В каждом Доме кого-то ждут

Зимние ночи непомерно длинные, завывают ледяным ветром между оконных рам и растягивают коридоры до неузнаваемости. Ральф старается после выключения света из комнаты без необходимости не выходить и тем более не спускаться на второй этаж, но что-то его сегодня дёргает. Кажется, это февраль и часы тикают полночь, но в коридорной темени это знание ни к чему. У Ральфа есть фонарик, который он берёт с собой, но не включает сразу, а когда спускается на второй, глаза уже привыкают к темноте. Коридор вливается в серое озеро Перекрёстка, пересекает его и уплывает в чёрную пустоту. В окна светит уличная серость и далёкие капельки желтоватых фонарей. Они падают, как лучи прожекторов, на расплывающиеся по стенам надписи, и Ральф перестаёт их узнавать. Он шарахается от чьей-то распахнутой острозубой пасти и с усилием вспоминает, что днём на этом месте улыбающаяся ящерица, которую все считают драконом. Совсем не страшная. Ральф проходит мимо, скармливая ей свою тень. Надписи вплывают в отражения окон, меняясь в размерах. «Вницай!» — призывают огромные буквы, перекрывающие скопление мелких граффити под ними. Окно, перечёркнутое жёлтой буквой, освещает дверь в спальню. На ней — висельники и стихи мелким убористым почерком. К пустому лицу одного повешенного пришпилен листок, вырванный — Ральф присматривается — из Гюго. «Последний день приговорённого к казни», — сообщает витиевато выведенное название. Ручкой сделан неаккуратный, но крупный подзаголовок: «Инструкция». Ральф подходит слишком близко к стенам, забывая, что делать этого не стоит, и спотыкается о чьи-то ноги. Сидящий, в чёрном балахоне, прячется от света, и Ральфу, чтобы опознать, приходится перетащить его на серый оконный участок. Тело не сопротивляется, сложнее вырвать его у нарисованных у самого пола рук и кошачьих лап. Ральф узнаёт Искру. У него ожог на всю правую щёку, волосы растрёпанные и липкие от пота и отсутствующий взгляд в неестественно расширенных зрачках. От Искры остро пахнет хвоей и морозом, плечи, зажатые в руках Ральфа, деревянные. Когда он трясёт его и бьёт по щекам, Искра не реагирует. Голова болтается из стороны в сторону и, кажется, пару раз ударяется о стену. Ральф ругается сквозь сжатые зубы и глушит в себе панику. — Какой дрянью ты накидался, чёрт тебя возьми? — спрашивает он, встряхивая Искру ещё раз, хотя очевидно, что он не скоро сможет ответить, если сможет когда-либо. — Блять, — от души прибавляет Ральф, потому что, осматриваясь, нигде не видит его коляски, и ситуация принимает совсем мистический оборот. Он берёт Искру на руки и неуклюже тащит в Могильник. На Перекрёстке ещё вьётся сизый дым и пахнет сигаретами и ещё чем-то сладковатым. У Ральфа нет времени разбираться, чем развлекались эти полуночники. Всё равно они уже убежали — или, может, прячутся под диванами и даже косяки не потушили. Ральф производит слишком много шума: Искра, не в пример многим жителям Дома, полный, поэтому Ральф пыхтит и шаркает ногами. Это помешает услышать приближение кого-нибудь куда более тихого и защищённого темнотой, и Ральфу это не нравится. Или это паранойя — тоже мысль не из приятных. В лицо дует прохладный ветер, и Ральф благодарен внезапному сквозняку, пусть даже он подозрительно пахнет речной тиной. Коридор снова растягивается, темнеет, и Ральфу приходится потрясти головой, чтобы сосредоточиться на серых провалах окон. До Могильника он добирается, как ему кажется, под утро. Сдаёт Искру, побелевшего, но живого, Паукам, и говорит, что уходит осматривать место, где он его нашёл. Если там что-то осталось. Первый его шаг в коридор сопровождается громким плеском, и кеды тут же промокают насквозь. Ральф обречённо опускает вторую ногу в лужу — вода причудливо преломляет темноту и идёт рябью на сквозняке. Может, и тина отсюда? Может, где-то в Могильнике надломилось время, и он пробыл там так долго, что эта лужа успела появиться и зарасти? Ральф хмыкает и шлёпает туда, где должен быть ближайший туалет. Все краны открыты, и водопад стекает по порогу. Озеро блестит на грязном кафеле, и клочки оторванной туалетной бумаги, комья пыли из углов и пустая бутылка без этикетки дрейфуют от стены к стене. Ральф закрывает воду, выдергивает самодельные затылки из сливов, и раковины рычащим звуком пустеют. Воду с пола это, конечно, не уберёт, но с этим пусть разбираются завтра те, у кого будет желание. Ральфу хватит странностей на одну ночь. Он проверяет пустые кабинки и хочет вернуться к себе. Ногам в залитых водой кедах холодно, намокшие джинсы тяжелеют. Ральфу кажется, что он стоит посреди реки, и вокруг нет ни кабинок без задвижек, ни потрескавшихся раковин. Крошечный туалет превращается в бесконечное пространство и шумит ветром и деревьями вдалеке. Ральф смотрит вниз и думает, что не может вот так стоять на воде — и как только он об этом вспоминает, то тут же проваливается на глубину к пучеглазым рыбам, водорослям и затонувшим лодкам. Кажется, он пытается крикнуть, и кто-то хватает его за руку, выдёргивая обратно. Ральф понимает, что поскользнулся и теперь он весь в воде, лежит посреди туалета, раскинув руки, ему ужасно холодно, и ушибленный локоть болит, но вставать не хочется. Над Ральфом материализуется лицо Ключника, спокойное и лопоухое. