До Океана

      Громкий гул голосов и смеха, запах свеч и дурного парфюма, тихая, ненавязчивая музыка, которая невероятно раздражала, и куча, целая куча людей! — все, на чем ограничивались мысли Дженники.       К натирающему корсету на неудобном платье, которое ей подарила Леонарда, Дженни уже привыкла, и этот дискомфорт, хоть и с трудом, получалось игнорировать. Но не все остальное. Ее раздражало и возмущало практически все, от блестящего пола до каждого мимо нее проходящего гостя. Она изо всех сил старалась успокоиться и хотя бы немного повеселиться, чтобы не расстраивать Рафаэля и брата, но это было так тяжело для нее, что единственный выход она видела в том, чтобы покинуть праздник.       Гости начали съезжаться к девяти часам, когда уже почти полностью село солнце. На праздничный вечер прибыло столько людей, что с трудом можно было поверить, что это лишь прием, а не настоящий бал. Как Дженни поняла, приглашали не только друзей и знакомых, но и просто каких-либо полезных личностей, которые, как сказал Рафаэль, имели большую честь принять это приглашение. Дженника даже задумалась, заслуживает ли она сама побывать на таком вечере, даже попыталась сделать это причиной отсутствия на нем, но Рафаэль отказался слушать ее отговорки.       В тот вечер, когда он к ней пришел, они много говорили. О приятном, о неприятном, о неважном и об очень важном. Дженнике сильно нравились их вечерние разговоры на «Розмари», поэтому она без раздумий впустила его (хоть это и было немного неприлично). Несмотря на разное положение в обществе, круг общения и интересы, они всегда говорили без каких-либо стеснений, потому что оба знали, что в любом случае будут поняты. Она также могла говорить обо всем с братом, или с бывшим другом детства, или с особенно близкими подругами (тоже уже бывшими), но в разговорах с Рафаэлем было что-то другое. Он внушал Дженнике необъяснимое спокойствие, заставлял меньше думать о будущих проблемах одной только беседой. Может, все дело в том, что он интересный и умный человек, или, может, в его харизме. Впрочем, Дженнике было некогда об этом думать.       Рафаэль пришел в столь неприличный час не для того, чтобы лишь поболтать. Он, конечно же, заметил, что Дженни в последнее время совсем не в духе, и посчитал нужным обсудить это с ней.       «Я волнуюсь за вас, — с трогательной искренностью сказал он тогда. — Вас что-то беспокоит или, может, вы чем-то недовольны?»       Дженнике в тот момент стало настолько стыдно за себя, что она не смогла ему ответить. Рафаэль без платы взял их на корабль, согласился отвезти на другой континент, несмотря на какие-то дела в другой стороне, предложил свою помощь, чтобы обрадовать ее брата, привез сюда на праздник, на который она никогда бы не попала, а Дженни все недовольна. Недовольна всем — качкой и безопасностью корабля, дружелюбностью местных, ещё тогда предстоящим праздником, модным бальным платьем, которое ей досталось просто так.       К стыду прибавился еще и страх — страх того, что она сама по себе такая, недовольная всем, ворчливая, безэмоциональная, в какой-то степени необщительная. Но ведь раньше такого с ней не было! Да, ее было сложно удивить, и она никогда не могла вести себя непринужденно, как Дэннис. Это ее главная проблема — она слишком много думает. Но разве это оправдание тому, что она ведёт себя неблагодарно по отношению к Рафаэлю?       «Я вас ни в коем случае не виню! — он словно понял, о чем она думает. — Я просто хочу знать, делаю ли я все правильно. Или все это лишнее?»       Он не пояснил, что конкретно «все это». Его приглашение на корабль, их поездка в Хегельбург, «бал»? Или его поздний визит и вино, которое он разливал по бокалам?       Она смогла точно ответить:       «Нет, совсем не лишнее».       Она много и очень виновато извинялась за то, что заставила его волноваться, уверяла, что все отлично, ей все нравится, она всем довольна и очень благодарна ему за все. И настроение у нее, конечно, иногда бывает скверным, но это лишь тогда, когда она вспоминает о доме, в целом она чувствует себя замечательно. Последнее было само собой ложью. Дженни не сильно хотела жаловаться Рафаэлю, да и жаловаться было не на что. Ей казалось все это очень глупым и раздражающим — точно не та тема, которую хотелось сейчас обсуждать с капитаном. Тем более, несмотря даже на то, что ей нравилось общаться с Рафаэлем, сегодня она не была настроена на разговоры.       Но после пары бокалов приятного фруктового вина, говорила Дженни с большей охотой.              Правда то белое полусухое, которое взял для нее Дэннис на подносе у официанта, было так себе. Наверняка стоило целое состояние или это был какой-то фамильный сорт, но пила она его через силу и уговоры Дэнниса.       Брат первое время не отходил от нее, не столько из-за того, что изучал незнакомые место и атмосферу, сколько из-за того, что не хотел оставлять ее одну. Она понимала, что долго он на одном месте просидеть не сможет, поэтому сразу же объяснила, что ему не обязательно быть рядом с ней все время. Он лишь отмахнулся и, переводя тему, сделал комплимент ее платью и в общем тому, как она выглядит, «словно на настоящем балу!» Дженни упрекнула его в ответ за то, что он отказался надевать фрак, который, как она считала, вообще-то было принято надевать на светские вечера! Но Адриан вчера уверил ее, что это совсем не обязательно, и поддержал Дэнниса в отказе от фраков.       Дженника еще не видела здесь никого из знакомых, помимо близняшек, которые их сюда проводили и убежали помогать имениннице. Сестры на этот раз выглядели по-разному — платья, украшения, прически, перчатки и все остальное были разного фасона и цвета, которые, как Дженни отметила, очень шли их лицам. Возможно, они все где-то поблизости, но идти на поиски пока не хотелось.       