Картина Общей Действительности (КОД)

Плодотворные недели летели, как можно быстрее. С известием о пополнении в семье Кривицких всё изменилось. По началу всё было сложно, токсикоз, нервы, однако уже осенью, когда прошло три месяца с момента их свадьбы, то всё пошло на лад. Ира посещала каждые два дня в неделю Валеру Марущака в его клинике, а Гена возил её и присутствовал лично всегда, боясь пропустить какую-то информацию о ребёнке. Вот один из очередных осмотров. Животик уже был виден и Ира предпочитала носить одежду, скрывающую живот. Валера возил валиком по животу, пока Гена держал её за руку. Она лежала, словно у себя дома, настолько этот кабинет был для неё родным, а к Валере она привыкла. — Так, — он снял перчатки и очки, — всё хорошо, не вижу рисков. Только, Гена, — Валера уставился на него и грозно указал пальцем, — пусть она больше спит. Ира оделась, поправила одежду, а Марущак писал какие-то показания, Кривицкий помог ей одеть пальто. — Ты иди, я тебя догоню, — он погладил её по плечу. — Только не долго. Кривицкая вышла из кабинета, держа сумку в руках. На дворе был уже вечер, и поэтому они торопились домой. В кабинете Марущака среди голубых стен, полок с наградами и новым оборудованием друзья стояли вдвоём у стола. — Слушай, а там не ясно кто ещё? Валера высовывал сигарету из кармана, указывая, что хочет пойти на улицу. — Геник, ты дурак? Узнаешь только через три месяца. Вроде бы врач, а спрашиваешь глупости. Он глубоко вздохнул. — Я бы на тебя посмотрел. Валера постучал ему по спине и протянул сигарету. — Не, я не буду. — А я только этим и спасался, когда Машка беременна была. — Ладно, я пойду. Он махнул ему рукой. — Бывай. Гена быстрым шагом вышел из клиники. Ира стояла рядом, ходила туда и обратно, смотря вниз. Он подхватил её под руку и они направились к машине. — Ну видишь, всё хорошо, девочка моя, — он поцеловал её ладонь. — Я конечно понимаю, что у вас там с Валерой особые отношения, но скажи у меня есть повод ревновать? — улыбаясь, говорила она. Если Егорова смело метается колкостями, то значит, она в отличном настроении. Он открыл ей дверцу машины и подал руку. — Повода нет, но не расслабляйся. В течении часа они уже были дома. Как только пара вошла, то Ира направилась в ванную, а Гена на кухню. Вообще чаще всего уже Ира готовит, но сейчас ей сильно хотелось купаться в тепленькой водичке с пеной. Кривицкому повезло, что со вчера осталась еда и он просто разогрел её. Ира вышла в халате и полотенце на голове. Она прошла на кухню, где Гена с очками на носу сидел и читал Хемингуэя, возя вилкой по тарелке. На нём был уже домашний огромный коричневый в синюю полоску халат. Ира обняла его со спины. — Ого, ты тёплая какая, — поглаживая её руки на своих плечах, заметил он. Ира села за соседний стул и забрала свою тарелку. А он уткнулся в книгу. — Гена, а ты думал про имя ребёнка? Не желая отрываться от разговора, он закрыл и убрал книгу. — Да. Кривицкий смотрел на неё, скрестив пальцы в замок на столе. Она, поедая жаркое, смотрела на него с интересом. — Если девочка, то Софья. Софья Геннадьевна. Звучит. Мальчик, то Юлик. Юлий Геннадьевич. Ира начала улыбаться, а потом смеяться. — Что? Кривицкий не понимал, а смех Иры становился всё громче и громче. — Чего смешного? Он снял очки. — Юлий?! Цезарь? Я конечно знаю, что ты увлекаешься историей, но не настолько же. Ещё бы Иосиф сказал. Он задумался, а Ира уже подуспокоилась. — Иосиф… Иосиф Геннадьевич Кривицкий… Ира стукнула его по плечу. — Больной чтоли? — Может скажешь свои версии? Ира украдкой проползла к раковине, убрала посуду и направилась обратно на стул. — Димка и Катя. — Да ну… Банальщина. С недавних пор Ире стало тяжело сидеть на стуле долгое время, а вот диван самое то. Она взяла его под руку и повела к дивану. Кривицкая посадила его на диван и села рядом. — Не банальщина, а классика. — Да и ребёнок не простой же. — Да? — прижимаясь к его груди и улыбаясь от семейного уюта, обстановки, спросила она. — Вот скажи, Егорова, тебя родители тридцать лет ждали? — Нет. Гена одной рукой гладил её животик, как обычно, а глазами изучал его размер и вообще общий вид жены. — Ну, вот и я о том же. — Ладно, Кривицкий, будет по-твоему. В таком положении они просидели порядка двадцати минут и направились спать. Завтра будет новый рабочий день. День за днём и приближается рождение ребёнка в семье. Никто из не хотел говорить о каких-то печальных последствиях и даже не думал о них. Настроение не позволяло. Весь этот антураж так сказывался на их жизни. Пара точно стала счастливее, дома витал уют и покой, а ссориться совсем не хотелось, ибо все слышит ребёнок, а перед ним не хотелось сплоховать. Конечно, Кривицкий часто задумывался каким он будет отцом и, кажись, волновался больше всех — это факт. На самом деле было не важно: мальчик или девочка. Он боялся, что не будет так хорош для этой прелести. Ребёнок особенный, от любимой жены. До этого, когда он становился отцом, то не волновался, а относился к этому, как к естественному процессу, а сейчас жена его — Павлова, та, о которой он мечтал, хотя скрывал, на протяжении тридцати лет. Что же могло случится не так? А вдруг его не будет рядом при родах, а вдруг они не смогут перебороть момент бессонных ночей, а вдруг он не сможет ребёнку что-то дать? Однако чувство любви было сильнее. Гена говорил, что всё будет хорошо. А что же Ира? Первое время она не привыкала, мол как так ходить беременной? Ну, хвала небесам, все уладилось и ей стало это нравится. Она чувствовала, что не одна — в буквальном смысле этого слова. Ирина Алексеевна постоянно разговаривала со своим животом. Всегда! До этого скрывала от Кривицкого, а потом ей стало плевать. Вот как обычно это бывает: — Так, а что мы кушать будем? Тишина… — Ага, значит кашу черничную. Мне она тоже нравится. Или — Вот ты ворчишь, а мама спать хочет! Тишина… — Молчание — знак согласия. Значит спим и без твоих приключений. Как-то так. Но, знаете, что больше всего поразило? Что Кривицкая не капризничала, хотя ей это должно быть свойственно. Конечно, кушала она как за двоих, и рацион стал разнообразнее. Гена чаще покупал домой фрукты, овощи, рыбу и пичкал её этим. Ужин не мог пройти без порции витаминов, как обед и завтрак. Хотя она и прибавила в весе и заботилась об этом, Кривицкому это лишь нравилось.

