В никогда

Время для Рензо потеряло всякую значимость. Сама суть этого явления канула в небытие, отчего последующие несколько часов растянулись в бесконечность и одновременно с этим пролетели парой секунд. Действительность приносила одни лишь кромешные страдания. Кэсс оставался рядом. В какой-то момент он просто перестал что-либо говорить, с выражением хмурой настороженности следил за его состоянием и часто-часто, хотя бы едва заметно касался. Просто чтобы обозначить, что вот он, готов оказать неловкую поддержку. Он не давил, не стремился как-то растормошить или что-то донести, знал, что смысла сейчас в этом нет никакого. Единственное, что он мог сейчас сделать — это не дать ему навредить себе или кому-нибудь еще. А Рензо штормило. От мыслей «это я во всем виноват, и я заслужил то, что происходит» до «я не заслужил этого, мир рехнулся» переход длился непозволительно мало и разум его от таких раскачиваний никак не мог стабилизироваться. Ему было откровенно паршиво. Не зная куда себя деть он ходил из стороны в сторону по комнате, не в силах смотреть ни в сторону спальни, ни в сторону коридора. В руках он мял мягкую игрушку в виде детеныша давно вымерших тюленей — Кэсс нашел ее в квартире и вручил другу, давая возможность занять руки. И Рензо был благодарен за это. Когда тот в очередной раз дернулся, поднимая перья в испуге, стоило в поле его зрения попасть хотя бы части двери в спальню, Кэсс не выдержал. До этого сидевший на диване напряженно и прямо, он рывком поднялся и проследовал туда, стянул с постели покрывало и хотел было накрыть тело, но какая-то деталь не давала ему покоя. Так и застыв с поднятыми руками, он внимательно вгляделся в лицо маади и чуть подался вперед. Скользнул взглядом сначала по спутанным белым волосам, затем спустился на лоб, прикрытые веки, прямой нос и к губам. Чем дольше он смотрел, тем сильнее становилось напряжение, и Кэсс никак не взять в толк, с чем это связано. Ему казалось, тот вот-вот сделает очередной вдох, откроет глаза, привычно сведет брови, одну из которых пересекал старый шрам, и спросит: — Зачем ты на меня пялишься? Голос его наверняка звучал бы хрипло-хрипло, как и всегда по утрам. Он давно заметил это, пересекаясь с ним на кухне во время работы на Минской базе. Кэсс медленно опустил руки, но внезапный грохот с кухни заставил его вздрогнуть всем телом, бросить скомканное покрывало и совершить короткую пробежку. — Живой? — Испуганно спросил он, врываясь в помещение. На полу валялись прозрачные тонкие осколки, судя по всему кружки, а Рензо стоял над ними и сжимал трясущиеся окровавленные руки. — Я… я… — Рензо потерянно бродил глазами между расползающимися кровавыми пятнами на полу, осколками и своими порезами. Он разжал кулаки и попытался присесть, чтобы убрать учиненный им беспорядок, но Кэсс придержал его за плечи, останавливая. — Стой, стой, не кипишуй. Сядь, — подтолкнув того к стулу, негромко, но четко сказал он. — Прости… — обессиленно плюхнувшись на стул, отозвался он. — Я просто… взял ее в руки, а она… — Ниче, я понимаю. Дай ручки свои золотые, — он протянул ладони и Рензо покорно вложил в его руки свои. Кэсс придирчиво оглядел маленькие, но кровоточащие раны, не церемонясь вытащил небольшой осколок и небрежно кинул его на стол, на что Рензо даже не дернулся, продолжая сидеть безжизненным изваянием. В остальном все оказалось не так страшно, как на первый взгляд. Пока Кэсс осматривал чужие руки, он думал о том, что нужно сделать. Нельзя было оставлять Шу там, где он есть сейчас вечно, складывалось ощущение, что они застыли в мгновении смерти белобрысого и отрицали сам ее факт. Это неправильно. Наверно стоило позвонить его матери? Или вызвонить Спеллман и Эрнста? Организовать похороны? Хоть Кэсс и встречался лицом к лицу со