В каждом Доме кого-то ждут

Не то чтобы Ральф никогда раньше не слышал о Ходоках и Прыгунах. Что-то цепляет слух, что-то скрыто на стенах под слоями новых надписей, обрывки фраз и слов прилетают оттуда и отсюда и не сообщают ничего конкретного. Сначала кажется, что это очередная выдумка жителей Дома, игра, призванная бороться со скукой и разнообразить реальность. Правила её непонятны непосвящённому, тем более взрослому, от которых её нужно прятать. В том и интерес — говорить об игре так, чтобы никто лишний не узнал, оставлять послания для своих и заговорщически перемигиваться. Однако игры в Доме либо сезонные, либо забываются через месяц. Упоминания о Ходоках и Прыгунах же могут возникнуть в любое время — и возникают, сколько Ральф себя в Доме помнит. Разрозненные, зашифрованные и иногда настолько иносказательные, что ни за что не догадаешься, о чём речь. Системы в этих упоминаниях нет, никто и внимания бы не обратил. Ральф обращает. Собирает все им понятые слова о Ходоках и Прыгунах в мысленную коллекцию и пытается разобраться. В определённый момент это кажется жестокой шуткой: Прыгуном, как Ральф разгадывает, называют девочку без ноги, Ходоком — кого-то из колясников. Но послания на стенах поразительны в своей игривой серьёзности, и ни на намёка на шутку здесь нет. Стены сообщают о местах со странными названиями, которые обозначают или укромные уголки в Доме, или что-то в Наружности, или ещё бог весть что. Может быть, локации, придуманные специально для их затянувшейся игры, передающейся из поколения в поколение. Ральф размышляет обо всём этом на досуге, прекрасно понимая, что разгадать эту тайну у него не получится, но ломать над ней голову бывает интересно. Другие воспитатели не знают об этом вовсе или не интересуются. Россказни пьяного Шкафа, почему-то видевшего в Ральфе благодарного слушателя, об изнаночных мирах, видимых одним детям, можно не считать. Ему и самому кажется — особенно по ночам в коридорах, — что Дом больше, чем просто изрисованные стены и истоптанные лестницы, но не ударяться же теперь в откровенную мистику. Хотя спор с Щепкой начинается именно из-за этого. Из-за Прыгунов, Ходоков и мистики. Щепку злят любые упоминания об этом от детей и тем более — от воспитателей. Это — ребяческие глупости, которые они скоро перерастут, и хорошо бы поскорее, а то напридумывают себе невесть чего. Щепка настроен брюзжать по этому поводу долго, а у Ральфа — рыцарское настроение возражать, просвещать коллегу и защищать игры от низведения в глупости. Он говорит, что эти персонажи были и в прошлом выпуске, и среди младших что-то такое распространяется. Жалеет, что ответил, через пять минут, но отступать поздно, потому что Лось присоединяется, пытается быть миротворцем, но бросается отстаивать право детей на фантазию. Спорит в основном Щепка, и Ральфу кажется, он понимает куда больше, чем говорит, но во всём не признается, чтобы не сочли сумасшедшим. Будто его странной заинтересованности этой темой и нервно сжатых рук недостаточно. Становится тоскливо, что в загадки приходится играть даже друг с другом. Щепка уверяет, что никто не верит в это всерьёз, а большинство даже не знает, но в этом таится опасность, потому что игра может довести неизвестно до чего. Лось настаивает, что дети проводят всё своё время в закрытом пространстве — неудивительно, что они придумывают себе игры, и ничего страшного в этом нет. Ральф, хотя и зарёкся говорить с кем-либо о странностях Дома, зачем-то убеждает, что игра — если они предпочитают называть это так — в Ходоков и Прыгунов стара, как сам Дом, и знает о ней подавляющее большинство. Щепку это почему-то пугает и ещё больше распаляет. В порядке эксперимента решают спросить детей, хотя Ральф уверен, что на заданный в лоб вопрос они не ответят. Ловят в коридоре мальчика из младших — Сверчок? Кузнечик? Цикада? что-то в таком духе, — он ничего не знает и потому совершенно искренен, вежливо интересуется, о чём они говорят, и смотрит с любопытством. Щепка торжествует. — Это не довод, — кисло говорит Ральф. Если ему так хочется, он может провести полномасштабный опрос, но тогда наслушается такого, что станет только хуже. Первая вещь сегодня, с которой Щепка соглашается. — Мы спорим на пустом месте, — значительно говорит Лось, кивает обоим и уходит в Могильник кого-то проведать. Ральф и Щепка остаются посреди коридора и чувствуют себя глупо. — Он прав, ерунда какая-то, — первым признаётся Щепка, неоправданно торжественно пожимает Ральфу руку и уходит наверх. Ральф спускается курить во двор и стоит на крыльце, пока от сигареты не остаётся один фильтр, хотя октябрьский ветер не щадит голые локти. Кучка детей собирается вокруг старого дуба, переговариваются, смеются и не обращают на воспитателя внимания. По ним вообще не скажешь, что у них есть игра со странными ролями, от которой они не устают до самого выпуска. На следующее утро Ральф просыпается уставшим, и ноги болят так, будто он всю ночь куда-то быстро шёл. Пытается вспомнить, что ему снилось, и получается только бедноватый городок, комната в коммуналке, дверь с заклинивающей щеколдой и работа в приюте для собак. Ральф собак не любит, поэтому дальше решает не вспоминать.