В каждом Доме кого-то ждут

Одним тёплым февральским днём, когда снег сереет и расползается грязной кашей, коридор второго этажа расцветает розовыми сердечками. Они рассыпаны по полу и прокладывают тропинку к Перекрёстку. Там на стане, поверх всего прочего важного, нарисована огромная стрела — предполагается, наверное, что амура, — указывающая на ящик на столе. Это обувная коробка, выкрашенная в тот же жуткий розовый и переоборудованная под почтовый ящик. Пара человек, не стесняясь чужого внимания, стоят у стола на коленях и что-то сосредоточенно пишут на сердечках. Старшеклассник Белый проходит по коридору уже второй раз, бросает на ящик быстрые взгляды, но не останавливается и продолжает курсировать туда-сюда. — Что здесь происходит? — интересуется Ральф у сидящей на диване Ведьмы. Суета вокруг её, кажется, не трогает совсем. Она чуть поворачивает голову и многозначительно улыбается. — Сегодня же День святого Валентина. И мы придумали такую почту. Каждый может написать послание на валентинке, убрать в конверт, написать адресата, и оно будет доставлено. — И кто будет этим заниматься? — Ральф испытывает трудности, пытаясь вообразить кого-либо из старших за этим занятием, но зачем-то представляет Черепа, во всей его устрашающей красе, вручающим розовые конвертики с любовными признаниями получателям. Моргает, разгоняя видение. — Есть специальные люди для этого. — Ведьма вновь переводит взгляд на коробку и довольно наблюдает, как один из писавших за столом опускает туда свой конверт. Возникает мысль, что у Ведьмы, будь у неё любовник, не было бы проблем с доставкой корреспонденции, поэтому она и остаётся такой безучастной. — Ладно, главное, чтобы никто не пострадал, — заключает Ральф. Ведьма кажется удивлённой. — Почему кто-то должен пострадать? Ральф неопределённо пожимает плечами. Он навскидку может придумать около десяти вариантов, а у детей фантазия куда богаче, чем у него. — Развлекайтесь. — Машет рукой и уходит к себе. Правда, скоро приходится спуститься обратно, потому что к полудню коробка привлекает всё больше людей, так что даже Белый перестаёт стесняться. Ведьма исчезает, и весь Перекрёсток облепляют заинтересованные подростки. Сидят на полу, на диване и креслах, на подоконнике, сняв с него цветы, и или пишут сами, или смотрят, как пишут другие. Ральф с Лосем — у противоположной стены, наблюдают, чтобы не было конфликтов. За их спинами — невероятно реалистичная венерина мухоловка и схематичные человечки, которых она ест. Обязанность раздавать письма ожидаемо ложится на плечи младших; большинству это только в радость. По коридору носится колясник Вонючка; не очень понятно, участвует он или нет, но энтузиазма в нём столько, что можно принять его за организатора. — Не хочешь присоединиться к веселью? — спрашивает Лось. В глазах — искорки, и смешливые морщины у носа. Рядом с ним Ральф кажется ещё мрачнее. — Я похож на любителя писать на розовых сердечках? — интересуется, демонстративно осматривая свою одежду и удостоверяясь, что она всё ещё чёрная. — А вдруг, — Лось пожимает плечами. — Если тебе хочется романтики или, там, ужина при свечах, скажи прямо. — Ральф понимает, что сейчас — чёрное пятно среди нарочито розового — он меньше, чем когда-либо, похож на человека, устраивающего романтические ужины, но если Лось кивнёт, ей-богу… Тот только усмехается. — Р Первый! — окликает, тормозя и скользя подошвами, Зануда. Протягивает конвертик. — Это вам. — Я не участвую, — не расцепляя сложенных на груди рук, отвечает Ральф. Зануда теряется всего на мгновение. — Это не важно, здесь написано передать вам, вот я и передаю. Лось чуть поворачивается и выглядит куда более заинтересованным, чем до этого. Приходится взять письмо, и Зануда тут же уходит к следующему получателю. — И кто же присылает тебе валентинки? — спрашивает Лось с усмешкой и придвигается ближе. Ральф отвечает ему подозрительным взглядом, и приходится добавить: — Это не я. — Открою потом. — Прячет конверт в карман. — Ты что-то от меня скрываешь? — Лось выгибает брови и изображает ревность со всей серьёзностью человека, которому хочется рассмеяться. — Гарем под кроватью, — мгновенно отвечает Ральф и на несколько мгновений отвлекается от всего вокруг, когда Лось тихо смеётся. Весь он такой… лучащийся, и волосы как будто не седеющие, а