смертью, но он так и не разобрался с тем, как следует с ней поступать. Незнание раздражало. Незнание злило и порождало внутри самую настоящую бурю, которую хотелось по обыкновению выплеснуть грубыми словами, но он держал себя в руках. В его жизни всегда был кто-то другой, способный оказать помощь, но в данный момент он сам стал этим кем-то для Рензо. Он знал, если ты стал этим кем-то у тебя нет никакого права ранить существо еще больше. Теперь на Кэссе лежала ответственность, и он не собирался от нее бежать. Рензо вновь беззвучно заплакал, мелко подрагивая плечами. — Я разбил его кружку, — на грани слышимости выдал он и всхлипнул. — Что? — Кэсс копался в ящиках кухни в поисках аптечки. — Я не хотел, Кэсс… Не хотел, чтобы все вышло вот так, — впервые с их встречи он начал говорить о произошедшем. Кэсс точно знал, что речь именно об этом. Без уточнений понимал, что тот имеет в виду. — Я знаю. Ты не виноват. Кто угодно, но только не ты, — выудив небольшой контейнер из навесного шкафа, он поставил его на стол рядом с Рензо, снял крышку и только после этого поднял взгляд. — Ты хочешь поговорить об этом? Думаешь готов? — Все это так глупо, — продолжал он, проглотив очередной всхлип. — Я постоянно думаю о том, что могло бы быть, скажи он мне раньше. Не смирись он так просто. Я прекрасно понимаю, что произошло, но я не хочу это принимать. Как будто хочу продолжать бороться, хотя бороться-то уже не за что, — а Кэсс слушал его и копался в лекарствах, среди которых никак не мог найти регенератор тканей. — Оставь, — прервался он, — мне не больно. Рукам точно не больно. Кэсс кивнул и быстро достал спрей. Сам развернул ладони Рензо вверх и опрыскал антисептиком. Тот замолчал, вяло наблюдая за чужими действиями. Было видно, что он еле держится. Хочет снова разрыдаться, закричать, явно готов что-то уничтожить, но вместо этого просто замер. — Не отворачивайся от боли, не отрицай произошедшее, — Кэсс отчего-то решил обратиться именно к этим словам, заглядывая прямо в его глаза. Те поблекли, раньше они светились жизнью, но сейчас от них осталась лишь тень былого великолепия. — Отворачиваясь от нее, ты отворачиваешься от всего, что было между тобой и Шу. Прокричись, проплачься, делай все, что, как тебе кажется, может помочь. Я прослежу за тобой. — У меня сейчас лишь одно желание, и ты знаешь, что оно невыполнимо, — плечи его окончательно опустились, крылья легли на пол и весь он сделался сгорбленным, — я так устал. Я так устал, ты бы знал… Но я боюсь спать. Знаю, что увижу его и станет еще хуже. — Падажжи, — встрепенулся Кэсс и вновь зарылся в контейнер. Достал оттуда упаковку таблеток в пластиковой баночке, прочитал этикетку и, удовлетворенно кивнув, поставил перед Рензо. — Пиздатое снотворное, по сроку годности нормально, но купили его явно давно. Сам такое глотал, никогда сны не видел. Похоже, белобрысый раньше сидел на таком, оно и ожидаемо, — он пожал плечами. — Если хочешь отключиться — прими. Но это единоразовая акция, я тебе не дам на него подсесть, так и знай, — он говорил так, словно и сам когда-то пережил нечто подобное. Рензо взял снотворное в руку, застыл ненадолго, задумавшись, а после кивнул. — Сколько? — Тебе — три, — Кэсс налил стакан воды, пока тот выуживал три крупных белых таблетки. — Можно четыре. Рензо тут же достал четвертую и быстро выпил. Кое-как содрав себя со стула, он дошел до дивана, и устало прилег, уставившись взглядом в неправильно ровный потолок. Такое вроде бы уже было? Кэсс присел на край дивана поблизости, зная, что тому понадобится время чтобы уснуть. — У нас есть около двадцати минут. Хочешь поговорить? — он поднялся, взял подушку и подложил ее под голову друга, а после вновь опустился рядом. Он расправил свое правое, наполненное жизнью, крыло и накрыл им