улыбнулась, недеясь, что Вельзевул оценит шутку, а не разозлится. Она не сделала ничего из этого: — Это не то, что можно есть постоянно. — После сладкого хочется пить, и чесотка пронимает. — А от краба несёт водорослями. Дагон застыла с приоткрытым ртом. Причём здесь краб — сырой краб, которого так обожала Дагон. Неужели Вельзевул об этом знала? Это было неожиданно, шокирующее и совершенно непонятно. Вельзевул, которой было плевать на всё, замечала такие мелочи: что Дагон предпочитала есть на пирах? Сил, чтобы продолжать непривычный разговор, внезапно не осталось. Потом, особенно, после индийского базара, спрашивать и отвечать было проще, рассуждать о пользе для Ада того или иного Греха, о их проявлениях, о людских причудах. Но не получалось делать это часто, и Дагон не чувствовала, что помогает этим: не чувствовала, как что-то теплеет в Сути Вельзевул. Сначала она подумала, что у демонов, как у людей, ничего теплеть не может; проверила на каком-то однодневном, предложив самой передать документы — и он буквально расцвёл. После Дагон его, конечно же, уничтожила. С тяжёлым сердцем проверила на Бельфегор — той достаточно было составить компанию и принести с Земли труд очередного мыслителя. Теплело. Теплело почти до видимого свечения, до странной дрожи в Сути самой Дагон. Об этом говорила Михаил? Или она просто волновалась. Наверное, она никогда не перестанет. Наверное, она никогда не получит от Вельзевул то, что хочет. Но она не перестанет пытаться. — Это тебе, — Дагон положила свитки на угол стола. Она заходила в кабинет без стука и предупреждения, часто без приветствий и всегда без поклонов; она была единственной во всём Аду, кому это было позволено. С каждым разом заходить было всё легче, затхлый воздух кабинета приятно оседал в лёгких. Вельзевул, скосив взгляд на свитки, кивнула и вернулась к прежнему занятию: она что-то старательно писала: не спеша, не пачкая бумагу и даже ровным почерком, на сколько могла увидеть Дагон, но читать написанное не стала. В куче других бумаг снова лежало что-то, тошнотворно пахнущее лилиями. — Он тебе покоя не даёт, — бросила она, глазами выискивая нужно письмо. Оно должно было светиться белизной и жгущей руки святостью. — Дотошный придира, — согласилась Вельзевул, не отрываясь от письма. — Если он не согласится на встречу, клянусь, я заявлюсь в Рай и скину его оттуда прямо к Люциферу в лапы, — она рвано вздохнула, покачала головой и закусила внутреннюю сторону щеки. — Гад. Дагон с Гавриилом была плохо знакома. Михаил о нём рассказывала мало: только о его скрупулёзности, тяге к совершенности и порядке во всём и бестактном желании всё знать. «Он не сплетник, он — Вестник, это в его природе», — объясняла Михаил с мягкой улыбкой, а Дагон тогда ненароком ляпнула: «А в твоей природе — собирать войско?». На это Михаил рассеянно кивнула. Чуть больше Дагон знала о делах, которые Вельз и Говнокрыл вели между собой: масштабные проекты, затрагивающие целые государства, координация действий ангелов и демонов до Великой битвы, распределение душ, принадлежавших историческим личностям, и это только то, что Дагон могла вспомнить сразу, то, что Вельзевул позволяла знать. Дагон была уверена, что Вельз проворачивала что-то ещё ради собственной выгоды или в ущерб Небесам, но об этом она не распространялась — вообще ни о чём подробно. Так что, чем именно Говнокрыл снова её достал, Дагон не знала. Зато она уже успела заметить, что перед встречей с ним Вельз становилась более раздражительной. Словно ей нужна была помощь, в чём она никогда не признается. — И обязательно тебе с ним встречаться? — Тогда я могу хорошенько приложить его об землю, чтобы перестал выносить мне мозг. Бумага такой влас-зти не даёт, — она снова