На празднике ничего не происходило — люди просто общались, пили и слушали музыку, кто-то даже танцевал, хоть это не то чтобы полноценный бал. Рафаэль в тот вечер немного объяснил ей, как все будет происходить.              «Обычно подобные праздники, — он подлил им вина, — состоят их двух частей. На официальной — именинник торжественно появляется и самые близкие люди приносят свои поздравления».       «Только самые близкие? Почему не все?» — не понимающе уточнила Дженни тогда.       «Раньше подходили все гости по очереди, но к нашему времени, к счастью, это перестало быть традицией. — Он сразу же пояснил: — Мне кажется безумно утомительным без остановки принимать поздравления минимум как от пяти сотен людей».       Дженника передернула плечами, представив эту кучу народа, которая движется к тебе, чтобы произнести одни и те же пожелания. Вот еще один минус высшего общества — неискренность и лицемерие. Не все пожелают тебе добра от души и сердца, для многих подобные мероприятия являются прямым способом выслужится перед высокими чинами и найти себе теплое местечко в обществе. Так что действительно лучше, если именинника поздравит семья — не так много слов, но зато они все настоящие.       «После поздравлений идет как бы неофициальная часть, — продолжал Рафаэль. — Быть на ней необязательно, но там происходит самое веселье — стираются границы. Гостям уже все равно на звания и титулы, главное то, хороший ли ты собеседник и достаточно ли выпил. Мне всегда нравились эти моменты на вечерах Рашей, — приятно улыбнулся он. — Поверьте, в такой атмосфере не составит труда подружиться даже с Королем, если бы он там был».       Да уж, Дженнике еще не хватало посетить вечер, на котором будет Король Офрэлии. И, ко всему прочему, она услышала то, что хотела слышать — ей необязательно присутствовать там долго! Но тогда она еще даже не решила, посетит ли она вечер или выберет более комфортное времяпрепровождение.       Но Рафаэль, видимо, решил все за нее — он старательно рассказывал ей о красоте таких вечеров, о множестве людей, с которыми удобно иметь знакомства, о платьях, на которые ей, как швее, будет наверняка полезно посмотреть. Последнее было совсем нечестным — Рафаэль давил на ее очевидные интересы, кроме того, связанные с ее работой. Дженника снова извинилась и категорично отказалась.       Но капитан не прекращал пытаться. В конце концов, когда Рафаэль сходил еще за одной бутылкой, Дженника только задумалась. Еще после пары бокалов и его настойчивых уговоров, ей показалось это неплохой идеей. Под утро Дженника уже пообещала Рафаэлю, что будет там.              Сегодня она, конечно же, пожалела, что так глупо разбрасывалась обещаниями. Но она хотела верить, что на ее решение повлиял не алкоголь (в тот вечер она не была пьяна) и что-то другое, а вина перед Рафаэлем. Он пришел ее утешить, узнать, все ли в порядке, ибо ее поведение непонятно, попытаться уговорить ее развеяться, повеселиться на празднике. Дженника была бы совершенно без совести, если бы отказалась пойти.       — Гляди-ка, этот человек так похож на мистера Раша, — Дэннис обратил внимание Дженники на мужчину, стоявшего на лестнице и просившего тишины и внимания. — Может, отец?       И правда, был чем-то схож с Адрианом. По большей мере цветом волос и правильными чертами лица. Скорее всего, действительно, отец. Да и кто станет так сильно привлекать внимание на вечере Рашей, если не сам Раш?       — Господа! Я благодарю вас за то, что посетили наш скромный праздник, для нашей семьи это большая честь, — громко и четко проговорил мужчина, держа в руке фужер, — Мы все здесь собрались ради того, чтобы поздравить мою прекрасную дочь с днем, когда Святые подарили ей жизнь! Милая, подойди сюда!       К нему спустилась очень юная девушка, наверное даже младше Дэнниса. Дженника и Дэнни стояли неблизко к лестнице, поэтому не получалось нормально разглядеть ни главу семейства Раш, ни его дочь, но Дженни с уверенностью могла сказать, что девочка была не совсем довольна происходящим.       — Выпьем же! — он поднял бокал, обнимая одной рукой именинницу за плечи, и продолжил: — за долгие годы ее жизни, за ее крепкое здоровье, за ее яркое счастье, за шестнадцатую ее весну! За мою милую Астрид!       Он выпил и крепко обнял ее, смахивая пару скупых слезинок с щек. Вся зала сотряслась в звоне бокалов, аплодисментах и выкриках. На лестницу стали подниматься, как и говорил Рафаэль, «близкие люди», среди которых был и сам Рафаэль. Дженни, хлопая в ладоши, задумалась, выбирает ли сам именинник чьи поздравления он хочет принять или все решает, например, родитель? Но, судя по выражению радости на лице Астрид, она очень хочет принять поздравления Дюмондов, Матиаса и, конечно же, семьи.       Задумавшись и разглядывая людей на лестнице, Дженни не сразу заметила, что Дэннис похлопывает ее по плечу. Обратив на него внимание, она наткнулась на настолько ошеломленное лицо брата, будто случилось что-то очень страшное. Или у него приступ?!       — Что такое?! — незамедлительно спросила она, обеспокоенно вглядываясь в его лицо.       — Ее зовут Астрид! — лишь ответил он. Дженни облегчённо выдохнула и уже хотела разразиться тирадой, ведь нельзя так пугать, но он возбужденно продолжил: — Дженни, представляешь? Астрид!       — Да, Астрид… — протянула она совершенно непонимающе. От чего у него такой восторг в глазах? От обычного имени? Она попыталась угадать: — Ее имя тоже начинается на «А», как у брата и сестер?       — Да нет же! — он нетерпеливо дернул ее за рукав, — Дженни, ты что, не помнишь?!       Она искренне не понимала, что именно должна помнить.       — Дженни, ты забыла? Я рассказывал тебе! Помнишь… — он говорил так несвязно и восторженно, что Дженни даже забеспокоилась, что забыла, что-то невероятно важное. — Помнишь, я рассказывал тебе, что хочу стать капитаном фрегата или галеона? Я даже… Даже дал ему имя тогда…       Астрид. Он дал своему будущему кораблю имя «Астрид».              