ноги Рензо, отчего тот смог отвлечься, все еще молча всматриваясь в чужие глаза. Жест этот был одним из самых интимных, самых доверительных, из тех, что знал Кэсс. Ощущение такое, что подобным образом он поступал когда-то в прошлой жизни, еще не омраченной взрывом и ощущением чужой смерти. — Я помогу тебе справиться с этим дерьмом, — почему-то шепотом заговорил он, ненадолго сжав чужое запястье, — просто доверься мне. — Кэсс, — так же шепотом вторил ему Рензо, — не нужно… — он потянулся рукой, чтобы отодвинуть чужое крыло, но тот замотал головой и уперся ладонью в плечо, призывая остановиться. — Когда почувствуешь сонливость, ляжешь как тебе удобно и я уйду. А пока позволь мне оберегать тебя. Они замолчали. Несмотря на раннее утро с улицы слышался гул машин, чьи-то крики, голоса людей. Мир продолжал жить несмотря ни на что. Миру безразлично чужое горе. Внезапно Рензо поднял руку и коснулся щеки отвернувшегося от него Кэсса, привлекая внимание. Тот повернулся, вопросительно хмыкнул, но ничего не сделал, когда чужие пальцы прошлись по белым полосам макияжа на его щеке. Лишь доверительно склонился ближе, позволяя Рензо делать все, что заблагорассудится. Если тому хочется сосредоточиться на тактильных ощущениях, так тому и быть. Кончики чужих пальцев прошлись сначала по одной полосе вниз, до самой линии челюсти, затем по второй и в этот момент Рензо выглядел таким сосредоточенным, что Кэсс не смел шелохнуться. Большой палец оказался на его подбородке, там, где расположились еще три черты. — Никогда не понимал, почему ты выбрал белый. Он же почти что траурный, — средним пальцем он едва ощутимо очертил нос Кэсса вверх, до самого пирсинга, на что тот прикрыл глаза. — В этом нет символа. Просто белый подходит моей вечно черной одежде. Это действительно то, что тебя интересует? — он открыл глаза, когда Рензо бережно убрал с его лба отросшую челку. — Сейчас я не смогу долго говорить о нем без слез. Прости мне это, — эмоции его лежали на самой поверхности, и Кэсс видел, как ему больно даже думать о произошедшем. Пальцы Рензо медленно скользнули к его уху, очертили изящный изгиб, несколько сережек из черного, поблескивающего на свету металла и спустились к шее, вычерчивая какие-то замысловатые узоры. От этого по телу Кэсса пробежалась волна мурашек, но он по-прежнему сидел неподвижно, внимательно вслушиваясь в каждое слово. — Может, позже, — голос Рензо снова опустился до сдавленного шепота. — Не смей извиняться. Тоже мне, придумал, — Кэсс только сейчас поднял руку и огладил щеку Рензо в ответ, — но, если что, я всегда готов слушать. Рано или поздно тебе придется поговорить со мной, — он провел большим пальцем по месту, где обычно пролегала красная полоса на лице Рензо, — или с кем-то другим. — Знаю, — он перестал касаться Кэсса, опуская ладонь на свою грудь, глубоко вздохнул и медленно выдохнул, прежде чем продолжить, — поговорим, когда проснусь. Мне кажется, я засыпаю. — Это хорошо. Он приподнял крыло, давая тому возможность повернуться на бок, уткнуться лицом в обивку и накрылся своим крылом, словно вновь закрываясь от мира. После этого он опустил его снова. В памяти Рензо еще были свежи воспоминания о том, как Шу сидел на этом самом диване. В разных состояниях, он помнил его уставшим, возбужденным, смущенным, раненым и истекающим кровью и от этих воспоминаний он не смог сдержаться — вновь разразился плачем и негромко всхлипывал до тех пор, пока тело его окончательно не сдалось под действием препарата. Убедившись, что тот смог уснуть, Кэсс действительно ушел. Он проследовал в спальню и остановился перед телом. Что-то по-прежнему не давало ему покоя, и он решился: протянул руку и осторожно коснулся чужой шеи, нащупывая пульс. Прошло не так много времени с момента смерти, поэтому кожа