В никогда

Все уйдём вникуда — нам не купят билеты обратные. Будет правда одна — все останутся с разными правдами. Не придётся искать возле райских ворот одобрение. Мы в простом уравнении все как итог — удобрение. (Автор: Эм Калинин)

Первым ощущением стал шок. Возможно, удивление, черт его разберет. Но что Шу осознавал точно, так это то, что этот человек был последним из тех, с кем ему хотелось бы видеться в свои последние дни. Да Унуа побери, он бы никогда больше не хотел видеть эти гребанные глаза, эту родинку под губой и спутанные, слегка вьющиеся каштановые волосы. Взгляд зацепился за то, как они насквозь промокли и теперь липли ко лбу хаотичными змеями. — Айден… — выдохнул он, и отвел взгляд в сторону, не собиралась говорить что-либо еще. В этот выдох он умудрился вместить всю свою злость, усталость и недовольство. Тот понимающе усмехнулся, но все равно сделал пару шагов навстречу, а после снял свою куртку и накинул на чужие плечи прежде, чем Шу успел что-либо предпринять. Она была тонкой, но теплой, покрытая мембранной тканью и оттого сухая даже в такой ливень. Только в этот момент Шу осознал, насколько сильно замерз. По его телу прошла волна крупной дрожи, словно выводя из гулкого оцепенения. Сосредоточенный до этого на собственных страданиях он будто перестал слышать непрекращающийся шум в ушах и от этого на душе стало легче. Совсем немного. Он приоткрыл было рот, но Айден, оставшийся в стремительно намокающем худи и с рюкзаком в левой руке уже начал говорить: — Тебя колотило. Резонно. Шу не нашел, что возразить. — Не хочешь… поговорить? — Немного неловко произнес парень и кивнул на остановку чуть в отдалении. До этого беловолосый ее не заметил, хотя, признаться честно, он вообще не смотрел куда идет в течение последних пары часов и теперь с трудом осознавал, в какой части города оказался. В тумане дождя та выглядела островком света. Маяком, для заблудшего путника. Просьба ощущалось странно, неестественно, по крайней мере для Шу. Он не хотел говорить с этим парнем, не после того, что тот натворил семь лет назад, когда они были близки. Но, с другой стороны, он был не против занять себя хоть чем-то, думать о Рензо было слишком болезненно. Поэтому Шу тупо кивнул и первым направился под крышу, которая хоть и слабо, но защищала от дождя. Айден быстрым шагом догнал его, но, когда они уселись на лавку на небольшом расстоянии друг от друга, так и не начал разговора. Сцепив пальцы в замок поверх небольшого темного рюкзака, уложенного на колени, он молчал, собираясь с мыслями. Вся его приветливость куда-то испарилась и теперь Шу отчетливо видел, как были напряжены его плечи. Они оба чего-то ждали. Как существа ждут весны после долгой холодной зимы, они в глубине души надеялись, что скоро все наладится. Беловолосый его не торопил, расслабленно откинулся спиной на стекло остановки и бездумно смотрел на пустое шоссе. Казалось, весь город вымер, вокруг не было ни намека на машины или людей, а в многоэтажных домах, попадающих в поле зрения, можно было заметить лишь пару тускло светящихся окон. Свет, едва до них доходящий, рассеивался через капли дождя и представал перед ними цветными кляксами. Пусто. В животе поселилось неприятное гнетущее чувство, словно вот-вот что-то должно произойти, но ты никак не поймешь, что именно, пока оно тебя не настигнет. — Прости меня, — негромкие слова спугнули наваждение и Шу перевел взгляд на собеседника. Он по-прежнему молчал, словно пытаясь понять, что именно ему сказали. А после невесело хмыкнул, глазами вылавливая чужие, темные и блестящие в свете фонаря как два обсидиана, глаза. — За что я должен тебя прощать? Почему-то ему хотелось услышать это. Точно убедиться, что этот человек понял свою ошибку. — За то, что… сломал твою жизнь. — Он не смог долго выдержать пристального взгляда и уставился на свои