Записи об усмирении демонов эпохи Тяньбао | Tianbao Fuyao Lu

С края горизонта Феникс привел десяток тысяч птиц. Когда они пролетали над Чанъанем, позади них клубились похожие на горящее море облака. Златокрылая птица Пэн величественно восседала на крыше дворца Синцин. В её глазах отражалось великолепие простого народа, живущего в Поднебесной. Ли Цзинлун медленно волочил своё израненное тело навстречу Хунцзюню, и с каждым шагом свет в его ладонях разгорался все сильнее. — Путником случайным мы живем, — его низкий голос разнесся по всему миру, и черный туман, покрывающий землю и небо, отступал под этим сиянием, — В смерти лишь становимся собой… Этот свет был солнцем, что озаряло небеса и землю, сиянием звезд, мерцающих в ночи, неиссякаемым Светочем Сердца, пронзающим темноту. «Небо и земля — ночлежный дом, Заметенный пылью вековой… Мир всегда исполнен вздохов был… Стоит ли ценить мирскую пыль?» Ли Цзинлун закрыл глаза, приложив ладонь ко лбу Хунцзюня. Белый свет со свистом рассеялся, явив горы трупов и реки крови на поле боя. В тени, отбрасываемой Светочем, появились воспоминания о ярком и развратном Пинканли, купающемся в лучах летнего солнца, зонтичном дереве в Департаменте экзорцизма, песке и клубящемся снеге за Великой стеной, чистом мелодичном голосе А-Тая, молодых зеленых листьях, сорванных Мо Жигэнем и Лу Сюем, легких мазках пера Цю Юнсы, что превратились в бессмертные стихи Ли Бая на чашке… «С пяти Гор юноша на восток от Золотого Рынка В серебряном седле, на белом коне мчится в весенний ветер… Опавшие цветы примяв все, в каком направлении едет? — С улыбкой въезжает к хуской деве, в ее винный погреб».