***

Утром они уже быстро собрались, без происшествий. Всё как всегда: душ, завтрак, гардероб. Вот уже она стояла рядом с Ниной и расписывалась. — Доброе утро, Ирина Алексеевна. Она стояла с ручкой в руке и тут вошёл Кривицкий с незавязанным шарфом и раскрытым пальто. Он приобнял жену за талию и смотрел на то, как она расписывается. — Нина, а вот скажите, когда уже у Ирины Алексеевны фамилию в списке поменяют? Ира незаметно улыбнулась, а Нина, осмотрев пару, подняла себе настроение. — Я займусь этим лично. Кривицкий поднял палец вверх. — Я проверю. Ира, стоявшая в пару сантиментов от мужа, посмотрела ему в глаза и протянула ручку, ехидно улыбаясь. — Геннадий Ильич, хватит болтать, оставьте роспись. — Ой, да. Ну, надеюсь, хотя бы моя фамилия есть. Он расписался и нашёл строчку Павловой. Гена зачеркнул «Павлова Ирина Алексеевна» и написал «КРИВИЦКАЯ Ирина Алексеевна». — Вот так! Ира потащила его за рукав, а Нина, новоиспечённый Лазарев и Брагин лишь оглядывались на них с улыбкой. — Ишь что творит! — сказал Брагин, фирменно улыбаясь. — И не говори, все бланки мне так испортит. — Да ладно вам. Зато наконец-то не собачатся. — Так она беременна, чего с ней собачится? — напомнила Нина. — Ну, знаешь ли… Все в отделении давно знали об этом, однако сама Ира не говорила никому. Да и она не была против, что все догадались. Конечно, бывали случаи, когда ей намекали, что пора уже перестать оперировать, но Кривицкая наотрез от этого отказывалась. В течение рабочего дня Ира обычно ходила туда-сюда за пациентами, помогала молодым, однако для Гены это всё равно было не самое лучшее решение, он настаивал, чтобы та брала отпуск. День так и проходил в побегушках от операционной до палат. Гена встретил её на рентгене. — А ты что тут делаешь, Егорова?! Она стояла к нему спиной и от этого дежавю заскрипела зубами и прошипела: «Чёрт!». Гена взял её за руку и потащил к выходу, истеря: — Совсем больная! Я же сказал, что ты не ходишь на рентген, МРТ и прочую излучающую процедуру. Ты хочешь дочку или сына мутанта?! — Гена, ну я же не сдаю там рентген, я наблюдаю. — Да мне плевать, Кривицкая, я же знал, что когда-нибудь ты меня доведёшь! Они стояли за дверью кабинета. Кривицкий ей читал очередную лекцию о том, что не стоит выводить его из себя. Ира гладила его по груди и говорила: — Всё, Геночка, успокойся, успокойся, я поняла. — Что ты поняла? — Что ни шагу, ни вдоха без твоего разрешения. Она продолжала его успокоительно гладить, а Гена посмотрев на неё вздохнул. — Ну типа того. — Поможешь? — неловко улыбаясь и поднося ему карту больного, протянула она. — Жди здесь.