Дженни сразу же вспомнила это, и тепло ему улыбнулась. Они тогда привычно проводили вечер в их старом доме — Дженни выполняла заказ, выкраивая платье для миссис Вильд, а Дэннис читал ей офрэлианские сказки, попутно рассуждая о своих мыслях. Тогда он поделился с ней мечтой стать капитаном. Сказал, что это позволит ему путешествовать по всему свету, увидеть целый мир, и никто ему не посмеет ничего запретить — он же капитан! Пообещал, что никогда не будет о ней забывать в долгих-долгих плаваньях, и часто будет брать с собой, чтобы показать ей самые красивые уголки мира. Он даже определился с маршрутом — первым делом он, конечно же, направился бы в Офрэлию, а потом на Иестраванские острова («там так жарко и много фруктов и разной живности!»), а потом в другие оставшиеся места.       Его «капитанский план» был почти готов, оставалось только имя для корабля. Дэнни где-то прочитал, что по офрэлианским поверьям безымянный корабль долго не проходит — затонет в первый же шторм. Кажется, там была какая-то жуткая легенда, про то, что Океан позволяет пересечь себя только тем судам, с которыми знаком по имени. А также удача капитана и путешествия зависит от его любви к этому имени. Поэтому кораблям дают имена, и имена красивые, любимые, часто каких-то родных людей; и перед первым плаваньем представляют его Океану.       Дженни наотрез отказалась от чести стать тезкой воображаемому кораблю брата. Он тогда обиделся, ведь роднее и ближе нее у него никого нет, — чьим именем тогда назвать корабль, кроме как не ее. Но обижался недолго и сразу принялся придумывать новое имя. Никто из его друзей не заслуживал того, чтобы его корабль был назван в их честь, поэтому он решил взять имя незнакомого человека. Это оказалось гораздо сложнее — ведь нужно такое имя, которое нравилось бы ему и имело смысл. Он думал над этим два дня и наконец выдал «Астрид». Он объяснил это тем, что, во-первых, у него нет ни одной знакомой с таким именем, поэтому это будет честно, во-вторых, имя очень красивое и правда ему нравится, и, в-третьих, «Астрид» созвучно с названием его любимого цветка — астры. Так что этот вариант был самым подходящим.              Дженни не удивлялась взволнованной реакцией брата, ведь для него его «капитанская» мечта была очень важна, и, конечно же, любое упоминание о ней вызывало у него трепет. И тут сошлось, что эту девочку зовут самым красивым и важным для него именем.       — Надо же, какое совпадение, — улыбалась Дженника, — Теперь тебе придется либо переименовать «корабль», либо подружиться с ней.       — Не смешно, Дженни! — беззлобно, но недовольно воскликнул он. — Просто я думал, что… ну, то есть, понятно, что кого-то так зовут. Но я не думал, что когда-нибудь встречу какую-нибудь Астрид!       — Мир узок, Дэнни, — посмеиваясь, она похлопала его по плечу, выражая шутливое сочувствие.       Он хотел ей что-то сказать, наверное, попросить не издеваться, но к ним обратилась пожилая, богато одетая женщина. Она заговорила о погоде и учтиво спросила, нравится ли им прохлада, которая держится аж целую неделю, а когда узнала, что «юные собеседники» не местные и вообще не знают, какая погода здесь является нормой, начала разъясняющий монолог с подробностями, который показался Марсо бесконечным. Дэннис сразу сбежал, сославшись на то, что его «кажется, зовет Кэтрин!», оставив Дженни один на один с погодой. Что за Кэтрин? Опять он ее подставляет! Знает же, что она не хотела здесь задерживаться, не то что вести с очень разговорчивой дамой беседу о чертовой погоде!       Не то чтобы эта женщина была какой-то неприятной или глупой, она рассказывала немного интересные вещи, но Дженнике просто не хотелось ей отвечать. Но и уйти она не могла — это было бы неприлично.       О приличиях она уже была готова забыть, когда к даме подошел, видимо, ее муж, и они начали заговаривать Дженнику с двойным усердием. В тот же момент громко заиграл оркестр, который и так весь вечер раздражал Дженни. Пока она пыталась сосредоточиться на чем-то, кроме музыки, болтовни пожилой пары и давящего корсета, в ее руке как-то появился бокал полный шампанским, который ей пришлось выпить после какого-то тоста (что-то вроде «за знакомство», хотя Дженника даже не успела представиться).       «Неужели это и есть то самое «веселье», о котором говорил мистер Дюмонд? Или это мне так не повезло?» — размышляла Дженника, досадуя на то, что она все-таки согласилась сюда прийти. Рафаэль пообещал, что он найдет ее после официальной части и проведет остаток вечера с ней. Она ждала его сильней, чем ожидала. По крайней мере ей было необходимо спасение от духоты, шума и этого бессмысленного разговора.       — Дорогая, все в порядке? — мягко поинтересовалась женщина, видимо, заметив, что Дженни их совсем не слушает, — Вы так бледны!       — У меня кружится голова, тут так жарко! — она сказала почти правду, — Я, пожалуй, выйду подышу свежим воздухом. Прошу меня простить.       Протискиваясь сквозь людей, которые то и дело предлагали ей выпить или потанцевать с ними, Дженни ликовала, что наконец-то она сможет побыть хоть немного в покое и относительной тишине. Она, конечно, надеялась выцепить по пути Дэнниса, но тот опять куда-то запропастился. Вроде бы ее это и злило — он так ее просил посетить праздник, а сам исчез, а вроде совсем не удивляло, он же всегда таким был. Да и Дженнике показалось, что она заслужила немного времени, чтобы не думать ни о чем, после сегодняшних приключений.       На большом балконе было совсем немного людей и музыка почти неслышна. Та леди была права — на улице прохладно, особенно поздним вечером. Зато это успокаивало, приводило в чувства. Дженни попыталась расслабиться, допивая шампанское, хотя в данной ситуации и в корсете сделать это было трудно.       