показалась лишь чуть холоднее обычного, но пульс, ожидаемо, не прощупывался. Он задумчиво провел рукой по чужому лбу, скорее машинально, чем из необходимости, и тут к нему пришло осознание. Запах, которым обычно сопровождались все трупы отсутствовал. Вот что не давало ему покоя все это время. — Ты же должен был обосраться… — недоверчиво протянул он так, будто Шу мог его услышать. — Только не говори мне, что они поместили твою тушку в стазис. Кэсс фыркнул и убрал руки. Он давно перестал понимать, что происходит и от этого усталое глухое раздражение отразилось на его лице. Ему всегда нравились сложные задачи, разгадка которой не лежала на поверхности, но в данный момент все это ему так приелось, что захотелось рычать. Вместо этого он заговорил снова. Негромко, будто боялся потревожить чужой сон. — Рензо вот-вот свихнется, он думает ты и правда коней двинул, но ты ведь всегда творил какую-то хуйню. Правда же? — Кэсс и правда в самой глубине надеялся, что его безумная мысль может оказаться правдой. Он замолчал, ожидаемо не получив ответа, а после тяжело вздохнул и присел на другой конец кровати, на самый ее угол. Сквозь неплотно закрытые шторы пробивались первые густые оранжевые лучи рассвета нового дня. Все в мире словно стало другим, а в воздухе повис стойкий непередаваемый запах перемен. — Или ты просто даже сдохнуть нормально не можешь… — пробормотал он себе под нос, нервно сцепив руки в замок на коленях, — знаешь, ты как-то обмолвился, что хочешь иметь власть хоть над чем-то в своей жизни. Быть значимым. Я тогда тебя не особо понял, но сейчас до меня дошло. И вот что я тебе скажу: ты просто не замечал, сколько на самом деле в твоих руках было власти. Ты так и не смог полюбить себя и из-за этого был предвзятым. В этом мы с тобой похожи. И будь ты здесь, оглянись ты вокруг, охуел бы от того, как мир изменился лишь из-за тебя одного, — Кэсс болезненно усмехнулся. — Ты вообще-то остановил целую войну. Взаимное уничтожение, все такое… Он замолчал. Оборачиваться не хотелось. На мгновение Кэссу почудилось, что Шу и правда его слышит, что все на самом деле не то, чем кажется. Непонятное чувство свербело где-то внутри, подмывая сделать хоть что-то, и он решился на неожиданный даже для самого себя поступок. — Еб твою мать, первый раз в жизни молиться буду, но, сука, — послышался очередной протяжный вздох, — Таммат, если тебе и правда не насрать, пусть он вернется на эту отвратную планету. Я к нему малость прикипел, тебе-то я могу сознаться честно. Чуть сгорбившись и подтянув к себе крылья плотнее, он прижал сцепленные руки ко лбу и закрыл глаза. — То, что вы там намутили и правда было грандиозно, чего вам стоит уберечь пару существ? Хотя бы одно единственное. А дальше мы как-нибудь сами разберемся, правда… — он опустил руки и вперился взглядом в свои давно сгрызенные в нервном порыве ногти на больших пальцах, — о, Таммат, какой же хуйней я страдаю. Поднявшись на ноги, он парой движений накрыл тело Шу покрывалом, чтобы Рензо ни в коем случае не смог его увидеть. Несмотря на закрытую дверь так было просто немного спокойнее. А после ушел на кухню, по пути проверив как там Рензо. Тот, под действием лекарства мерно сопел в собственные трогательно сложенные руки. Наверно это были его первые действительно спокойные мгновения после возвращению на Землю. Кэсс убрал с пола осколки, сунул лекарства на место, а после, найдя тряпку и чистящие средства в ванной кое-как оттер засохшую кровь. Как на кухне, так и около входной двери. А после заварил себе кофе и зарылся в телефон — искать информацию об организации похорон на Земле. Звонить Эрнсту, Спеллман или, тем более, матери Шу он не решался. Не хотел с ними разговаривать — сам едва держался на плаву. Позже — обязательно, но точно не сейчас.