руки. — Ты доверял мне, а я воспользовался твоим доверием и предал тебя. Разболтал твой секрет и тем самым обрек на нечто ужасное. Я… — Может лучше просто поболтаем? — Внезапно перебил его Шу. Воспоминания о выпускном классе отозвались тупой болью в груди, и он непроизвольно потер свое покрытое шрамами запястье. Именно из-за Айдена все началось. Из-за Айдена он впервые стал лгать окружающим о своей сути. Возможно, подумалось Шу, этот разговор может прийтись к месту. Ему отчего-то захотелось разобраться во всем этом. Может так он сможет отдаться Богам не с таким тяжелым грузом сожалений. — Оу, ладно, — немного удивленно отозвался он. — О чем? — Раздался неловкий смех. — Почему ты здесь? — Голос звучал ровно, можно даже сказать, безучастно к происходящему. — Вокруг ни души, на улице ливень и, что самое важное, Избавители. Не вижу логики. — Тебя можно спросить о том же… Не знаю, — он пожал плечами и обнял рюкзак, прижимая к себе. — У меня появилось такое чувство, что я должен здесь оказаться. Просто не мог ему противиться и вот я пришел. Словно… — Шепот? — Догадка была на поверхности. Он поводил указательным пальцем у виска. — Прямо здесь, будто над ухом, да? — Да! — Айден часто-часто закивал. — А как ты узнал? — Не имеет значения, — скривился Шу, понимая, что его бывшего партнера привели сюда Виат. Какого черта? Зачем им разбираться с его жизнью? — Как скажешь, — он вздохнул. Беловолосый заметил, что с тех пор, как они виделись последний раз, тот изменился. Очевидно, повзрослел, словно осознал что-то и от его мудачества не осталось и следа. В старшей школе тот определённо был мудаком, по-другому и не скажешь. Но сейчас… у него остались лишь уставшие, виноватые глаза, исхудалое тело и желание хоть как-то все исправить. Молчание затянулось. Где-то вдали вновь громыхнуло, еще тише, чем раньше. Гроза отступала. — Просто пришел. — Что? — Сначала даже не понял Айден. — Ты хотел узнать, как я здесь оказался. Я просто шел куда глаза глядят. — Это было правдой. — Твоя футболка… — Не заметить крупное кровавое, хоть и потемневшее, пятно на белой ткани было трудно. — На меня напали. — Это тоже было правдой. Шу больше не хотел лгать или недоговаривать, ложь его утомила и теперь даже перед Айденом он не хотел юлить. В любом случае это ничего не изменило бы. — Оу, это… это страшно. — По его виду было понятно, что ему стало неловко. — Т-ты в порядке сейчас? Шу неопределенно пожал плечами, а потом внезапно задал вопрос: — Чем ты сейчас занимаешься? Ну, в плане, ты же куда-то поступил после школы, все дела. — Этот вопрос звучал словно что-то инородное в данной ситуации. Как квантовый компьютер посреди леса, примерно так. — Не думаю, что это имеет хоть какое-то значение. — Горько усмехнулся он. — Последние несколько месяцев я в сопротивлении. — Шу заинтересованно приподнял бровь и Айден продолжил, не опасаясь, что их могут подслушать. Дождь все скрывал, а он говорил негромко и мягко, периодически трепля руками молнию рюкзака. — Помогаю ннеши. Покинуть планету или просто скрыться, недавно вот одного пришлось оставить в убежище, надеюсь, с ним все в порядке… Меня очень беспокоит, что я больше ничем не смог помочь. За ним гналась целая группа преследователей и один из карателей, самый чокнутый из всех, что я знаю. — Если с пятнистыми крыльями, то это Рензо. — Ой, а как ты?.. — Он сейчас в моем доме. — Шу прикрыл глаза. Виски прострелило болью при воспоминании о нем. Айден же разулыбался, ему явно стало легче после этой новости. А потом внезапно посерьезнел. — Только не говори мне, что за ним пришли и ты… — Мы отбились. Этот сумасшедший человек больше никому не навредит. — Айден открыл рот, чтобы задать вопрос, но Шу ответил быстрее. — Нет, не убили. — Его собеседник не решился задавать уточняющие вопросы и умолк. В воздухе вновь повисло неловкое молчание, они