***

Всё было хорошо. Без ссор. Шёл какой-то час работы, но факт, что всё кипело, оставался фактом. Вот они вновь встретились поздно вечером, когда уже пол больницы спало, а половина другая была на операциях. Было тихо и темно местами, а пара стояла у ординаторской и с кем-то разговаривала по телефону. Он дотащил ноги до неё и сел рядом. — Да, да. Всё, Тёма, пока. Ира убрала телефон. — Как там Тёма? — Всё хорошо, вот спрашивает как я. — Ну и хорошо, а то я думал любовник. — Я тебя умоляю… — А что? Я бы тебя украл и беременную. — Я не удивлена. Она аккуратно вставала со стула, как вдруг у неё закололо в нижней области живота и Ира не могла выпрямиться, она держалась за живот и нервно протиснула воздух. — Ты чего? — он взял её за руки, — Что? Где болит? Ира продолжала пыхтеть. — Всё хорошо. — Смеёшься? Он подал ей руку, чтобы попытаться выпрямиться, но как только она спину выгибала, то болело всё… От боли Егорова ухватилась за живот и спину. Гена подтаскивал её к дивану. Ира села, он встал на колени напротив неё и смотрел на лицо. С каждой минутой боль становилась больше, она сжимала глаза и руку мужа, стискивала зубы сильнее. Гена запаниковал и достал из кармана телефон, набрал своего друга. — Лучший врач на планете слушает, — Валера был явно в хорошем расположении духа. — Валера, твою мать, у Иры схватки или что?! — Какие схватки? — Да вот такие! У неё к черту всё болит! — Так… Погоди, дай ей трубку. — Ты больной?! — Я сказал, дай ей телефон! — сорвался Валера. Ира взяла телефон и пыталась отвечать на вопросы сквозь боль. — Так, Ира, спокойно, не будь как Гена. Слышишь меня, всё нормально. Опиши, что происходит? — Режущие боли в нижней части живота, встать не могу. — Это всё? — Да. — Кровь? — Нету. — Тогда ляг на диван и глубоко дыши, Гене трубку дай. Она передала телефон и ложилась на диван. — Ну что там? — Сейчас она упражнения сделает, а потом ко мне едите. — Да… Да, хорошо. — Не вздумай паниковать! — Понял, понял. Он убрал телефон и следил за движением жены. Гена сел рядом и держал её руку, она глубоко дышала. Сейчас он реально перепугался. Казалось, что весь мир остановился, жизнь вот-вот оборвется. Вообще Ира умеет скрывать боль, но пару минут назад она так схватилась за его руку, что он перепугался. Гена целовал её костяшки, ладонь и водил щекой по руке. — Всё хорошо, я здесь. Ире стало лучше, но она не могла отойти от таких шоковых болей. — Тебе лучше? — Да, намного. Он двинулся ближе и целовал её мокрый холодный лоб, щёки, рукой водил по животу. От его прикосновений отдавалось по всему телу тепло. — Как только сможешь идти, скажи. — Да, хорошо. Гена губами коснулся лба вновь и замер. Почему-то он становился всё холоднее и холоднее. — Тебе не холодно? — Знобит немного. Он снял с неё туфли и укрыл одеялом с соседней кушетки. Потом Кривицкий заварил чай и подал ей. Глоток за глотком и она выпила его полностью. Сейчас уже она не дрожала, но чувствовала себя не очень хорошо. Тело потеплело. И на этом спасибо. Через пару минут она встала, а Гена, который отдыхал, прикрыв глаза, следом за ней и остановил её за руку. — Можешь идти? — Да, всё нормально. Он подхватил её сумку и подал ей свою руку и даже плечо. — Сейчас до машины и на приём. Ира потягивая спину, вскинула бровь. — Я же вчера на приёме была. — Ну ничего, Ирусь, ещё раз сходишь. — Я себя нормально чувствую, Гена. — Не сомневаюсь. Вот только ребенок явно себя хуже чувствует. Они пошли к машине.