***

Спеллман болезненно кривилась, потирая колено. «Момент прозрения» настиг ее на кухне, следствием чего стали подкосившиеся ноги и встреча с твердой поверхностью. Мать Шу, маленькая милая женщина, какой она ее считала, оправившись быстрее, уже подоспела на помощь, пока Эстер несколько потерянно оглядывалась по сторонам. — Что это было? — пораженно спросила она, аккуратно помогая Эстер встать на ноги. В ее руках был заметен тремор, но она хорошо держалась. — Варианты будущего, — усаживаясь на стул, отозвалась та. — Эрнст! — крикнула она в сторону соседней комнаты. — У тебя все хорошо?! Военный незамедлительно появился в дверном проеме и остановился, нервно сжимая дверной косяк. — Я больше никогда к оружию не прикоснусь… — опустив голову, промямлил он, а после потер лоб, явно показывая, что голова его до сих пор не до конца переварила информацию. — Теперь понятно, почему Шу так крыло после встречи с Виатом. — Кем? — мать Шу, которую решили не посвящать в детали вопросительно вскинула голову. Она действительно пыталась вызнать как можно больше о пребывании сына на далекой и незнакомой планете, но Эрнст со Спеллман посчитали, что беспокоить ее еще больше не имеет смысла — та и так вся извелась от одной мыли о том, что тот остался в городе. Они все равно не смогли бы ему помочь. — Чтобы объяснить придется вдаваться в подробности Минской миссии, — так он увиливал от темы в очередной раз. — Все уже закончилось. После такого никто не захочет продолжать эту бессмысленную войну. — А это… — Послание от ннешских богов, — он положил свою тяжелую руку на чужое хрупкое плечо и сжал, подбадривая. — Похоже, их религии хотя бы имеют под собой основание. Вы сами-то в порядке? Женщины почти синхронно кивнули. Эрнст убрал руку, оценил масштаб трагедии и открыл морозилку, доставая лед. — Честно говоря, все это так странно. Чего-чего, а видеть чужими глазами мне еще не доводилось, — он высыпал кубики льда в целлофановый пакет, обернул его кухонным полотенцем и бережно приложил к колену Спеллман. — Мир прежним уже не будет, — она благодарно кивнула, перехватывая лед самостоятельно. — Это я вам как профессор говорю. Мы, мои дорогие, оказались на изломе истории. И только Боги знают, что будет дальше. — Я хочу вернуться, — внезапно подала голос притихнувшая до этого мать Шу. — В город, — решила уточнить она. — Узнать, как там Шу и другие ннеши… Что думаете? — Скорее всего, в крупных населенных пунктах сейчас творится самый настоящий хаос, — сказал Эрнст. — Люди могут быть дезориентированы сообщением. Предлагаю выждать хотя бы сутки, проследить за новостями в сети и только после этого выдвинуться. — Я беспокоюсь, как они там без нас… Что-то точно не так, я прям чувствую. — Шу крепкий орешек, — усмехнулась Эстер, стараясь ее подбодрить. — На Мине он такое вытворял, тебе и не снилось. Не бойся за него. Та в ответ кивнула, стараясь унять волнение. — Тогда поступим так, как сказал Эрнст. Жду не дождусь, нашего возвращения, — она улыбнулась и получила в ответ такие же улыбки от Эрнста и Спеллман. Для них будущее рисовалось полным надежд.

***

— Мое милое, бедное дитя… — негромкий женский голос, наполненный невероятной лаской, пробился сквозь пелену сна. Проник в самую глубь сознания, понемногу вытягивая Шу из зыбкой пустоты, — мне так жаль… Из-за нас ты перенес такое несчастье… Прикосновение рук к волосам ощущалось чуждым, но приятным и Шу растянул губы в улыбке, поддаваясь ощущениям. А после резко распахнул глаза, вскакивая и ударяясь о чей-то лоб. Боль утихла через мгновение, но он все равно по привычке схватился за ушибленное место и упал обратно на нечто мягкое, различая приглушенный смех и тихое позвякивание украшений. — Тише, дорогой, я тебя не обижу, — слова эти подействовали на Шу удивительно успокаивающим образом, и он попытался встретиться взглядом с их обладателем. Перед ним предстали невероятные голубые глаза, улыбающиеся так ярко, что на их фоне меркли сверхновые. Это женщина на первый взгляд показалась обычным человеком, но две пары рогов и длинные остроконечные уши мгновенно разубедили его в этом. Верхняя пара рогов, крупнее нижней, круто загибалась подобно бараньим, отливая