сами по себе серые, и глаза в перекрёсточном солнце не по-зимнему яркие, и руки с выступающими венами… — Задумался, — отвечает Ральф на удивлённый взгляд. Письмо читает, когда все расходятся на обед, и выдыхает короткое «чёрт». Всё-таки не шутка, а если и шутка, то какая-то слишком правдоподобная и не очень смешная. Пишет ему воспитательница Ива — перед глазами возникает её смуглое лицо и короткие чёрные косички, — зовёт на свидание вечером в учительской. Ральф протягивает валентинку Лосю без всякого стеснения и ждёт его вердикта. — Почерк её, значит, не розыгрыш, — заключает тот. — А делать-то мне что? Лось усмехается — по неясным причинам его это забавляет, как и всё сегодня — и сочувственно похлопывает по руке. — В первую очередь, ты не обязан туда идти. А если примешь приглашение, то будь с самого начала честным. Ну или ты можешь… Лось многозначительно замолкает, и Ральфу на мгновение хочется его ударить за неуместные намёки. Он отыгрывается провокационным: — Честным — это с порога заявить, мол, спасибо за предложение, но я уже сплю со своим коллегой? Судя по твоему лицу, это слишком вульгарно. — Я всего лишь не думаю, что ей нужно только это, — отвечает Лось тактично. — Да и с коллегой ты далеко не только спишь. — Разумеется, — кивает Ральф. — Так вот, я пойду и буду честным… — В рамках приличия. — В рамках приличия. И мы больше никогда об этом не заговорим. Лось усмехается и украдкой целует в висок под приближающиеся с лестницы голоса. *** — Ты обрёк меня на самый неловкий разговор в жизни, — устало вздыхает Ральф, вваливаясь вечером к Лосю. На улице уже темно, пятно настольной лампы висит на стекле двойником луны, Лось оборачивается к двери и смотрит на Ральфа поверх очков. — Ты сам решил пойти. Тем более… Неужели ты раньше не отказывал девушкам? Ральф падает рядом и, остановив руку на полпути к тарелке с бутербродами, скашивает на Лося глаза. — Да, я был прыщавым агрессивным сиротой, девушки за мной так и бегали, успевай только уворачиваться. Ральф наконец дотягивается до бутербродов, Лось пожимает плечами и отворачивается, опустив глаза. — А ты, кажется, был серцеедом, — замечает Ральф. Лось пожимает плечами снова. — Не сказать, но пару раз меня звали на свидание те, кто был мне по понятным причинам неинтересен. — А со мной бы ты на свидание пошёл? — А ты бы позвал? Ральф перетягивает тарелку к себе на колени и быстро дожёвывает бутерброд. — Сейчас доем, и будет тебе. — Что будет? — Свидание, — отвечает невозмутимо и засовывает в рот бутерброд почти целиком. Приказывает себе остановиться и решительно встаёт. Знаком показывает, что сейчас вернётся, и приносит свечи, которые держит для хозяйственных целей, и бутылку реквизированного у младших вина (не хочется думать, зачем оно десятилеткам и что с ними после него было бы). Лось смотрит на эти приготовления с вежливым любопытством. — Странно в моём возрасте в этом признаваться, но должен предупредить… — начинает он. — Ты никогда не был на свидании. — Ральф быстрым движением зажигает свечи, стоящие в рюмках за неимением подсвечника, и прикуривает. — Не совсем. В институте я всё-таки пытался общаться с девушками, но ничего хорошего из этого не вышло. Так что я не совсем понимаю, как должно пройти удачное свидание и что люди на нём обычно делают. Ральф деловито разливает вино, выключает свет и закрывает дверь на всякий случай. Делая всё это, рассказывает: — Ничего особенно. Разговаривают, пьют, целуются, хорошо проводят время. Лось улыбается и снимает очки. Чувствительное пламя свечей дёргается на сквозняке, в отражении на стёклах и в гранях стаканов. Оно рыжее и юркое, как хвост мелкого зверька, мечется бликами по комнате и остаётся на сетчатке глаза синей полоской. Лось улыбается бесконтрольно и пьяно, хотя выпил всего лишь половину бокала, и увлечённо рассказывает. Ральф слушает, смотрит на него поверх свечей и погружается в то странное состояние, навеваемое его комнатой. Ощущение, как будто время проходит мимо, как бы сквозь и можно сидеть неподвижно очень долго и слушать, и ничего не будет меняться. — Я понял, как люди разговаривают, пьют и хорошо проводят время, — говорит Лось, — осталось одно из перечисленного тобой. Ральф лениво улыбается, пересаживается ближе, и время умирает. Даже часы перестают тикать и останавливаются.