оба смотрели вперед, на стену дождя, стоящую над шоссе, одинокий фонарь и простирающийся до ближайших домов пустырь. А после Айден внезапно раскрыл рюкзак, выудил оттуда крупную пузатую флягу, открутил крышку и сделал пару больших глотков. — Будешь? — Он решительно протянул ее Шу. — Что это? — Алкоголь. Терять было нечего, поэтому беловолосый принял сомнительного содержания сосуд из смутно знакомых рук и отпил. Горло обожгло, а после что-то горячее ухнуло вниз, согревая изнутри. Лучше, чем он ожидал. — Спасибо? — Благодарность прозвучало неуверенно. — Я могу снова попытаться попросить прощения? Я ведь… чуть ли не каждый день думал о тебе. О том, как виноват перед тобой. — Ради этого они тебя сюда привели? — Негромко прошептал Шу скорее сам себе, чем собеседнику, а после вновь сделал пару крупных глотков. — Ладно. Делай, что хочешь. Айден вновь склонил голову, а после, отложив сумку в сторону, поднялся и встал перед Шу. Его взгляд устремился на маадзи, прямой и такой честный, что беловолосый на мгновение опешил и подобрался. Ему захотелось слушать и непонятно, было это влияние момента или он просто устал отмахиваться от своего прошлого, но факт оставался фактом. — Моя вина перед тобой неисчислима. И я прошу прощения за все, что причинил. — Он опустился коленями на ровный влажный асфальт. — Ты имеешь полное право презирать меня до конца жизни, но я должен сказать это. Хотя бы сейчас, когда весь мир катится в бездну, мне хочется быть честным. Шу молча сжал флягу и уставился задумчивым взглядом на ее открытое горлышко, внутри которого стелился кусочек тьмы. — Много времени утекло. И многое произошло. На фоне того опыта, что я приобрел, твой проступок прошлого меркнет и теряет важность. — Он посмотрел на него. — Тебе стало легче? — Что? — Выдохнул сквозь приоткрытые губы Айден. — После того, как ты встретился со мной и поговорил тебе стало легче? Если все как ты рассказываешь… мне жаль тебя. Тот смутился, спрятал взгляд где-то в тенях остановки, а после робко, едва заметно кивнул. — Я могу тебя ненавидеть. И имею на это полное право, ты правильно сказал. Но мне не хочется, я не хочу ненавидеть, презирать кого-то, винить. Я устал от всего этого. Так что поднимись, потому что я принимаю твои извинения. — И Айден поднялся, уставившись столь удивленно, что Шу даже стало как-то неловко. — Ну, не смотри на меня так, искренним быть трудно, я ценю это, — он неловко усмехнулся и приложился губами к фляге. — Садись рядом, похоже, дождь закончится еще нескоро. Они вновь сидели рядом. Все так же на расстоянии, но теперь оно было комфортным, удобным для них. Влажный воздух словно потеплел, а дождь перестал быть столь тяжелым и хмурым. Небо по правую сторону от них чуть посветлело на уровне горизонта. — Мне кажется вся моя жизнь сводится к этому моменту. — Внезапно сказал человек, следуя примеру Шу и выпивая. — Мне тоже. Знаешь, я много думал в последние месяцы. — Айден послал ему многозначительный взгляд, и Шу хмыкнул, закатив глаза. — Больше чем обычно, уж точно. — О чем именно? — О человеке. О честности. В нашем мире настоящая честность похожа на птиц. Столь редка, что и не верится и так же хрупка, как их маленькие милые кости. Нельзя ей воспользоваться или попытаться подчинить себе, можно лишь наблюдать и наслаждаться. Поймать можно, но надави сильнее, чем следует, причини боль, и она погибнет. Сломается. Больше не будет порхать в воздухе, даруя окружающим возможность стать свидетелем истинной красоты. И вот что я понял — ннеши лучше нас. Потому что они не умеют использовать других ради своей выгоды. По сравнению с ними человек бывает просто отвратителен. — И все же мы здесь. — Мы все еще здесь… — эхом отозвался Шу и, вздрогнув, поплотнее укутался в куртку. Он мог бы согреться и без нее, но с концентрацией дела обстояли совсем худо. Это его «все