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Ральф, нехотя садясь. Голова начинает кружиться. Ключник, босой, сидит на корточках рядом, и вода его, кажется, вообще не беспокоит. — Боцман сегодня отправляется в плаванье, — вместо ответа говорит он и задумчиво вылавливает размокший кусок туалетной бумаги, растекающийся в руках грязной массой. Ну да, это всё объясняет. Боцман отправляется ночью в плаванье и устраивает потоп. Как же ещё ему проводить время. Ральф встаёт, ёжась на сквозняке, когда мокрая футболка прилипает к спине, и идёт к выходу. Ключник, молчаливый и понимающий, тянется следом. Подозрения Ральфа, что утро уже скоро, разбиваются о молочный свет из квадратов окон, причудливо разделанный толстыми надписями. Луна яркая как никогда и явно не собирается скоро садиться. Они идут по чёрно-белому коридору, удаляясь от запаха тины и приближаясь к благовониям, цветам и красноватому свету Перекрёстка, скрывающему смешливый шёпот. Слова выпрыгивают со стен, но Ральф их не читает. На Перекрёстке никого нет, но дым так же вливается в лунный свет, а на столе появляется самодельный китайский фонарик. Дымчато-серые окна налились чистым серебром и мешают сосредоточиться на чёрных участках стен. Ральф совсем не может вспомнить, где он подобрал Искру. Коляску в коридоре он так и не встретил. Инструкции для приговорённого к казни на двери больше нет, и безликих висельников видно целиком. Ключник останавливается у этой двери и просит подождать. Стучит, не дожидается ответа и взламывает замок, кажется, одним движением. Луна ему в этом помощник. Он скрывается в комнате, выпуская оттуда кусочек спального тепла. Ральф ёжится, мёрзнет и ждёт, чувствуя себя очень нелепо. За спиной провал окна, оттуда осторожно подбирается что-то тёмное, шуршащее листьями и ветками, пахнущее болотами и опасностью, и Ральф сдерживается, чтобы не повернуться и не спугнуть его. Дверь открывается снова, и выходит Бетховен. Растрёпанный, будто после сна, но глаза, которыми он щурится на луну, не сонные. Нарисованная на стекле косая буква ложится на его лицо повязкой. Он осматривает Ральфа придирчиво и быстро, кивает и уходит, жестом прося ждать ещё. Возвращается с потрёпанным кожаным мешочком на шнурке, протягивает Ральфу и что-то быстро объясняет своими длинными пальцами, не разжимая губ. Ральф следит за ним растерянно. Бетховен ухмыляется и открывает рот, чтобы донести свою мысль беспомощному слышащему, но Ключник оказывается быстрее: голос у Бетховена резкий и злой, что никак не вяжется с понимающими глазами, никому не хочется его слышать лишний раз, тем более сейчас. — Вам не стоит бродить одному по ночам, — переводит Ключник. — Но если уж выходите, то пусть у вас будет что-то, что вас защитит. Бетховен показывает что-то ещё, и Ключник добавляет: — Но это не сбережёт вас от всего, так что не рискуйте понапрасну. Ральф кивает, надевает мешочек на шею и неумело показывает жестом «спасибо», одно из немногих слов, которые он знает. Бетховен улыбается губами, хотя глаза остаются бесстрастными, и исчезает в комнате. Следом за ним проскальзывает Ключник и закрывает дверь. Это не его комната, — вспоминает Ральф запоздало, но в любом случае, он больше не в коридоре, так что, допустим, правил это не нарушает. На лестнице он вдруг вступает в круг фонарика, и после белой луны это больно бьёт по глазам. Из-за луча света появляется Лось и смотрит на Ральфа удивлённо. Замечает, что он дрожит в мокрой футболке, и передумывает что-то спрашивать, накидывая свой пиджак Ральфу на плечи. — Там потоп, — неопределённо мотнув головой назад, сообщает он. — Разберёмся, — заверяет Лось и тянет на третий этаж. — Я провожу тебя до комнаты со светом. Ральф вспоминает, что у него тоже есть фонарик — если он жив после плавания, — но послушно идёт следом, кутаясь в пиджак с липнущей к футболке подкладкой. — Ты видел в коридоре кого-то из детей? — интересуется Лось. Ральф пожимает плечами. — Так, кое-кого. Разнёс по комнатам. — Хорошо. А это?.. — Лось быстро светит на амулет на груди Ральфа. Мешочек, как он успевает увидеть, коричневый, с каким-то узором и совсем стёршийся на шве. — Подарок, — отвечает Ральф и быстро прячет его под футболку.