В каждом Доме кого-то ждут

Есть в Доме ночи, которые не хотят заканчиваться. Тянутся, как жвачка, скучные и тревожные. Спать в такие ночи не получается, даже если долго лежать неподвижно с закрытыми глазами. Обычно это происходит зимой, когда ночи и так длинные: сложнее заметить, что утро запаздывает. Ральфу лежать в постели и муторно ворочаться с одного бока на другой не нравится, поэтому он отправляется гулять по коридорам. Иногда, притаившись, пишет на стенах и собирает по строчкам чужие стихи, разбросанные у дверей. Такие ночи пахнут лесом и касаются щёк ветром, и в этом нет ничего странного. Луч фонарика достаточно похож на лунный, летающая пыль — на рябь. Дорожка на воде. В такие ночи слышен приглушённый смех из тёмных комнат, бесхозные шаги и плач того, кто не хочет быть найденным. Ральфу любопытно; это непрофессионально. В воздухе скапливается напряжение. Кто-то проходит мимо, таясь, стараясь не издавать ни звука, не попадаться в фонарик. Ральф резко поворачивает луч туда и протягивает руку, но кто-то исчезает. Никто не гуляет просто так. И тем более просто так не убегает. Рука застывает в свете фонарика. Чёрная, в кожаной перчатке. Два пальца уродливо бесформенно топорщатся. Ральф морщится. Отсутствующие пальцы указывают на криптограмму на заделанном окне. Кружочки, палочки, черепушки. Смысл слишком зависит от контекста. Из облака серого света на Перекрёстке раздаётся девичий смех. Ральф подходит ближе и видит рыжие отблески, вспыхивающие и гаснущие, прыгающие по теням. Девушки курят и шепчутся, толкаются локтями. Вокруг них — зеркальца и свечи, в центре, в кругу острых коленок, таз с водой. Сдвинули головы, ёрзают от нетерпения, заклинают, как настоящие ведьмы. Гадают, хотя и не сезон. Надо бы их прогнать с Перекрёстка в своё крыло, и Ральф вежливо кашляет. Колдовство разрушается, они оборачиваются все разом, настороженные и недовольные. Поспешно и стыдливо прячут стаканы с волшебными зельями. При свечах, заостряющих носы и скрывающих губы, их сложно узнать. Пять пар тёмных глаз смотрят в ожидании. Ральф думает, что узнаёт Фриду, Испанку и Ласточку, остальные слишком далеко. Забавно, что Ведьмы на шабаше нет: впрочем, она на такие мелочи не разменивается. — Спиритический сеанс окончен, — объявляет Ральф, — возвращайтесь к себе. Они вздыхают и не двигаются. Загадочно улыбаются, хищно скаля зубы. Полупустая бутылка из зелёного стекла выкатывается под ноги Ральфу из ниоткуда. — Это ещё что? — Запах резкий, хочется чихнуть. — Это не алкогольное, правда, — щебечет Ласточка и подаётся вперёд, чтобы было видно её честные-честные глаза. — Можете сами попробовать. Ральф смотрит на неё пристально, а она не прячет взгляд. Остальные кивают вразнобой. Ральф позже, во многом благодаря этому случаю, узнаёт, что то, что дают воспитанники, особенно в эти невозможно растянутые ночи, можно пробовать только на свой страх и риск, а лучше не пробовать вовсе. Догадывается, что ничего хорошего не выйдет, и делает крошечный глоток. Вкуса алкоголя нет. Есть мята, чёрный перец и корица. Острое, кусает язык, и Ральф закашливается. Некстати вспоминаются раскушенные в супе горошинки перца, которые он ненавидел в детстве — и все в его тарелке, сколько бы их всего ни было. Глотает эту гадость машинально и жалеет. Бутылка с глухим стуком падает на ковёр и заливает его зельем, ведьмы подползают ближе, покрываются бородавками и остроконечными шляпами и по-старушечьи смеются. Ральф кашляет и по стене отходит назад, бредёт к лестнице, а шабаш, скрипуче хихикая, вылетает на мётлах в окно. Пол становится очень мягким и покрывается мхом, приятно пружинит. Морозный январский воздух серебрится и стынет на ресницах. На мхе вырастает ледяная корочка, которая под ногами хрустит, как карамель; холод царапает голую кожу, но это не больно, разве что немного щекотно; скелеты деревьев вращаются над головой. Ральф маленький — меньше, чем должен быть — и худой, перчатка соскальзывает и падает. Освобождённая рука тянется потрогать щёки в мелких бугорках юношеских прыщей. На этот раз он очень далеко убежал от дома. Ночь чёрная и беззвёздная. Ральф запрокидывает голову и смотрит на неё в прорезях костлявых безлистных лап, так что шея затекает и голова кружится. Ночь раскручивается, как карусель, и Ральф падает в неё охотно и добровольно. Мелькают фонарики, увлечённо шепчутся невидимки. За дверями копошатся, спорят, решают, хотят ли выходить. Угроза собирается, как пыль, по углам и разносится крысами по Дому. Ральф идёт, держась за стену, засохшая краска царапает пальцы, но ничего им не