***

Пара вошла в привычную клинику. Она весьма усовершенствованная, повсюду белые полы, словно мраморные, а стены синие, вокруг стояли белые тёмно-синие диваны и белые чёрные кофейные столики. Этажом вышел уже обстановка сменялась, там ходили красивые медсёстры и опытные врачи. На третьем этаже они вышли и пошли по коридору, свернув направо наткнулись на дверь с табличкой «Гинеколог». Когда Гена и Ира вошли, то Валеры не было. Поэтому пришлось сесть на угловой диван и ждать. Гена осматривал помещение и сверлил дверь, сидя. Он опирался локтями о колени и сильно горбатясь смотрел, ждал. Ира же не могла сидеть и бродила, трогая и рассматривая дипломы, награды. И вот вошёл доктор. Его каштановые волосы были взъерошены, а голубые глаза были спокойны и четко смотрели на цель, плавно реагируя на движения. Вообще глаза Марущака — это особенное, если не смотреть на его губы, то никогда не поймёшь волнуется он, плачет, смеётся. Его взгляд всегда сконцентрирован. Телосложение у него умеренное, с генами повезло и он никогда сильно не полнел. Валера оглядел пару. — Ну, привет. Он одевал перчатки и включал аппаратуру. Ира уже выучила все свои действия за месяцы посещения и уже лежала на кушетке. — Валера, я не понимаю, что за чертовщина? — ворчал Гена. Кривицкая шепотом заговорила: — Скажи, чтобы ждал за дверью, а то он нам тут обследоваться не даст. Марущак натянул маску. — Геник, иди погуляй. Он уставился на него. — Зачем? Доктор рассердился на друга. — Выйди за дверь! Он ушел, громко хлопнув дверью. Валера склонился над животом и массировал его, проверяя реакцию. Ира учуяла лёгкий запах сигарет, он был настолько неуловим, что в смеси с парфюмом был приятен. — Куришь? — Да, Мальборо. — А Машка как реагирует? — Знаешь, слава богу у нас не дочь. — Почему?! Ты был бы хорошим отцом для девочки. Валера уже возил валиком по животу, рассматривая экран. — О-хо-хо… Это огромная ответственность. Мне бы пришлось бросить курить, пить и стать идеальным. Ведь дочке нужно увидеть идеальный пример мужика. Тут они замолчали, но Валера поинтересовался жизнью друга. — Гена какой-то нервный. У него всё нормально? — Он переживает сильно. — Ладно… Пройдёт. — Как ты думаешь кто у нас будет? Валера делал вид, что работает, но он задумался. — Девочка. Она заулыбалась. — Так волнуется, такой дисциплинированный, такой внимательный. Он справится. Уже через пару мгновений они разговаривали о её самочувствии и позволили Кривицкому войти. Он уже остыл и сел рядом с ними. — Короче говоря, — начал доктор, снимая маску и перчатки, — ребенок там буянит. Ничего не грозит, просто запиши её на аэробику и… — Что? Он посмотрел на Иру. — Это последний месяц её работы, потом пусть дома сидит. Без работы. — Понял. Однако Ира возмутилась. — Почему?! — Потому что я так сказал. Тут я доктор. — Слышала, что Валерик говорит? Ирина Алексеевна оделась, накинула верхнюю одежду и взяла мужа под руку. — Следи, чтобы не переутруждалась твоя нежная и ласковая. — Спасибо, — Гена протянул руку Валере. — Не бузи больше, а то дочка пример с тебя возьмёт. Гена застопорился. — У нас дочь? Валера засмеялся, а Ира утащила его из кабинета. — Нет, ну что у нас реально дочка? — Он пошутил, крокодил. Пара стояла у лифта. — А я поверил. Кривицкая поцеловала его в щеку и тогда, кажись пыл мужа успокоился на долгое время. Через месяц так и случилось. Ира перестала работать и сидела дома, ходила на аэробику. Дома она сходила с ума и каждый день готовила и убиралась, перечитала всю домашнюю библиотеку. Кривицкому же было легче, что она не работала. Больше схваток и боли не было.