неземным фиолетовым оттенком, а нижняя — выступала вперед и вверх, накрывая часть щек. Но гораздо сильнее в глаза бросалась огненно-рыжая копна волос, больше походящая на львиную гриву в своей беспорядочности. — Удивлен? — Дернув ушами с кучей золотых сережек-колечек, спросила она и вновь разулыбалась. Вся она как будто сияла изнутри, а ее легкие поглаживания по голове магическим образом дарили душевное спокойствие. Шу раскрыл рот, силясь что-то сказать и в этот момент понял, что разлегся на ее коленях, тут же смущаясь и принимая сидячее положение. В этот раз без столкновений. — О, лежи сколько захочешь, мне несложно. В этом месте туговато с мебелью, — она непринужденно пожала плечами, когда Шу отрицательно помотал головой, силясь понять, где он вообще находится и что за смешливая женщина сидит перед ним. По ощущениям было похоже на те 26 часов с Виатом и беловолосый раскрыл рот, чтобы спросить об этом, но рогатая женщина опередила его, кивнув. — Мы «в никогда». В отрезке пространства-времени, которое никогда не настанет, а потому может использоваться для подобных встреч. Шу свел брови к переносице и склонил голову, недоверчиво взирая на нее и та заливисто захохотала. — Я примерно представляю, о чем ты думаешь. Читаю твои эмоции. Только тсс! — Она приложила палец к губам. — Веди себя потише, а то брат придет и надает мне по голове за своевольство. Он такой душный, ты просто не представляешь! Не понимаю, как за целую вечность я от него еще не устала! Женщина вновь засмеялась, откидывая гриву назад. Это нехитрое движение сопровождалось звоном кучи браслетов на ее запястьях. — Вы… — ошарашенно прошептал Шу, и та закончила за него. — Таммат, да, — она покивала, вновь дернув ухом, улавливая настроение собеседника, — ну, ннеши дали мне это имя, на самом деле у меня прозвищ больше, чем звезд на небе, так что можешь назвать любое сочетание звуков и оно, вероятно, окажется одним из них, — она расхохоталась, откидываясь спиной на пустоту, а потом взмахнула рукой, и они оказались на просторном диване с кучей мягких-мягких подушек, отчего Шу окончательно перестал понимать, что, собственно, происходит. — Я соврала! Ха-ха! Я могу создать что угодно! Видел бы ты свое лицо, дорогуша! — Смех из нее лился не переставая. Она еще долго шутила какие-то глупые шутки, трещала о всякой ерунде и Шу понял: ей явно не хватало собеседника. И он тихо слушал, не перебивая. Слов не требовалось, потому что стоило ему лишь подумать о каком-нибудь вопросе — та тут же выдавала ответ. Белая пустота по щелчку пальцев сменилась натуральным пейзажем и теперь диван стоял в поле с невысокой голубоватой травой, а прямо над ними раскинулось бескрайнее звездное небо. Шу взглянул на него и не узнал ни единого созвездия, осознавая — они оказались чуть-ли не на другом конце вселенной. Теплый ветер легко трепал его мягкие, расчесанные волосы, забирался под футболку, проходился своими мимолетными касаниями по коже и шел дальше, не задерживаясь. А Шу продолжал слушать, с грустью осознавая, что вот оно — объятье Богов. Он не думал, что будет вот так, надеялся на забвение, потому что прямо сейчас тоска тяжелым грузом давила на сердце, не позволяя нормально вздохнуть. Отведя свой взор от сияющей в своей красоте Богини, Шу направил его на бескрайние просторы незнакомой ему планеты и устало прилег, обнимая подушку и думая о том, как же ему хочется, чтобы Рензо оказался рядом. Убедился, что Боги не покинули их. — Брат вообще-то не хотел, чтобы ты получал право на второй шанс, — внезапно перестав смеяться, сказала Таммат, лежа головой на подушке и смотря куда-то вверх, — но я не мой брат. Она села и взглянула на Шу, опуская свои длинные уши и понимая, насколько тот подавлен. — Мне слишком полюбилась твоя история, хочу узнать, куда тебя заведет выбранный путь. Тем более мне жертвы не нужны, даже те, что якобы поддерживают равновесие. Как по мне, никто не заслуживает подобного несчастья и раз уж мне выпал шанс вмешаться — я это сделаю. И Шу округлившимися глазами уставился на нее снизу-вверх, сжимая подушку с такой силой, что та была готова вот-вот порваться. В его взгляде читалась надежда. — Хочу сотворить