Отчасти она была удивлена, что чувствует такую усталость от людей, ведь до этого она без каких-либо проблем общалась, работала с ними. Да и усталость не только от людей — от всего происходящего. Шумно, душно, тесно, наконец, скучно. У нее изначально не было представлений о празднике и никаких ожиданий, которые могли бы не оправдаться, — она просто знала, что это ей не по душе.              «Я уверен, что вам там понравится, — говорил той ночью Рафаэль, — И это хороший шанс побывать на таком празднике. Больше нигде такое не устраивают, только в Эплоре».       Хороший шанс не только из-за того, что это исключительные эплорские традиции, но из-за отсутствия у Дженни какого-либо титула, который открывал бы ей двери на любые балы и праздники мира. Было совершенно несправедливо, что она не благодарна Рафаэлю за возможность, еще и заставляет себя уговаривать. Она чувствовала вину и за это.       Но Рафаэль попросил ее не переживать об этом, он понимал, что сам почти заставляет ее. Конечно, он пришел не для того, чтобы принудить ее к посещению, а чтобы попросить ее лишь подумать об этом.              Вот она и подумала. Но, видимо, недостаточно хорошо, раз сейчас она практически готова уйти. Стоя на балконе и кое-как разглядывая в темноте часть сада, Дженника не чувствовала себя частью праздника, да, наверное, она им и не была вовсе. Все эти сборища, алкоголь и высший свет — не ее. Совершенно не ее. Может, ей все-таки стоило настоять на своем? Рафаэль наверняка понял бы. Но с другой стороны, Дженни бы чувствовала вину перед ним. А так, она тут появилась? Появилась. Ей тут понравилось? Нет, поэтому и ушла.       Сейчас это казалось ей абсолютно логичным и правильным. Поэтому она решила, что допьет шампанское и уйдет.       Но уйти у нее не получилось — ее нашел Матиас. Он был уже немного пьян, но держался ровно и шел прямо. Мероприятие пока не длилось более часа, а сеньор Сантана уже все «отпраздновал». Когда только успел? Хотя Рафаэль рассказывать, что этот с виду приличный и важный человек хорошо умеет веселиться.       — Сеньорита Марсо! — окликнул он ее, выйдя на балкон, — Я вас всюду ищу! А вы, оказывается, тут спрятались.       — Сеньор Сантана, — она кивнула ему в знак приветствия и сделала внимательный вид.       — Девушки и я приглашаем вас составить нам компанию и опробовать здешние вина, — формально и учтиво проговорил он с легким поклоном, хотя до этого голосил на всю улицу, как долго он ее искал.       Девушки? Должно быть, сестры, но точно не Леонарда — навряд ли она бы пригласила Дженнику присоединиться. Она не хотела менять свои планы и вместо отдыха выбирать вино и малознакомых людей.       — Знаете, сеньор, я… — она хотела отказаться, но Матиас теперь совсем не учтиво перебил:       — Я очень советую не отказываться. Поверьте, таких вин вы еще никогда не пробовали! Особенно в нашей веселой компании.       Опять ее уговаривают! Дженни начинала злиться, хотя даже не понимала на кого именно. Но, скорее всего, на себя. Ей предлагают повеселиться, ее уговаривают, а она как самый скучный человек на свете отмахивается от любых предложений развеяться. Когда же еще знакомиться и веселиться, если не в юности и не тогда, когда выпал шанс? Она ограничивает и себя, и Дэнниса, только в отличии от брата она не умеет радоваться всякой чепухе, что делает их положения разными. Вот сейчас, Дэннис где-то гуляет и наслаждается всем, а она отказывается от предложения выпить в малознакомой, но вроде бы приятной компании.       — Что, действительно вкусные вина? — преувеличенно светским тоном ответила она, давая ему понять, что согласна.       — Других у Рашей не бывает, — он галантно положил ее руку на свой локоть и повел обратно в зал, — Да и я бы не посмел приглашать вас, прекрасная сеньорита, испивать плохое вино.       На комплимент Дженни не обратила внимания, зато заметила, что у Матиаса и Адриана похожая манера общения — вроде бы официальность и дворянская учтивость, но в то же время шутливость, флирт и дружеские колкости. Должно быть, они стали так схожи после стольких годов дружбы, как рассказывал месье Дюмонд.              Рафаэль некоторое время после разговора о ее состоянии не спрашивал ее снова об этом, хотя ради этого он сюда и пришел, и быстро перевел тему разговора, но Дженника очень хорошо почувствовала, что он не поверил в ее «все хорошо, правда». И в надежде, что он забудет, о чем они говорили раньше, поддержала его светскую беседу. Он спрашивал о Хегельбурге и обитателях поместья Раш. Дженни отвечала коротко и полуправдиво (особенно, когда зашла тема о Леонарде). Дженника в ответ поинтересовалась, как Рафаэль познакомился с Адрианом и Матиасом.       Он с теплом поведал, что Адриан его очень давний друг и познакомились они еще в глубоком юношестве, даже детстве. Их отцы коллеги и хорошие друзья, поэтому семьи Дюмонд и Раш очень хорошо общаются. И познакомились Рафаэль с Адрианом, когда какая-то из семей приехала к другой семье в гости. А сеньора Сантану он и Адриан узнали через Леонарду. Она и Матиас служат вместе в Королевской гвардии. От этого Дженни узнала, что Матиас адъютант какого-то важного командующего и даже бывал на фронте во времена, когда случались какие-то мелкие военные конфликты. Рафаэль отметил, что Офрэлия очень дипломатичная страна и старается не допускать войн, что немного успокоило Дженнику, которая вообще-то собирается там жить.       Также Дюмонд рассказал, что Матиас уроженец Джоспии и давно, безответно влюблен в Леонарду («но это по большому секрету»). Никто об этом не знал, кроме Рафаэля, ибо Матиас всегда любил выпить, а когда рядом оказывался близкий друг, так ещё и брат дамы сердца, хотелось жаловаться ему на все свои душевные страдания.       Дальше Рафаэль рассказывал какие-то забавные истории, связанные с ними тремя, и Дженника полностью расслабилась, даже смеялась над каким-то моментом. Видимо, он и пытался этого добиться — ее комфорта, раз начал выглядеть спокойнее и довольнее.       