еще» неизменно носило в себе нотки безысходности. Может, Шу еще не осознал до конца, но говоря так, он каждый раз словно подводил черту — скоро все должно закончиться и можно начинать отсчитывать секунду за секундой. — И никуда не денемся. Человечество никуда не денется. — Ты так думаешь? Слишком оптимистично для нынешней обстановки. Шу пожал плечами и вновь уперся спиной в стекло остановки. Было спокойно, потому что в руках у него была самая настоящая уверенность. Хоть и без него, мир продолжит свое существование — Боги об этом позаботятся. — Но люди умеют делать выводы не хуже ннеши. Учиться на своих ошибках. По большей части. — В его голосе проскользнул оптимизм. — Ты же пришел. — И пришел бы раньше! — Воскликнул Айден. — Просто… смелости не хватало. — Сжав кулаки, словно злясь на самого себя, негромко добавил он. — Вот видишь. Все будет хорошо. Я это знаю. — Спасибо… — Едва ли не плача, отозвался собеседник. — Всем бы в этом мире поумерить пыл, поговорить и, может, конфликт не зашел бы так далеко. — Все поправимо, пока никто не запустил программу уничтожения. А после Шу опустошил флягу до самого дна.

***

Пробуждение было не из приятных. Из-за того, что тело его все это время лежало в неестественной позе, мышцы нещадно ныли, но эта физическая боль не шла ни в какое сравнение с ощущением разодранного в клочья нутра. Кое-как приняв сидячее положение, Рензо подтянул свои крылья к телу и согнулся в беззвучном крике, с силой впиваясь ногтями в свои же колени. Ему еще никогда не было настолько больно, складывалось ощущение, что прямо сейчас он познавал какой-то новый оттенок отчаяния, настолько темный, что и вообразить страшно. «Я облажался», — эта мысль из раза в раз прокручивалась в голове, не оставляя место ничему другому. Во всем он винил только себя, потому что считал, что должен был предвидеть что-то подобное. Должен был заметить, предпринять что-то прежде, чем произойдет нечто страшное. Этот мальчишка стал его смыслом жизни за какие-то жалкие несколько месяцев, и он не смог его уберечь, кто он после такого?! С силой сжав волосы, Рензо зажмурился что есть мочи и попытался собрать себя в кучу. Вина подхлестывала его предпринять хоть какие-то действия, а потому, отпустив себя, он поднялся, проводя рукой вдоль стены, и окинул окружающее его пространство взглядом. Кровь Шу в коридоре высохла и побурела. От ее пугающего количества по телу ннеши прошлась дрожь ужаса. А дальше, в лучах закатного солнца (неужели он провалялся весь день?), пробивающихся сквозь чуть приоткрытые шторы, валялся один из виновников его личного кошмара. Сжав зубы, Рензо решительно преодолел разделяющее их расстояние, схватил его за грудки приподнимая и, не сдержавшись, нанес удар по скуле. Голова Тодда дернулась и безвольно повисла, показывая, что хозяин тела все еще не дома. Было подозрительным, что даже спустя столько времени тот не очнулся и потому, без осторожности, сколь добр ннеши ни был, но этот человек ни коим образом осторожности не заслуживал, опустив его на пол, Рензо негромко произнес: — Виат? — Прозвучало хрипло, горло сдавило болезненным спазмом, и он закашлялся, приподнимая перья, а когда обернулся неожиданно встретился лицом к лицу с темным сгустком. Отшатнувшись от неожиданности, Рензо врезался спиной в стену, а после резко кинулся на них с полным злобы рыком. Те никак не отреагировали, ннеши прошел насквозь и чуть не упал на диван, с сожалением осознавая, что все его попытки коснуться этих ублюдков тщетны. — Какого черта вы приперлись?! — Закричал он в сердцах, оборачиваясь. — «защита». Рензо снова схватился за голову, согнулся и тихо взвыл. Потому что все это казалось ему чертовым абсурдом. Так просто не бывает. А потом его осенило. — Где он?! — Он вскинул голову и уставился на них своими полными злобы глазами, Виат молчали. — Я знаю, что он еще