вздохнула, задержалась взглядом на чём-то в кипе свитков — на письме Гавриила, скрежетнула зубами и смяла лист перед собой. — Хрень полная. Её захлёстывало безысходностью, Дагон чувствовала это, даже сквозь ту толщу масок, под которыми Вельзевул прятала ото всех свою Суть. Поверхностные эмоции было различить легко, но все они были неяркими. Только сейчас Дагон подумала о том, что они могли быть ложными — ещё одной маской. — Ты справишься, — сказала Дагон, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и ровно. — Ты тут единственная, кому это под силу. — Я знаю. Иначе бы я тут не сидела. — Я могу помочь? — прозвучало полувопросительно. Внутри Дагон дрожала. Вельзевул сверкнула глазами. — С Гавриилом? Дурацкая затея. Лучше займись своим делом, — отрезала и поджала губы. Откинулась на своём полукресле-полу-троне и скрестила руки на груди. Дагон не должна была настаивать, не должна была давить — знала, что терпение Вельзевул может закончиться, и тогда все попытки разом прекратятся, для Дагон может прекратиться вообще всё. Но как не спросить, не сказать теперь, когда, казалось, искать больше нечего? — Я просто хочу сказать, что ты можешь рассчитывать на меня. Вельзевул моргнула и медленно, почти по слогам, глядя в пустоту, произнесла: — Я и так рассчитываю на тебя, — она моргнула ещё раз, перевела взгляд на Дагон. — Или ты думаешь, что я выбрала тебя просто так? — Рассчитывать во всём: ты можешь быть откровенна со мной во всём, вот что я думаю. Великий Сатана, пусть это закончится хорошо. Вельзевул не хмурилась, не щурила глаза и не кривила губы в недовольстве, но весь её образ стал жёстче, и в голосе прорезалась сталь. — Я без понятия, о чём ты говоришь с Михаил, но не думай, что можешь проворачивать со мной подобное. — Я и не собиралась, — буркнула Дагон, усаживаясь на своё излюбленное место. Она не была удивлена, что Вельзевул всё знала — на то она и была Лордом Ада, чтобы всё знать, всё контролировать. Но, наверное, всё же стоило озаботится конспирационной легендой и не подставляться, хотя вряд ли Вельзевул это по-настоящему озаботит. Дагон хотелось думать, что Вельз не сомневалась в её верности. Ведь с Михаил — это всё совсем другое, не имеющее отношения ни к Раю, ни к Аду, только между ними двумя. И Дагон бы ни за что не рассказала об этом Вельзевул. — А что ты хочешь, чтобы я сделала? «Я не знаю», — пронеслось в голове опустошающее осознание. Вопрос сбивал с толку, и Дагон вдруг показалось, что его и вовсе не было. Или, может он был шуткой? — но Вельзевул смотрела серьёзно, без тени на ухмылку или насмешку. Отмахнуться было нельзя, но все ответы были неверными, невозможными — такими глупыми неосуществимыми мечтами. И Дагон только молчала, вперив взгляд в колени. — Зачем ты тогда говоришь всё это? — без удивления, без нажима. Как будто это всё не важно. «Чтобы иметь шанс быть рядом с тобой», — подумала Дагон, но проглотила эти слова — они уж точно были неприемлемыми. Они были не для Вельз. Были чуждыми ей, как святость Аду, и чужда им была она, как их крылья — Небу. Дагон приоткрыла рот, тихо выдыхая, и внутрь всё равно пробралось липкое и отвратительное чувство, словно Дагон здесь совсем не к месту, со своим трепетом в груди. А быть рядом с Вельз — всегда быть, знать её лучше всех, знать её настоящую хотелось до тупой боли за грудиной, до темноты перед глазами. Она встала из-за стола, переворошила бумаги и подошла к ложу, села возле Дагон на расстоянии чуть более локтя; смотрела исподлобья, и сердце у Дагон готово было разорваться. Взгляд невольно скользнул по губам Вельзевул: припухлым, искусанным и сухим. И так быстро желание близости духовной опустилось в простую физическую, яркую, понятную. Дагон ткнулась губами в губы, обвила шею