безумие. Но только если ты сам этого захочешь. Беловолосый вскочил и чуть было не закричал «да» не раздумывая, но внезапно задумался, стоит ли оно того. Почему-то желание возвращаться угасло подобно мимолетной искре, и он медленно опустился обратно, погружаясь вглубь себя. Если он вернется, черт его знает, как все сложится. Что будет с ним? Примет ли его Рензо? Таммат не будет вмешиваться, все, что происходит прямо сейчас есть величайший шанс, который вообще мог ему выпасть и повторения ждать не стоило ни в коем случае. Он принял свою судьбу и теперь, когда у него появился выбор, он понятия не имел, как будет правильно. — Только поболтай со мной немного, — продолжала она, — я так давно не разговаривала со своими детьми! Она хихикнула, потрепав его по голове, явно делая вид, что не замечает его тяжелых дум. — Ты у меня такой миленький вышел, прям не могу! По правде сказать, вообще почти не говорила, боялась вмешиваться, ты — исключение впервые с создания нами жизни, — она встрепенулась и поспешно добавила, — не волнуйся о своей Земной жизни, время тут идет по-другому, ты можешь прожить десятилетия и вернуться через пару часов. И она сгребла его в охапку, прижимая к своему горячему и мягкому телу. А Шу ощутил что-то, чего не ощущал никогда. Объятья Богини не могли быть простыми, потому что они напрямую отражались на его состоянии, отчего Шу тут же ощутил облегчение. Он словно воспарил, на душе стало легко-легко, и он прикрыл глаза в блаженстве, без раздумий обхватывая ее в ответ. — О чем ты хочешь узнать? Все равно, когда я верну тебя, ты мало что вспомнишь… В прошлый раз тебя затаскивал братец, у него есть силы заставить тебя помнить, я же оставлю только ощущения. А тут хорошо, правда же? Шу закивал, соглашаясь и крепко задумался над своим вопросом. Его резко осенило, он обратился взором к ней, и та незамедлительно заговорила. — Все мои дети совместимы между собой. Мне показалось, что подобные союзы неизбежны и я просто не смогла бы смотреть на вас несчастных… — на ее лице отразилась вселенская печаль и беловолосый тоже ее почувствовал, ощущая, как из глаз тут же выкатилась пара крупных слез. Но Таммат быстро поменялась в настроении, вновь воодушевленно затараторив. — Приляжешь ко мне на колени? Мне понравилось тебя гладить, — Шу не мог ее ослушаться и расположился на них, спешно вытер соленую влагу и закрыл глаза, отдаваясь в чужие руки, — были некоторые проблемы, но ты, мое дитя, из нового поколения. Опять же, прошу тебя молчать, брат не знает, что я вносила коррективы в уже существующих детей, и, если узнает — будет злиться. Шу весело хмыкнул, смотря на нее чуть сощуренными глазами, мол, ты же знаешь, что я ничего не запомню. И та рассмеялась в ответ, пропуская меж пальцев пряди белых волос. — Тем более я собираюсь сделать это снова, чтобы вы не переубивали друг друга, у меня в планах придать следующему поколению людей больше миролюбия, сделать их похожими на ннеши настолько, насколько это возможно. Надо было сделать так еще раньше, но брат не показал мне грядущее, а я же его не вижу! — Она чуть разозлилась и по Шу прокатилась волна мурашек, прежде чем та вновь успокоилась. — Я ведь чувствовала, что грядет какой-то ужас, а он: «опять нарушишь правила». Мы же их и задали, понимаешь? — Она склонилась ниже, внимательно вглядываясь в глаза Шу. — А раз наши создания раз за разом уничтожали сами себя, может, стоило внести коррективы, а? Шу на секунду задумался, а потом кивнул. Он не боялся не согласиться с ней, она явно не хотела причинять ему вред, потому что попросту не испытала бы злости достаточной силы, но он и вправду разделял ее точку зрения. — Ну вот и я о чем! — Она всплеснула руками. — Невероятно приятно говорить с кем-то помимо брата, да еще и соглашающимся со мной… Мы с ним вечно спорим! Может, делать так почаще, что думаешь? Скажем, каждые пару тысяч лет задерживать кого-нибудь перед забвением? — Взгляд ее сменился на вопросительный и Шу пожал плечами. В божественных делах он смыслил ровным счетом ничего. — Обсужу с братом, тут без него уже точно не обойтись… Ты знал, что в Млечном пути помимо вас с ннеши существует еще трое детей? — она внезапно