жив, сообщения не было, где он, черт возьми?! Ничего не изменилось и через пару секунд те и вовсе рассыпались, явно показывая, что на вопросы они отвечать не намерены. Им приказали защищать, но уж точно не служить. Тогда Рензо плюнул на свою безопасность, быстро отрыл в шкафах Шу какое-то старье, которое он мог бы надеть и выскочил за дверь, даже не удосужившись ее захлопнуть. Он мчался вниз, иногда планируя по лестнице, не имея ни намека на план. Он просто знал, что должен его найти, до глубинной дрожи, до завязанных в узел внутренностей и искусанных в кровь губ. Потому что он, Унуа побери, обещал быть рядом, обещал защиту, и, если ради Шу ему придется перевернуть весь город вверх дном, разорвать на куски Избавителей и остановить чертову войну — он это сделает. В лепешку расшибется, но сделает, потому что по-другому никак. Улица встретила его пустотой, промозглой сыростью, перемежающейся с моросящим дождем и стойким запахом безысходности. Куда мог пойти Шу по-прежнему оставалось загадкой и тогда Рензо пошел куда глаза глядят, надеясь на свое чутье. Днем ранее он молился бы об удаче, но, потеряв веру в собственных Богов он перестал это делать. Слишком сильным было разочарование. С каждой минутой его пребывания на улице внутри росло напряжение. Улица для ннеши сейчас сродни минному полю — можно наткнуться на кого-то Избавителей и легко отхватить пулю промеж глаз. Перед каждым поворотом он настраивал себя, что вот оно, сейчас ему придется применить в ход силу и каждый раз с облегчением выдыхал, обнаруживая лишь пустую улицу с чуть влажным асфальтом. И в тоже время он предвкушал подобную встречу, потому что кулаки так и чесались набить кому-нибудь морду. Звенящая злость подобно пружине сжималась внутри него и когда перед ним внезапно-ожидаемо предстал человек в черной одежде с автоматом наперевес, она выстрелила с оглушительной мощью. Что-то в нем перемкнуло. Мужчина, попавшийся ему на пути, едва успел вскинуть оружие, как Рензо ощерился, зарычал подобно зверю, вскинул крылья и накинулся. Тот закричал в ужасе, но был повален на землю, что не составило для Рензо труда из-за разницы в размерах. Вырвав оружие из чужих рук, он откинул то в сторону и принялся избивать человека. Но, к счастью ли, к ужасу ли, другая его часть, более отзывчивая, опомнилась прежде, чем бедолага стал неузнаваемым. Рензо замер, а после, тяжело дыша и не отрывая взгляда от бессознательного тела, поднялся, а после машинально вытер окровавленные руки об одежду. И только тогда Рензо полностью пришел в себя, осознавая, какой ужас только что натворил. Он никогда прежде не причинял вред без причины. Этот человек даже не успел ничего сделать. И даже то, что тот являлся Избавителем, не помогало Рензо чувствовать себя мене мерзким. Он едва не закричал, в последний момент зажимая рот руками, отчего звук получился смазанным и исковерканным. Расширившимися глазами он смотрел прямо на человека, не в силах сдвинуться с места. «Боги покарают меня за это», — невольно пронеслось в его голове. Шаги откуда-то сбоку вывели его из липкого и болезненного оцепенения, заставляя резко сорваться с места и умчаться куда подальше. Немного прямо, направо и во дворы, туда, где можно спрятаться. Жизнь его давно покатилась по наклонной, хотя даже не покатилась — понеслась с умопомрачительной скоростью. Рензо хотел злиться на Шу, за то, что тот втянул его во все это. За то, что тот лгал ему изо дня в день о важных вещах, за еще миллион мелких неурядиц, но не мог. Просто не мог, несмотря на то что пытался, прокручивал отвратительные в своей тревожности моменты, но никак не выходило. Потому что понимал причину его поступков. С трудом позволял себе простить, но понимал уже давно. Ряд событий привел Шу к этому, ряд не самых приятных событий, о которых даже слушать было сложно и страшно, не то, что