В каждом Доме кого-то ждут

Ральф в Доме год, и теперь никакой тревоги нет, только лёгкое безумие — весеннее, приятное, открашенное бледной помадой первых поцелуев. Есть май, сирень, далёкие грозы, и кто-то невидимый играет на расстроенном фортепиано на первом этаже. Ральф торчит в учительской и не делает ровным счётом ничего, хотя мог бы пойти к себе и читать, например. Но в учительской Лось — Ральф лениво пытается понять, почему это достойная причина остаться, но все мысли в голове удушены запахом сирени, и соображается очень вяло, будто мозг увяз в вате. Лось-то как раз занят, разбирает какие-то бумажки и сонно трёт переносицу. Сирень наверняка так же съедает ему мозг. Ральф закуривает и глушит цветочную сладость дешёвыми сигаретами. Лось морщится. Он не курит и не любит курящих — почти единственный в Доме. «Мы же работаем с детьми», — будто не замечает, что эти дети, при случае, выйдут из комы, чтобы попросить сигарету. — Ты не мог бы… — просит Лось. Ральф глубоко затягивается последний раз, послушно тушит сигарету и продолжает его рассматривать. Лося в Доме любят. Его слушают, его просьбы исполняют как божьи заветы, его внимания жаждут, а его самого беззаветно обожают. Лося любят в Доме, но любит ли его Дом? «Я схожу с ума», — меланхолично думает Ральф в ответ на свой вопрос. Он слишком трезв для другого ответа, но в учительской алкоголя нет, а если бы и был — Лось не пьёт и не одобряет ничего крепче кофе. Лось вообще парадоксально — для жителя Дома — хороший. Не кричит, не поднимает на детей руку — Ральф, которому стабильно раз в неделю хочется избить кого-нибудь из этих маленьких вредителей, смотрит на него с завистью. Лось всегда разбирается с бумажками в срок, играет с младшими, знает жестовый язык и Брайля и навещает заболевших в Могильнике. Ральф таких хороших людей никогда в жизни, наверное, не видел. Сам он запарывает все мыслимые и немыслимые сроки сдачи любых документов и всё ещё не представляет, как воспитывать детей, с частью из которых даже не знает, как общаться. Лось тем временем заканчивает, складывает листы ровной стопочкой и убирает в папку. Улыбается, встречаясь взглядом с Ральфом, и тот понимает, что, сравнивая методы воспитания, не переставал на него смотреть. — Уже поздно, — замечает Лось, и Ральф тянется за ним к выходу, будто ему тоже нужно успеть лечь спать до отбоя. Они покидают учительскую вместе, и Лось зачем-то провожает его до комнаты. — Спокойной ночи, — говорит он устало, быстро касается ладонью плеча Ральфа и уходит к себе. Сирень удушлива, рука у Лося тёплая, и спать в такой обстановке совершенно невозможно.