сообщает. Дом не спит и даже не собирается, настороженный, прислушивается. Коридор заканчивается. Ночь выбрасывает его на тропинку, засыпанную иголками, ветками и шишками, в нос ударяет запах хвои и смолы. Небо кружевное, в качающихся верхушках сосен. Тихо. Падает первая колючая снежинка и голубоватой слезинкой скатывается по руке. Тропинка никуда не ведёт, начинается в лесу и в лесу же заканчивается, петляет и врезается сама в себя. По ней пробегает волчонок о шести лапах, смотрит на Ральфа, принюхивается, прижав уши, то ли фыркает, то ли чихает и убегает по своим делам, махая хвостом и выискивая что-то в снегу. Следы у него смешные, мелкие и частые. Ральфу он кажется знакомым, поэтому он его окликает и пытается догнать. Лестница пахнет побелкой и расплывается в дрожащем луче фонарика, превращаясь в лабиринт скользких ступенек. Площадкой ниже остро чиркают спичкой и закуривают. Выжидают. Ральф решает пойти туда. Проследить, проверить. Ступеньки расползаются под ногами. Лестница вытряхивает его в овраг с застывшей грязью и вмерзшими в неё листьями. Она с чавкающим звуком трескается, когда он падает на неё локтем. На деревьях, возвышающихся над оврагом и цепляющимся корнями за его дно, прыгают маленькие зверьки. Им весело, они сплетаются пушистыми хвостами и придумывают себе луну, чтобы любоваться ею. У подножия их деревьев рычат и скулят те, кому так высоко не забраться. Соскользнув на несколько ступеней вниз, Ральф хватается за перила и останавливается. Курящие уходят, выцарапав что-то в штукатурке, шумят теперь выше. То ли вечеринка выплеснулась из подвала и разлилась до второго этажа, то ли там драка. Слышен удар и короткий рык, и топот разлетается во все стороны, разве что не по потолку. Ральф роняет фонарик, он оглушительно катится по лестнице, выхватывая случайные её куски и чьи-то искорёженные темнотой лица, и забивается в угол, освещая грязный плинтус. Сверху досадливо ругаются, светят Ральфу прямо в глаза и сплёвывают, матерясь. Пока они раздумывают, что делать дальше, Ральф усилием воли швыряет себя в лес. Выбирается из оврага и идёт вверх по каменеющему склону. Стылая земля крошится под ногами и скользит, ветер проходит сквозь деревья и сбивает полегчавшего Ральфа в сторону. Вечеринку, драку и свидание ночных зверьков он обходит по широкой дуге, и скоро отзвуки их гаснут вдалеке. Они направляются в другую сторону, и Ральф присаживается отдохнуть на высокий корень древней сосны. Прислоняется к тёплому стволу и переводит дух. Белая тень — даже странно, что живая и материальная — ткёт себя из предутреннего тумана и садится рядом. Ральф отшатывается, но гость, следя за ним красным глазом из-под длинных волос, не выглядит враждебным. — Сюда нечасто приходят чужие, особенно случайно, — говорит он, не поворачивая головы, наблюдая за собеседником краем глаза. — Я скоро уйду, — свой ломающийся голос звучит по умолчанию обиженно. Ральф на всякий случай сжимает амулет, кожаный мешочек на шее, подаренный неизвестно кем в незапамятные времена. Это не укрывается от гостя. Он поворачивается к Ральфу — хотя всё равно смотрит как-то боком — и подцепляет шнурок длинным ногтем. — Он уже не работает, — замечает гость. — Тебе нужен новый, если ты не хочешь здесь потеряться. — Почему не работает? — Ральф упрямо сжимает мешочек в кулаке, и гость убирает руку. — Потому что тот, кто его сделал, теперь кто-то другой. — И где мне достать новый? — Я могу сделать его, в обмен на этот. — Зачем он тебе, он же не работает? — Ральфу почему-то очень не хочется расставаться с амулетом. Не то чтобы это что-то важное, скорее — единственное, что осталось от дарителя. Некрасиво забывать таких людей. — Пригодится, — отвечает гость. Мастер, держащий в тайне свою работу. — Решай быстрее, ночь заканчивается. Ральф хмурится, сопит и кивает. Медленно стягивает амулет через голову и протягивает гостю; тот наматывает шнурок вокруг ладони и исчезает среди камней, как не было. Не успевает Ральф его возмущённо окликнуть, как появляется снова, и на колени падает красный бархатный мешочек, зашитый толстой нитью. — Всё честно, — сухо говорит гость. Рассвет наступает раньше, чем Ральф может поблагодарить. Утро мучительное. Солнце яростно светит в окно, голова раскалывается, и чувствует Ральф себя непропорционально большим и непривычно старым, будто где-то потерял двадцать лет. Это — только ощущение, а вот перчатки на левую руку и правда нигде нет. Не получается спрятать остатки пальцев от себя самого, это злит. Зато на тумбочке лежит красный бархатный мешочек из сна, выпуклый и кривовато сшитый.