проживать, а потому места для злости не находилось и даже глухое раздражение, зародившееся в нем в момент прощания давно кануло в Лету. Но ненавидеть кого-то все равно хотелось. Такая чуждая ннеши эмоция теплилась внутри него и нашла свой выход в ненависти к Таммат и Унуа. Рензо слишком много думал о том, что все могло бы сложиться иначе, вмешайся те чуть раньше. Придумай они план получше или что-то вроде того, чтобы никому не пришлось умирать раньше отведенного времени. Разве так поступают любящие создатели — приносят кого-то из собственных созданий в жертву во благо остальных? Почему нельзя просто взять и спасти всех, почему, черт бы их побрал, вообще нужна жертва? Они же, мать его, повелители гребанной вселенной, для них создание жизни — щелчок пальцев! Да, Рензо понимал, насколько по-детски наивны его желания, но по-другому не хотелось. Не хотелось принимать эту реальность, потому что ее холодное отчаяние пронизывало до самых костей, отчего единственным желанием было вздёрнуться на ближайшем фонарном столбе, лишь бы прекратить эти страдания. И Рензо глухо рычал, идя дальше в этот промозглый осенний вечер и оглядываясь по сторонам в поисках единственного существа, которому до сих пор пытался слепо верить, несмотря уходящую из-под ног землю. Быть приземленным оказалось хуже, чем он думал, крылья за спиной чувствовались гребанным балластом, мешающим жить. В какой-то момент своих размышлений Рензо не выдержал, расправил истрепанные крылья и закричал в пустоту улиц: — Я, блять, ненавижу вас! — Он сгорал в собственной злости, — ненавижу, ненавижу, НЕНАВИЖУ! — Он рвал на себе волосы, метался и признавался Богам в своих чувствах, буквально захлебываясь во всем этом. Он тонул в безысходности с каждой минутой поисков. Слишком много всего он переживал одновременно, переставая различать где-что. Все внутри перевернулось с ног на голову, перекрутилось и сломалось, превращаясь в ебучее месиво, которое не подлежит восстановлению. Очередная стычка с парой людей не стала для него неожиданностью, но в этот раз он, едва проконтролировав себя, отправил их смотреть сны и удивился тому, откуда в нем столько сил на что-то подобное. Черт его разберет, сколько времени он провел в подобном раздрае, но солнце давно опустилось за горизонт и, не будь световое загрязнение столь сильным, можно было бы различить звезды. С тоской на сердце Рензо подумалось, что где-то там, недостижимо далеко находится Ниопра, Мин и еще миллиарды других, еще не посещенных планет. Возможно, где-то там были еще дети Таммат и Унуа, которых вот-вот настигнет подобная грустная судьба. Рензо обнаружил себя в ночи на какой-то удивительно оживленной улице. Вновь начался дождь, но теперь он не лил как из ведра, а повисал в воздухе водной пылью, создавая ощущение чересчур влажного тумана. Люди, одетые в дождевики, шарахались от него, как от прокаженного, но ничего ровным счетом не предпринимали. Никто не хотел связываться с потрепанным жизнью и пышущим раздражением ннеши, руки которого чуть ли не искрились от вобранной энергии. Да, именно так Рензо решил поступить, надеясь, что подобным образом получится пройти нетронутым. После нескольких часов неструктурированных поисков надежда практически угасла, потому что город чертовски огромен. Но он продолжал переставлять ноги, надеясь на гребанную удачу. Он ни на что не рассчитывал, сворачивая в миллионный раз на узкую улицу, ведущей меж высоченных домов с грязными, тускло горящими желтым окнами. И тогда он заметил его — беловолосого маадзи, одетого в какую-то дурацкую черно-желтую крутку, снятую явно с чужого плеча. Его волосы висели неопрятными прядями, намокнувшими и по, видимому, высохшими прямо в таком положении, но несмотря на это они показались ему самыми прекрасными из всех. Этот момент похож на момент достижения поверхности воды. На тот желанный