В каждом Доме кого-то ждут

Шкаф уходит, сказав, что с него хватит, на его место берут нового воспитателя, который хочет, чтобы к нему обращались по имени-отчеству, но все называют его Щепкой. Лось уходит в Наружность и возвращается с щуплым слепым мальчиком, вцепившимся в его руку и не желающим её отпускать до того момента, как впервые не касается коридорной стены кончиками чувствительных пальцев. Не боящийся больше, что Лось может вдруг исчезнуть, он слушает беззвучные обещания Дома. У Ральфа от мальчика мурашки бегут по коже. Сначала он не отлипает от стен и царапает о них худые плечи, потом решается выйти на середину коридора, но не обращает внимания ни на кого из тех, кто идёт рядом или навстречу. Ральф знает, что он слышит его шаги раньше, чем зрячий бы его увидел, но не делает никаких попыток отойти в сторону и избежать столкновения. Ральф специально до последнего идёт прямо на него и огибает в последний момент. Мальчик даже не вздрагивает. Иногда кажется, что он ко всему прочему глухой и немой. — Интересную душу ты поймал в свои сети на этот раз, — замечает Ральф Лосю. Усталый взгляд скрывается под нахмуренными бровями. — Прекрати так говорить, я никого никуда не ловлю, просто обращаюсь с ними по-человечески. — Поэтому он из всего Дома замечает только тебя, — хмыкает Ральф. — Он просто не привык. Скоро он освоится, познакомится с другими детьми, и у него появятся друзья. Ральф хмыкает снова. Он сомневается, что у него появятся друзья когда-либо и что кто-нибудь вообще захочет с ним общаться, да и сам Лось не кажется таким убеждённым в своих словах. Его не может не напрягать такая преданность, но, если запретить приходить или силой заставить дружить со сверстниками, ничего хорошего не выйдет. Остаётся надеяться, что он эту привязанность к Лосю перерастёт. Хотя вот Ральфу совсем не хочется знать, во что он вырастет. — Он же просто ребёнок, — заканчивает Лось, будто оправдываясь. Ребёнок, проведший половину детства в не лучшем приюте. Ребёнок, которого никто никогда не любил и которому нужно хоть немного ласки. Звучит довольно просто. Ральф молчит. В Доме нет «просто детей», а если они попадают сюда, Дом поглощает их, делает на годы старше, печальнее и злее. Мальчика называют Слепым, и Ральф удивляется, какими незамысловатыми порой бывают прозвища. — Это, конечно, логично, — рассуждает он при Лосе, — но почему другие клички не такие простые? Иногда это совсем неочевидно. Например, почему ты — Лось? — Тот пожимает плечами. Он не знает, и ему всё равно. В местной игре с переименованием он получает неплохое прозвище, и его устраивает. — Или почему я — Ральф? Вопрос больше риторический, хотя он был бы рад, если б кто-нибудь на него однажды ответил. Но он не ожидает этого от Лося прямо сейчас — хотя ответ у него есть. — Потому что я дал тебе такое прозвище, — говорит он, и Ральф несколько раз удивлённо моргает. — Когда ты только пришёл, мне показалось, что тебе не очень-то нравится эта идея с кличками, и подумал, что тебе будет проще, если у тебя будет имя. Ральф выдавливает «спасибо» и ещё что-то похожее на «ты был прав», потому что сказать, что он, и привыкнув, терпеть не может своё новое имя, язык не поворачивается. Вспыхнувшую было обиду он тоже забивает поглубже, раз уж испытывать благодарность у него не получается. — Но если тебе это кажется странным, — продолжает Лось, — можно обращаться друг к другу обычным именам. Я Дмитрий, будем знакомы. Он усмехается, и рука дёргается, будто он хочет протянуть её для рукопожатия, но передумывает. Ральф не знает, насколько ошарашенный у него сейчас взгляд, но, наверное, очень, раз у Лося дрожат уголки губ от едва сдерживаемого смеха. Ральфу же совсем не смешно и как-то внезапно неприятно. Кажется, Лось уже представлялся настоящим именем, но это было давно, и Ральф не старался его запомнить: кличка быстро заняла его место. Имена звучали странно ещё в самом начале, чужеродно и неуместно, а теперь оно врывается в разговор режущим слух напоминанием о Наружности, и хочется быстрее изгнать его из Домовой крепости. По коже ползёт почти привычный холодок, сопровождающий каждую новую догадку о Доме. В этот раз она и о нём самом — он перестал замечать, что Дом затягивает его всё дальше и дальше, и кажется, что кто-то пристально смотрит в спину. Почему-то представляются белые неподвижные глаза. *** Первый раз, когда Ральф ночью сталкивается со Слепым у двери Лося, приходится на конец зимы. Ральф засиживается за бумажками заполночь, и, когда глаза начинают болеть и отказываются видеть написанное, он решает заглянуть в гости. Не включает свет в прихожей и чуть не наступает на что-то у самой двери в спальню. Оно вздёргивается и с тихим шуршанием встаёт на четвереньки, превращаясь в скрытую мешковатой рубашкой фигуру Слепого. Ральф замирает, как перед диким зверем. Слепой тоже застывает в нерешительности, не знающий, откатиться ему в сторону или не двигаться с места. Пытается определить, кто перед ним, и Ральф запоздало вспоминает, что нужно как-то себя обозначить. Он присаживается на корточки. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает едва слышно, но Слепому достаточно и шёпота. Он дёргает головой, ещё больше закрывая лицо волосами. — Ничего, — Ральфу кажется, что он это слышит, хотя он не уверен. Когда их лица оказываются на одном уровне, становится понятно, что Слепой собирался здесь спать. — Почему ты не в своей комнате? Слепой дёргает головой ещё раз и скрывается под волосами полностью. Сливается с темнотой, и только разбивающаяся о его ноги тонкая полоска света из-под двери выдаёт его присутствие. — Если тебя там обижают… — Нет, — шелестит Слепой. — Тогда идём, я провожу тебя до твоей спальни. Ральф встаёт и протягивает руку так близко к Слепому, чтобы он почувствовал. Слепой нехотя встаёт тоже, но на руку внимания не обращает, и Ральф берёт его за плечо. Слепой идёт за ним послушно, не пытается вырваться и не боится выговора, он только недоволен, что его нашли и заставили уйти. Внешне это не выражается никак. — И не броди больше по ночам, — советует Ральф у двери его комнаты. — Вам тоже не стоит, — отвечает вдруг Слепой. — Я воспитатель, у меня есть на это право. Слепой пожимает плечами и скрывается в комнате, а Ральф возвращается к Лосю. Ночь странная, и ещё страннее оттого, что не получается понять причину. Одна из тех ночей, в которые страшно закрывать глаза, как бы ни хотелось, чтобы она кончилась, и лучше не оставаться одному. Хочется рассказать Лосю о Слепом, но «Вам не стоит бродить одному по ночам», — наставительно шепчет воспоминание голосом Ключника, и Ральф отчего-то передумывает. Разговор с Лосем не клеится, и всё остальное не складывается. Ральф не ложится спать сам и морит бессонницей Лося, раздражённо считает секунды до утра, злится на небо, которое отказывается светлеть, и всё-таки засыпает, издёрганный, на диване, когда горизонт едва заметно сереет. Засыпает с пониманием, что Слепой пришёл не из страха, не потому, что в комнате ему мешают спать соседи или кошмары, он пришёл ради Лося, ради его сна. Это неуютная мысль, но уже всё равно.