К утру, когда Дженни все-таки согласилась посетить вечер, они разошлись. Совершенно неохотно и печально. Так хотелось попросить Рафаэля достать где-нибудь ещё одну бутылку этого вина и пораспрашивать его о всяком, о его путешествиях, о его жизни, о «Розмари», но он хотел, чтобы она как следует отдохнула после океанской качки и наконец-то выспалась. Он даже не стал снова поднимать тему ее настроения.       Ей казалось, что у нее после такой ночи не получится уснуть вообще — было так много мыслей в голове и чувств, что она думала, что будет думать об этом до «утра». Но у вина, как и у этого ночного разговора, было приятное послевкусие и успокаивающий эффект, поэтому она уснула почти сразу же.              Пока сеньор Сантана вел Дженнику к выходу, он успел с досадой рассказать ей, что после поздравления сестры Адриан сразу же испарился, и его нигде не могут найти. Дженни снова вспомнила о своем брате. Тот тоже любил бесследно исчезать и искать его всегда было проблемно. Дженни, конечно, надеялась, что Дэннис проводит свое время не так, как, она догадывалась, проводит его Адриан. Было тревожно оставлять брата тут одного, но Дженни постаралась забыть обо всех проблемах и понадеялась на то, что ничего страшного тут с ним не приключится, и Дэнни, навеселившись вдоволь, спокойно и без происшествий вернется в свою комнату.       Матиас объявил Дженнике их вечерний план, который практически ничем не отличался от слов из его «приглашения»: они собираются своей компанией (Дженника не понимала свою принадлежность к ней), чтобы засесть в дегустационном зале в одном из семейных винных погребов, пообщаться в более расслабленной и веселой обстановке, познакомиться с Дженни поближе и тому подобное.       — Нас сейчас на улице ждут Аннетта и Алин, — говорил Сантана, аккуратно обходя кучки людей, которые мешали им выбраться на улицу. А после рассмеялся, разглядывая реакцию Дженни: — Они каким-то чудом раздобыли ключи от погребов. Либо уговорили своего папеньку, либо самым наглым образом выкрали их у него. Но в любом случае, им все равно это сойдет с рук. Несмотря на то, что Астрид выглядела очень уж несчастной на своем же празднике, сеньор Раш очень любит своих детей, особенно дочерей, — он снова хихикнул, намекая, что Адриан тут в пролете, — поэтому такая мелочь, как воровство ключей, вероятней всего сойдет близняшкам с рук.       — Не верю, что такое происходит в первый раз, — усмехнулась Дженни.       — Вы правы, далеко не в первый, — громко рассмеялся мужчина, а после заговорщески понизил голос: — Эти ключи бывают чаще в наших руках, нежели у самого владельца.       Он хотел сказать что-то ещё, но внезапно кто-то из толпы схватил его за свободную руку, останавливая и заставляя обернуться.       — Ма-атиас, — подозрительно протянул Рафаэль, слегка стискивая его плечо, — позволь поинтересоваться куда ты ведешь мою даму? Сегодня я ее сопровождаю, — Дженни не сказала бы, что его тон был недовольным, но он сильно отличался от того, с каким выражением он произнес: — Добрый вечер, мадемуазель Марсо.       — Добрый вечер, — улыбнулась она ему, совершенно искренне радуясь его появлению.       — Я веду твою даму туда же, куда собираешься идти и ты, Раф, — закатил глаза Матиас и не позволил Дженнике отпустить его локоть. — И раз уж ты ее сопровождающий, так почему же я нашел эту прекрасную девушку скучающей в полном одиночестве, когда вокруг столько пьяных подлецов?       — Таких как ты, — насмешливо ответил Рафаэль, поправляя запонку на рукаве друга.       — Таких как я, — легко согласился Матиас, поглядывая на свою запонку. — Ты не ответил на вопрос.       — Я был занят официальной частью этого торжества и не мог освободиться раньше, как и ты сам, Матиас, — устало ответил он. — Я прошу прощения, мадемуазель, за то, что заставил вас скучать и за то, что не успел опередить этого придурка, и теперь вам приходится его терпеть.       — Ничего страшного, месье, — ответила она ему в той же шуточной манере, что и он, — благодаря вам, терпеть пришлось недолго.       — А вы спелись, я погляжу, — якобы злобно прошипел Матиас, — Издеваетесь?       — Совсем немного, дружище, — Рафаэль похлопал его по плечу, пока тот смотрел на него со злым прищуром, но не сдерживал улыбки.       Вот опять это происходит — Дженника оказывается свидетельницей шуточной «ссоры» (или как это можно назвать?) и не понимает, что делать ей. Она как-то попыталась поддержать эти шутки, чтобы не просто стоять и молчать, и вроде бы это даже понравилось им двоим. Но, по всей видимости, Рафаэль еще не был готов веселиться так, как Матиас, поэтому он пресек любые попытки продолжить эту перепалку и, воспользовавшись правом сопровождающего, предложил Дженнике руку.       Дженни взглянула на Матиаса, как бы извиняясь — все-таки она до этого шла под руку с ним. Но он, к счастью, без каких-либо проблем отпустил ее руку и позволил Рафаэлю встать на свое место, хотя и продолжал делать насмешливо-злой вид.       — Где Адриан? — спросил Рафаэль.       — Я без понятия! — ответил Матиас, стащив у официанта с подноса бокал, — Думал, ты знаешь. Видимо, он нашел компанию лучше, чем наша, — он сделал вид, будто пускает слезу.       — Как обычно, — вздохнул Рафаэль. — Я думал, он может быть с сестрой, но и Астрид куда-то запропастилась. Он-то понятно, вечно где-то гуляет, но на Астрид это не похоже.       — Ох уж эти Раши! — усмехнулся Матиас, но, судя по их лицам, им обоим было не смешно. — Кстати, две госпожи Раш нас уже заждались, а мы все языками чешем.       После еще нескольких минут нахождения в душной и шумной зале, они наконец-то вышли на очень людный передний двор. Там их действительно ждали близняшки и (о нет!) Леонарда, которая, впрочем, тоже не выглядела довольной.       — Добрый вечер, — сухо кивнула она Дженнике. — Вам идет это платье.       — И правда. Очень идет! — сразу подхватил Матиас.       — Спасибо! — сказала Дженника, как можно мягче прерывая поток комплиментов уже и от близняшек, которые в начале вечера уже полностью обсудили ее внешний вид.       Не так уже и шло ей это платье. Цвет был совсем не ее и такой фасон она никогда не носила. Видимо, здесь было так принято — делать комплименты всему подряд, даже плохо сидящему платью. Зато оно хотя бы было модным, и это совсем немного, но радовало Дженни.       Завязался какой-то веселый разговор, во время которого не забыли упомянуть и пропавшего Адриана, и уродливую прическу какой-то дамы, и другой всячины. И все, в приподнятом настроении (кроме, конечно же, Леонарды), дружной кучкой направились в заветные погреба.       Дженни по пути без особого интереса рассматривала часть роскошного сада, которую не видела прежде, лошадей и богатые экипажи гостей, а также спину сеньора Сантаны, с которым под обе руки шли Аннетта и Алин. Во всеобщее обсуждение она не встревала, но слушала с почти незаметной отстраненностью и, когда обращались напрямую к ней, что-то отвечала. Больше всех с ней общался Рафаэль: расспрашивал о вечере, об ее настроении и мнении о нем. Она улыбалась ему очень дружелюбно и говорила, что ей все нравится, а он улыбался ей в ответ так, будто поверил каждому ее слову, хотя, конечно же, это было не так. Дженника уже смирилась с тем, что им придется вернуться к тому неприятному разговору, и отчаянно хотела, чтобы он прошел примерно также как и их недавняя встреча.        Возле небольшого каменного домика, стоявшего в самой глуби сада, который, видимо, и являлся погребом, их ждала Лу. Должно быть, она хорошо знала дорогу сюда. На праздник Лу отказалась идти, аргументировав это тем, что платьев на ее крупную фигуру не шьют, светским манерам она не обучена и вообще она будет там сильно выделяться, а глазеющие на нее аристократы будут ее сильно раздражать. Всем показалось это вполне логичным, и уговаривать ее не стали. Дженника была за нее рада, но считала данное Лу право не посещать вечер крайне несправедливым.       Маленький домик скрывал под собой большие, темные, но чистые и ухоженные помещения, в которых находилось бесчисленное количество винных бочек разных размеров, полок с бутылками и столиков для дегустации, на одном из которых вся их компания устроилась. Дженни никогда прежде не бывала в таких местах, но все равно погреба ее удивили не так сильно, как она ожидала. Снова поймав себя на каком-то недовольстве, Дженника решительно пообещала себе, что будет искать в остатке этого вечера только лишь хорошее. Она забудет, что никогда особо не любила вино, забудет, что она в компании очень малознакомых людей, забудет свою тревогу за брата и за будущее. Сегодня ей было необходимо отдохнуть, а не думать и возмущаться.              Ее бокал наполнялся разными винами с такой скоростью, что Дженни даже не успевала выпивать их полностью. Матиас выполнял роль сомелье, следил за наполнением бокалов и, при необходимости, доливал еще вина. Когда кончалась та или иная бутылка, он громко просил всех «заткнуться» и неприятным писклявым голосом объявлял новый вид и из чего он состоит.       На самом деле, Дженни не ожидала, что сама вольется в их бурные обсуждения, особенно тогда, когда вначале она совершенно нехотя отвечала на кучу вопросов, которые полились со всех сторон. Рафаэль даже прошептал ей на ухо извинения и объяснил, что она, как новое лицо, всех интересует, а друзья утоляют свой интерес так активно, потому что они всего-навсего пьяны и не следят за собой как следует. Но после видимо уже и Дженни выпила достаточно, чтобы заинтересоваться их разговорами. Тем более что, вопреки любым ожиданиям, их общение было исключительно дружеским и непринужденным, без всякого этикета, правил и рамок.       Они с теплой ностальгией в глазах вспоминали какие-то моменты из прошлого. Что-то было настолько забавным, что даже Леонарда посмеивалась, беря пример с Лу, которая громко хохотала и без шутки. Практически все смешные истории были связаны с троицей, состоящей из Рафаэля, Матиаса и заблудшего Адриана. Если уж сами Рафаэль и Матиас не помнили каких-то деталей (или попросту делали вид, боясь опозориться), то близняшки помнили все. Приключения этих троих были настолько невероятными, что Дженника даже не совсем верила, что все это могли вытворить представители знатных и дворянских фамилий. Особенно Рафаэль, который ей казался самым приличным и разумным человеком на всех континентах. Но оказывается, что даже самый приличный человек может напиться в компании друзей до такой степени, что однажды задастся вопросом «получится ли у нас украсть лошадь?» и этой же ночью найдет на него ответ — получится. Эта лошадь до сих пор стоит в конюшне этого поместья, и никто из этих троих преступников так и не был наказан, ибо они каким-то образом умудрились не попасться по пути сюда. У кого они забрали эту лошадь никто не помнил, поэтому отец семейства Раш решил ее оставить, как подарок от сына и его друзей.       Несмотря на то, что Дженни не была частью этих воспоминаний, как и Лу, эта беседа была настолько душевной, что и у них получилось ими проникнуться. Лу вообще удивляла — сидела в целом тихо (за исключением смеха), иногда переговаривалась с рядом сидящей Леонардой. Обычно она любила поболтать и перехватывала инициативу любого разговора, а сейчас ограничивалась лишь издевками в сторону месье Дюмонда и сеньора Сантаны.       Когда близняшки переключились на Матиаса, беспощадно компрометируя теперь только его, Рафаэль воспользовался моментом и тихо позвал Дженнику на разговор. Это был не совсем удачный момент для разговора — смогут ли они обсудить какие-то важные вещи, будучи намного пьянее, чем в прошлый раз? Дженнике казалось, что нет, но Рафаэль более чем решительно вел ее на улицу.       