вдох после глубины, когда легкие жжет огнем, но ты все равно упорно проталкиваешь внутрь воздух и с наслаждением осознаешь, что вот оно — ты все еще жив. Рензо сорвался на бег, забыв о том, что нужно дышать, о том, что вообще существует хотя бы что-то еще во всем гребанном мире. Его вселенная сузилась до единственного существа, неожиданно заключенного в объятья и сейчас с неподдельным удивлением взирающего снизу-вверх. Рот Шу открывался и закрывался, неспособный издать хоть какой-то внятный звук, на глазах его тут же выступила счастливая соленая влага. — Я больше не дам тебе покинуть меня. — Он стал солнцем в этот промозглый день, улыбаясь с облегчением. — У меня есть план, как все исправить, я все продумал! — Рензо безбожно врал, но так хотелось иметь в руках хоть капельку надежды, что он решил для себя — импровизация еще никогда не подводила. — Я люблю тебя, — торопливо и сбивчиво зашептал Шу, звуча при этом совершенно искренне. Он шептал, потому что хотел чтобы его слова достигли единственного существа в мире. — Просто помни об этом, прошу тебя, я никогда не хотел сделать тебе больно, я никогда не любил так сильно, как сейчас. — Он сжал одежду Рензо, вкладывая в свои слова максимум честности и прижимаясь плотно-плотно, будто стремясь соединить их атомы воедино. — Пожалуйста, не забывай меня. Никогда не забывай, но не смей идти за мной. Поклянись, что проживешь эту жизнь так, как мечтал. Прости, за то, что я натворил, это было ошибкой, мне нужно было остаться рядом с тобой, быть честным, я так сожалею, мне стыдно за себя, прости, — он начал повторяться, паникуя и заходясь слезами. — Прости, пожалуйста, прости меня, если сможешь, я так виноват перед тобой, я не хотел всего этого. Я так чертовки хочу остаться!.. Рензо опешил, не находясь, что ответить, но Шу и не ждал этого, приподнимаясь на носках и целуя его отчаянно, словно прощаясь, и ннеши и посмел его прервать, отвечая настолько трепетно, насколько это было вообще возможно. Секунды тянулись подобно вечности, после которой следовало абсолютное ничто, и они вцепились в них мертвой хваткой, желая остаться в этом мгновении, замереть и раствориться в пустоте. Внезапно мышцы Шу расслабились, он обмяк в чужих руках. Руки соскользнули с чужой шеи, и он начал заваливаться, Рензо едва успел подхватить его, чтобы после плавно опустить на землю. Больше ничего не будет как прежде, потому что жизнь покинула это маленькое, хрупкое тело и Рензо, едва ли осознавая происходящее пустыми глазами уставился на заплаканное лицо. Он не верил, что все закончится вот так. Просто не хотел верить. Шу выглядел таким умиротворенным и счастливым в этот момент, словно спящим. На его еще теплую щеку опустилась некрупная снежинка и тут же растаяла, оставляя капельку воды, а Рензо смотрел, смотрел, смотрел. Смотрел, прежде чем согнуться и закричать в ужасе, как еще триллионы существ, видящих то, что видел Шу. Информация о будущем этой смертоносной войны вливалась в сознание бурным потоком, вытесняющим собственные мысли, образы были столь яркими, что складывалось ощущение, что ты и сам был их участником, а боль столь натуральной, что и свихнуться недолго. Никто не хотел этого видеть, но теперь, когда оно маячило прямо перед глазами сразу приходило осознание — дальше так продолжать нельзя, нужно срочно сворачивать это дерьмо. Абсолютно четкое ощущение, можно даже сказать приказ откуда-то свыше и противиться ему было попросту невозможно. За болью пришло умиротворение, даруя ощущения беззаботного детства, в котором любящая мама вновь рядом и дует на разбитую при падении коленку. Нежность наполнила сознание до самых краев, а после нее пришло чувство трепетной и светлой любви. Оно было абстрактным, кто-то явно дал почувствовать ее со стороны, но Рензо почему-то был уверен, что это именно то, что Шу чувствовал к нему