перескочила на другую тему. Беловолосый раскрыл рот в удивлении и подался к Таммат. Эта тема его крайне интересовала. — Скоро, все скоро, мой дорогой, — она ненадолго задумалась, приложила руку к его груди, будто что-то считывая. — Ты, кстати, застанешь один из контактов! Вероятно, успеешь пробороздить с ними просторы вселенной. На скептично изогнутую бровь, та покивала: — Они миролюбивые. Из выживших на данном этапе люди обладают самым высоким уровнем агрессии и эгоистичности, но скоро и это пройдет. Для создания жизни нет инструкции, — она снисходительно улыбнулась, — поэтому действовали методом проб и ошибок. Но теперь мы вывели достаточно действенную формулу, посмотрим, что из этого выйдет. Жду не дождусь, на самом деле. Она умолкла, смотря вдаль, туда, где, предположительно, могла находиться Земля. А после подняла руку и указала пальцем. — Там твой дом, — негромко зашептала она, словно говорила о чем-то сокровенном. — Твой Рензо. Я чувствую, как он страдает без тебя. Его сознание держится на грани. Между ними повисло гулкое молчание. Они не смотрели друг на друга. Таммат продолжала ласково расчесывать его волосы пальцами, а Шу смотрел на голубые просторы незнакомой ему планеты, вспоминая о том, что оставил. Вина за то, что он наговорил Рензо накатывала волнами, но Богиня быстро глушила их, явно давая понять — то, что он испытывал не есть правильно. Нет правильного пути в принятии неизбежного, даже борись они с Рензо до самого конца, исход был бы тем же, Шу был в этом точно уверен. В это мгновение он осознал: в жизни вообще нет абсолютно правильного пути, на то она и жизнь. И Таммат негромко хмыкнула, соглашаясь. — Я могу его увидеть? — с непривычки голос Шу прозвучал хрипловато. Почему-то Таммат оставила эту его мысль без ответа, и он решился ее озвучить. Та отрицательно мотнула головой, опуская уши и становясь какой-то грустно-задумчивой. Она видела метания своего дитя и всеми силами хотела помочь, но не могла вмешиваться. Мысли Шу должны принадлежать только ему, это единственное, что она не смела трогать. Наблюдать — да, но не корректировать их ход. — Я не могу. Брат мог бы, в моих силах лишь дать тебе его почувствовать. Если это поможет тебе принять решение, переплети наши пальцы, — протянув ему руку, она терпеливо ждала. Шу поколебался мгновение, а после взялся за ее теплую сухую ладонь, ожидая чего угодно, но не внезапно обрушившейся на него лавины отчаянья. Подобное было ему знакомо, но то было так давно, что воспоминания поблекли, затерлись, становясь просто частью истории. Без сомнений, Таммат была права. Конечно, она была права, за миллиарды лет она безошибочно научилась анализировать своих детей. Шу чувствовал, что Рензо готов сорваться с обрыва и ему стало его так жаль. Просто по-человечески жаль, ведь причиной его страданий являлся он сам. Он не поверил ему, когда тот говорил о том, насколько он ему нужен, как сильны его чувства, но теперь понимал их в полной мере. Шу вспомнил, как боялся выстраивать с ним связь после того, как побывал «в никогда», не хотел делать Рензо больно, боялся, что тот узнает то, чего не должен, но теперь понял, что, сделай он это, может, тот не кричал бы так отчаянно. Глаза Шу непроизвольно наполнились соленой влагой, которая тут же очертила по его щекам неприятные дорожки. Он слишком много плакал в последнее время, если честно. И когда он понял, что единственная мысль, бьющаяся в черепной коробке — это поскорее сорваться к Рензо, обнять и прекратить, наконец, все это, он понял, что больше не может здесь оставаться. Не отнимая руки, он почти неслышно ответил: — Я хочу вернуться. Даже если он прогонит меня, даже если в конечном итоге я останусь в полном одиночестве в том мире, я хочу, чтобы Рензо престал страдать. Он смотрел на сияющую в окружающем их свете Богиню и ожидал ее ответа. — Ты уверен в своем желании? — Дернув ухом, опросила она и ласково, подобно любящей матери, улыбнулась. Шу хмыкнул и чуть прищурился, зная, что та давно ощутила его решимость. Таммат склонилась, оставляя на его лбу невесомый поцелуй. — До нескорой встречи. Было приятно познакомиться с тобой, мое дитя. А после вновь наступила гулкая темнота.