Время было позднее, и праздник, должно быть, уже закончился. Дженни, занятая вином и знакомыми, даже не заметила, как быстро пролетело время. Стояла приятная прохлада, которая хорошо отрезвляла голову и мысли, особенно после душного и влажного помещения. Рафаэль с ее разрешения закурил и, кажется, сам был рад выбраться на свежий воздух.       — Я прошу, ответьте честно, — негромко сказал он, — Как вам сегодняшний вечер?       Почему-то ей сейчас не хотелось что-то от него утаивать.       — Такие праздники оказались мне не по душе, — аккуратно и расплывчато ответила Дженника. — Зато мне очень понравилась история про лошадь…       — О, нет-нет, не продолжайте! — рассмеялся Рафаэль, шуточно делая вид, что ему очень стыдно. — Мне очень жаль, что вам все-таки не понравился праздник. Мне, видимо, не стоило так настойчиво вас уговаривать.       — Это не ваша вина, — ласково ответила Дженни, в действительности считая, что это ей не стоило соглашаться.       — А Дэннису понравилось? Я не видел его сегодня.       По сути, эта остановка в Хегельбурге была сделала специально для Дэнниса, для того, чтобы показать ему, любящему путешествия мальчику, другую страну и ее традиции. Поэтому не ее мнение должно быть главным, а его.       — Дэннису все нравится, — тепло ответила она, — особенно, если это что-то новое для него. Тем более, он наверняка нашел чем себя развлечь.       Заметив заинтересованный взгляд Рафаэля, она коротко рассказала о побеге брата и о своих надеждах, что он не ввяжется во что-нибудь. Например, в похищении лошади.       — Дэннис очень славный парень, — старательно игнорируя упоминание лошади, произнес Рафаэль, — Не каждый умеет так сильно радоваться даже мелочам. И если честно, я никогда в жизни не встречал настолько жизнерадостного человека, как он.       Дженника была согласна с каждым его словом. Дэнни — удивительный человек, и она никогда не устанет это повторять. Несмотря на свою болезнь и все обстоятельства, в нем столько любви ко всему этому миру, ко всему, что его окружает, и даже больше! Конечно, он был в какой-то степени наивен — он верил в человеческую бескорыстность и их честную доброту. Верил, но понимал, что на самом деле все это его заблуждения.       — Я завидую ему. Я совсем не умею радоваться каким-то вещам, — внезапно для себя начала откровенничать Дженника.       Для этого же Рафаэль ее сюда позвал — чтобы продолжить их недавний разговор и все-таки добиться от нее честных ответов? Дженни решила рассказать ему про это сейчас, пока она нетрезва и готова на откровения.       — Для меня любое событие, место или вещь — это что-то просто существующее, не имеющее для меня особого значения, — продолжала она, глядя куда-то на деревья. — Я не знаю почему. Может быть, я просто привыкла видеть во всем только плохое, поэтому даже не замечаю в себе радости? Звучит паршиво, да?       — А может быть, вы просто не встречали чего-то такого, что порадовало бы вас? — словно исправил ее Рафаэль. — Что, если все эти события, места, вещи лишь недостаточно хороши для вас?       — Если так, то это значит, что у меня слишком высокие запросы? — усмехнулась она.       — Вовсе нет, — уверенно ответил он. — Это значит, что вы смотрите на жизнь немного иначе, чем Дэннис или кто-нибудь еще.       — Может быть, — как-то обреченно согласилась Дженни. — Но меня раздражает, что я не могу, например, разделить с братом его радость и восторг, насладиться этим вечером и шансом побывать на светском приеме. Я ведь даже не могу в полной мере выразить вам благодарность за все, что вы сделали для нас. И мне действительно стыдно за то, что я своим поведением заставляю вас думать, что я недовольна всем этим.       Как только она это произнесла, она сразу же пожалела, что вывалила это все на Рафаэля, который смотрел на нее со смесью сочувствия и удивления. Было удивительно вот так откровенничать с человеком, с которым она была знакома меньше месяца. Но Рафаэль действительно слишком много для нее сделал, чтобы она могла ему это рассказать.       — Дженника, — мягко позвал ее месье Дюмонд, — ты не обязана радоваться тому, чему рады другие. Ты не была обязана посещать праздник, не обязана быть благодарной мне. Никто не может требовать это от тебя, особенно ты сама.       Было непривычно слышать от него это неформальное обращение, но так необъяснимо приятно. Он словно размыл линию между ними, которая не позволяла общаться так, как не прописано в правилах этикета, так, как им двоим хотелось общаться. Или же он просто был пьян и не задумывался о приличиях, а завтра снова назовет ее мадемуазелью. Последняя версия ей крайне не нравилась. Но могла ли она сама назвать его по имени? Он старше и важнее нее, она не должна проявлять такое неуважение к нему. Но сейчас было совершено плевать на это — она уважала его не за то, что называла по фамилии.       Она знала, что он был прав. Дженника не обязана. Она обязана лишь себе и брату, но только не в отношении эмоций. Она не должна корить себя за то, что она просто не может порадоваться вместе с особо жизнерадостным Дэннисом. Она не должна стыдиться того, что не выражает благодарность Рафаэлю как следует: он же сам захотел помочь, и помочь Дэннису, а не лично ей. А Дэннис выражает свою искреннюю благодарность как никто другой.       — Не нужно думать о том, правильную ли эмоцию ты испытываешь или все-таки ее нужно поменять, — продолжал Рафаэль, смотря ей в глаза. — Это не совсем честно по отношению к себе. И принудительная радость — не радость вовсе. Ты со мной согласна?       — Да, полностью согласна, — честно кивнула Дженника, глядя в его глаза в ответ. И, чуть подумав, добавила: — …с тобой.       — Я рад, — улыбнулся он так, как, наверное, умеет только он, довольный, видимо и ответом, и обращением, — И про благодарности… Я делаю все это не для того, чтобы услышать «спасибо», а для того, чтобы сделать Дэнниса немного счастливее. Это мое искреннее желание помочь, понимаешь?       — Но все равно спасибо. Ты это действительно заслужил.       — Скажешь мне «спасибо», когда у меня получится обрадовать тебя! — широко улыбнулся Рафаэль, у которого, кажется, появилась новая цель. — Теперь я очень хочу услышать это слово от тебя.       Она невольно рассмеялась, вспомнив, что похожие слова говорил Дэннис. Из-за равнодушия сестры, он нашел новую причину ехать в Офрэлию — увидеть восторг на ее лице.       Поговорить о своем настроении оказалось, на удивление Дженни, легко. Или на нее так влияло вино, или сам Рафаэль был таким понимающим и приятным человеком, что хотелось излить ему всю свою душу. Скорее всего, и то и другое. Она чувствовала невероятное облегчение из-за того, что она наконец это с кем-то обсудила и что объяснилась перед Рафаэлем.       Она хотела бы простоять здесь всю жизнь, болтая с капитаном и чувствуя легкий ветер в своих волосах, и ей хотелось верить, что Рафаэль разделяет ее желания, но их отвлек внезапный грохот, исходящий из погребов. Им пришлось спустится вниз, чтобы проверить, что у них там произошло.       Они нашли друзей по крикам и безудержному хохоту. Они столпились у одной из громадных бочек, под которой образовалась темно-бордовая лужа, и, умирая со смеху, суетились. Держащаяся за соседнюю бочку Леонарда первая заметила появление Рафаэля и Дженники и рассказала, что же тут все-таки происходит. Они пошли пробовать новое вино, но случилось что-то, и бочка с более чем тремя сотнями литров вина оказалась пробита. Поэтому Матиас, чтобы жидкое золото не пропадало, сначала ловил его пустыми бутылками, когда кончились пустые бутылки — бокалами, и, наконец, когда кончились все бокалы — ртом. Его парадный мундир был весь в винных пятнах, а он сам очевидно устал уже пить, но он не сдавался, а вино все не заканчивалось.       — Матиас, прекращай! — заволновалась Леонарда.       — Нет, пусть продолжает! — ухохатывалась Лу, держась за живот, — Это выглядит уморительно.       — Он же так захлебнется, — поддержал сестру Рафаэль, — Он в любом случае не выпьет это все.       — Он и не на такое способен! — воскликнула одна из близняшек.       — Ему будет очень плохо завтра утром, — почти сочувствующе заключила другая сестра.       — Девочки, это вообще-то ваше фамильное вино выливается! — возмутилась Леонарда, — Может, нужно кого-нибудь позвать? Или чем-нибудь заделать эту дыру?       — Как вообще вы умудрились проделать в бочке, которая удерживает в себе сотни литров жидкости, дыру?! — недоумевал Рафаэль, наблюдая, как с каждым новым глотком Матиасу становится тяжелее.       Лу пробубнила, что это совершенно неважно, и решилась помочь Матиасу. Она быстро оттолкнула его из-под бочки и уселась на его место, с усердием «спасая» вино. У нее, на удивление, получалось хуже, чем у Матиаса, и пила она совсем неаккуратно, поэтому Лу почти сразу с головы до ног оказалась перепачкана.       Матиас первые секунды после такой дозы алкоголя держался нормально, но, как только он поднялся на ноги, он совершенно точно пожалел о своем героизме. Леонарда оказалась там единственной, кто мыслил хоть немного трезво — она помогла сеньору Сантане добраться до стула и попыталась образумить близняшек на то, чтобы они позвали слуг, которые «сделают что-нибудь с этой чертовой бочкой!» Дженни же думала только о том, каким образом возможно пробить подобного вида бочку.       Совсем скоро вместе с Алин примчались люди, которые сразу же принялись останавливать эту течь, спасая литры дорогого вина и Лу, которая была уже близка к состоянию Матиаса. Когда вроде бы получилось залатать дыру, а Матиаса увели спать, все остальные решили тоже заканчивать «дегустацию» и разошлись.       Пока они примерно такой же компанией, как и несколько часов назад, шли обратно в поместье, болтовня все продолжалась. Близняшки, Рафаэль, и частично Леонарда, на которой почти повисла еле перебирающая ногами Лу, говорили о том, каким же замечательным выдался праздник, и о последних событиях, снова со смехом вспоминая бедного Матиаса, который сделал абсолютно все, что в его силах, чтобы спасти вино. Дженника не вмешивалась в их обсуждение — хватит с нее общения на сегодня, только если это не касается Рафаэля.        Эта ночь оказалась для нее довольно приятной, но без предшествующего бала была бы еще приятней. Наверное, в какой-то степени на успех сегодняшнего вечера повлиял Рафаэль, который действительно хотел ее развлечь и интересовался каждые полчаса о том, все ли у нее в порядке. А учитывая их серьезный и важный разговор, за который Дженнике было стыдно и спокойно одновременно, словно что-то поменялось. Рафаэль подтолкнул ее на хорошую, правильную мысль, а она в который раз удостоверилась, что он, хоть и молод, но очень умен. С ним хотелось поговорить, излить душу еще раз, обсудить интересы (может быть, там даже что-то схожее), и быть уверенной, что он всегда поймет. Она знакома с ним меньше месяца и уже не может представить свою жизнь без этих непринужденных, но серьезных разговоров, таких, какие были на «Розмари», какие были в недавние вечера.       Она продолжала думать о том, какой же Рафаэль интересный человек, даже тогда, когда они прощались на пороге ее комнаты. Дженнике жутко хотелось спать, но еще хотелось, чтобы этот день не заканчивался. Хотелось пригласить его на еще хотя бы один разговор, ведь, казалось, они так мало всего обсудили. И тот необъяснимый взгляд, которым он смотрел на нее, почти вынуждал ее это сделать.       — Я очень рад, что ты присоединилась к нам сегодня, — тихо, чтобы никого не разбудить, сказал Рафаэль. — И спасибо за наш разговор и твою откровенность.       Она лишь улыбнулась ему в ответ, показывая, что она думает о том же. А он наклонился и, оставив на ее щеке легкий поцелуй, прошептал.       — Доброй ночи, Дженника.