руками, притягивая к себе, зажмурилась, пытаясь дотянуться Сутью до Сути, почувствовать хоть так… — Так вот чего ты хочешь?.. — пробормотала Вельзевул, не особо пытаясь отстраниться, но и на поцелуй не отвечая. — Даже удивительно… — Почему ты не ходишь на оргии? — неожиданно даже для себя выпалила Дагон, и Вельзевул удивлённо выгнула брови. — Там нет никого, кого бы я хотела, — она оскалилась. — Достаточно откровенно? Дагон кивнула. Снова потянулась за поцелуем. Плохо-плохо-плохо, кричал её разум, но тело вело. Это могло стать шагом к большему, может, этого будет достаточно. Ведь если Вельзевул не спала со всяким отродьем, как прочие, для неё это должно быть особенным. Если в этом мире есть хоть что-то, способное тронуть её Суть. Вельзевул перехватила руки Дагон, выпутываясь из её объятий, и завела их ей за спину. Удерживала запястья одной рукой, второй скользнула под одежды, не давая опомниться; складки ткани нисколько ей не мешали. От её прикосновений Дагон вздрогнула, и холодная кожа покрылась мурашками. А Вельзевул в глаза было страшно смотреть, и Дагон не смотрела. Хотела поцеловать её снова в губы, в скулы и шею, но Вельзевул покачала головой, чуть отстраняясь, но руку не убирая. Она держала Дагон крепко, сжимала до боли, не давая дёрнуться: в тщедушном теле с сероватой кожей была заключена огромная сила, всей своей мощью сейчас придавливающая Дагон к поверхности и ниже — к самому Девятому Кругу. Вельзевул вырывала из Дагон рваные, хриплые выдохи, заставляла её Суть трепетать, но была так далека. Холодная, сосредоточенная и безучастная, словно занималась какой-то работой… Её аура обволакивала Дагон душным, ядовитым мороком, от которого остро кололо кожу, глубоко — до самого нутра, ледяным стержнем вспарывая жар желания — притворством. И можно было забыться, отдаться прикосновениям, но… Это не то, что нужно было Дагон, не то, что она хотела дать Вельзевул — а Вельзевул и брать ничего не хотела, не подпускала к себе, пусть и была так близко, что Суть у Дагон судорогой сводило. — Прекрати! — после возгласа вырваться и вскочить с дивана не составило никакого труда. Её шатало, тело горело. Она обернулась и увидела удивление в глазах Вельзевул. — Что не так? — она вытерла пальцы о полы своей одежды. Дагон передёрнула плечами. Кажется, ей самой нужно быть откровенной — до самого конца. — Я хочу быть с тобой, целиком и полностью, — прошептала сухими губами. И добавила: — Как в браке, если хочешь. Вельзевул мотнула головой, смотря в сторону и поджав губы. — Это плохая идея, Дагон. Самая дурацкая из всех, что могла прийти тебе в голову, — голос её был глух. — Почему? — Потому что у меня уже есть тот, с кем мы принадлежим друг другу целиком и полностью. Был и будет, — Вельзевул моргнула. Дагон выдохнула. — Тогда зачем ты… — договорить не хватило сил. Провалиться бы ей под землю, да некуда, негде найти точку опоры. — Всего лишь секс для меня значения не имеет, — ложь? — А если ты хотела, а я могла, то почему нет? Дагон зажмурилась. «У тебя тоже бывают херовые идеи, Вельз», — но вслух, конечно же, не сказала. Жжение пробралось в самую Суть, странная боль скрутила внутренности. Вот что теперь делать? В глазах застыла тоска. Вельзевул встала с дивана и вернулась к столу, оперлась на его край. Пошарила рукой среди бумаг, взяла что-то. — Это… — вздохнула и положила обратно, обернулась. — Если хочешь, я выкину всё из головы. — Выкинь, так будет проще, — слова стояли в горле тошнотворным комом. — И я тоже выкину, — ложь. Вельзевул кивнула. И мигом с её лица ушли всё смятение, вернулось привычное равнодушие. Словно ничего и не было. Но Дагон уже не могла смотреть на неё, как прежде. Прикрыла глаза. — Пойду я, — и вышла, тихо притворив за собой дверь.