все эти месяцы. За ней благодарность, чувство облегчения, когда ты честен и еще тысячи других оттенков положительных чувств, которые можно испытать, если все это наконец прекратится, и люди и ннеши, черт побери, помирятся. Рензо впитывал все это в себя, боясь упустить хоть мгновение. «Момент прозрения», как его потом назовут в народе, продлился не дольше пары минут, но по ощущениям, каждый успел постареть на несколько месяцев. Рензо сидел коленями на холодном влажном асфальте, прижимая к себе остывающее тело Шу, отдавшего свою жизнь ради этого момента, и не мог собрать себя. На самом деле он даже не пытался и, вероятно, никогда больше не попытается. Что-то внутри него окончательно погибло, сломалось, разбилось вдребезги и перестало существовать. Безжизненный взгляд, направленный на чужое лицо, дрожащие руки, такая вселенская печаль, что ее можно было почувствовать чуть ли не на физическом уровне, вот как можно было охарактеризовать его сейчас. Он пребывал в этом состоянии настолько долго, что какой-то случайный прохожий, успевший прийти в себя, осторожно подошел и, положив руку на напряженное плечо тихо спросил: — Вам нужна помощь?.. Для Рензо это стало спусковым крючком, но грубо отбросил от себя чужую руку и натурально взвыл, прижимая к себе Шу. Он нашел его и тут же потерял. Потерял! Закрывшись от всего мира крыльями, он упивался своим горем, не желая принимать происходящее. Реальность стала совсем невыносимой, и он понял, вот, самая черное отчаяние, которое он в принципе мог испытать. Почему он до сих пор не погиб под действием собственных сил оставалось загадкой. Наверно, крупица беспочвенной надежды не давали ему себя уничтожить. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть все это будет кошмаром, пусть будут Избавители, война и все-все-все, только не оставляй меня. Не оставляй, не оставляй, не оставляй, — он повторял эти слова словно заведенный куда-то в шелестящую ткань чужой куртки и глотал соленые слезы. — Я же сказал, что все решу, тебе нужно было просто положиться на меня!.. — Он приподнялся, взялся за чужую руку и с силой сжал, как будто пытаясь удержать ускользающее тепло. — Я без тебя никак!.. Ты слышишь?! Я не смогу один, почему ты решил, что я справлюсь, придурок?! Я же слабак, как ты еще этого не понял?! Ты же… ты… все для меня… Кто-то косился на него, кто-то натурально сочувствовал, но никто не осмеливался подойти. Рензо остался наедине со своим горем. Он не помнил, как оказался в квартире Шу, из которой почему-то исчез Тодд, как водрузил тело на мягкую постель, в которой они еще недавно спали в обнимку, как написал Кэссу координаты, чтобы тот срочно пришел. Более-менее он осознал себя, сидя на полу темной ванной, сжавшись в комок и раскачиваясь из стороны в сторону, с силой прижимая руки к голове. Будто со стороны он услышал всхлипы и только потом понял, что это он сам издает эти звуки и тут же зажал рот руками, с силой зажмуриваясь и сжимаясь до дрожи. Таким его и нашел Кэсс. Никто не удосужился запереть дверь, поэтому он с грохотом ворвался в квартиру, пулей пробегая внутрь, сначала обнаруживая маадзи. Кэсс запыхался, явно летел сюда на всех парах, потому что тоже видел это и, обнаружив тело, понял, что Виат не пожалели мелкого. Поджарили тому мозги и бросили. Взрыкнув, он открыл единственную дверь и нашел сходящего от происходящего с ума Рензо и кинулся к нему, хватая за руки и заставляя обратить на себя внимание. — Я здесь, придурок, здесь! — Кэсс… — произнес одними губами задыхающийся Рензо и кинулся к нему, желая хоть как-то заглушить то, что творилось внутри. — Щас мы тебя подлатаем… — Тяжело вздыхая и поглаживая того по спине меж крыльев, отозвался он, явно не понимая, как будет это делать. — Все заебись будет… Все будет… Ну… — Он без устали бормотал какие-то глупости, надеясь отвлечь своего друга.