Время выживать

Утро проникло в комнату не резко, а постепенно, серым, тягучим светом петербургского рассвета, который просачивался сквозь щель в шторах и ложился полосой на потёртый серый ковёр, будто напоминая, что прошлое не исчезает просто потому, что ты вернулась. Я открыла глаза медленно, с усилием. Воздух пах старыми страницами, кофе и… им. Парфюм Алекса, тёмный, с нотками дыма и кожи, который он всегда носил буквально пропитал всю комнату. Я непроизвольно вдохнула сильнее и буквально почувствовала его рядом со мной. Сев на кровати, я обняла колени, чувствуя, как прохлада раннего утра цепляется за кожу, и огляделась. Всё здесь было моим. Каждая вещь — мой выбор. Вот моя книга лежит на подоконинике, мой любимый мягкий ковер и чашка с давно остывшим напитком, но что-то изменилось. Нечто невидимое, но ощутимое, как присутствие того, кто только что вышел из комнаты, оставив после себя тепло на стуле, шум в голове и тень на стене. Его вещи исчезли — чемодан, куртка. И то, что комната теперь пуста, казалась мне ещё более переполненной его отсутствием, чем когда он здесь жил. Я встала, босиком ступила на ковёр, прошла к столу. Там, где раньше стояла моя чашка, теперь другая, чистая, но с лёгким налётом никотина на ручке. Рядом — моя книга, но не так, как я её оставила. Она лежала чуть сдвинутой, обложкой вниз, как будто кто-то читал её до последней строки, а потом положил обратно, не желая показаться слишком наглым. Я провела пальцем по корешку. Страницы были слегка помяты у конца — там, где я писала заметки на полях. Заметки, которые никто, кроме меня, не должен был видеть. Мысленно я снова услышала его голос, холодный, едкий, вчерашний: «Ты красивая, умна. Но ты — как огонь в лесу. Всё, к чему прикасаешься, сгорает. А я не хочу стать пеплом». Я сжала губы. Он сказал это, чтобы оттолкнуть меня, вынудить сделать шаг назад. Чтобы я не смотрела на него так, как смотрела тогда, в клубе, когда просила поцеловать. Я отвернулась, решив, что не буду об этом думать. Не позволю себе. Он сделал свой выбор — быть грубым, быть недоступным, быть тем, кто не нуждается ни в ком. Пусть остаётся таким. Я не собираюсь разгадывать его загадки, если он сам не хочет, чтобы их разгадали. Я не Дин. При мысли о Дине внутри что-то сжалось, не больно, но тяжело. Он тоже был здесь, вчера. Смотрел на меня, как будто я — единственное, что держит его на этой земле. Я помню, как он говорил, что проверял частоты каждый день, надеясь услышать хоть что-то от меня. Это тронуло меня, потому что любовь — это не только о том, кто тебя ждёт. Это о том, кого ты ждёшь в ответ. Проблема только в том, что я не ждала его, не могла. В нашей работе нельзя привязываться. Я встала, натянула чёрные легинсы и простую серую футболку, собрала волосы в небрежный хвост и вышла из комнаты, направляясь в общий зал, где уже слышались голоса команды, приглушённые, но напряжённые, как будто все понимали, что сегодняшний день не будет обычным. Когда я вошла, все уже сидели за массивным деревянным столом, который занимал центр комнаты, а на его поверхности хаотично лежали ноутбуки, распечатки, кружки с остывшим кофе и пустые бутылки энергетиков, говорящие о том, что Макс, видимо, провёл ночь за работой. — Доброе утро, — бросила я, садясь на свободный стул между Сарой и Дином, стараясь не смотреть в сторону Алекса, который сидел напротив, откинувшись на спинку стула, скрестив руки на груди и глядя куда-то в сторону, будто моё присутствие его совершенно не волновало. — Привет, как спалось? — мягко улыбнулась Сара, положив руку мне на плечо, и в её глазах читалась забота, смешанная с тревогой, потому что она всегда чувствовала, когда что-то было не так. — Как в первую ночь после двухлетнего отсутствия, — усмехнулась я, беря кружку, которую протянул мне Дин, и благодарно кивнув ему, отмечая про себя, как его взгляд задержался на моём лице чуть дольше, чем следовало. — Ладно, давайте к делу, — Макс хлопнул ладонями по столу, привлекая внимание, и повернул к нам свой ноутбук, на экране которого мелькали строки кода, графики и какие-то схемы, понятные, наверное, только ему. — Вчера я сказал, что нас взломали, но это ещё мягко сказано. Кто-то не просто проник в нашу систему, он буквально разобрал её по винтикам, изучил каждый файл, каждую переписку, каждый маршрут наших операций за последние два года. — Два года? — переспросила я, нахмурившись. — То есть с того момента, как я уехала? — Именно, — кивнул Макс, проводя рукой по своим растрёпанным кудрям, которые торчали во все стороны, выдавая его усталость. — Первая попытка взлома была зафиксирована через три месяца после твоего отъезда, но тогда я её отбил. Потом ещё одна, через полгода. И ещё. Каждый раз они становились всё изощрённее, всё профессиональнее. А три дня назад они, наконец, прорвались. Использовали какую-то новую методику, которую я раньше не видел. Это не обычные хакеры, это кто-то, кто знает, что делает, у кого есть ресурсы и время. — Талл, — выдохнула Сара, и в её голосе прозвучала уверенность, смешанная с тревогой. — Это их почерк. Они всегда действуют методично, планируют каждый шаг. — Возможно, — согласился Макс, откидываясь назад и потирая глаза. — Но есть одна странность. Они не украли информацию, а просто... скопировали. Как будто им нужна была полная картина того, кто мы, чем занимаемся, с кем работаем. — Это разведка, — вмешался Алекс, его голос был спокойным, почти безразличным, но я чувствовала в нём скрытую напряжённость. — Они готовятся к чему-то большому. Хотят знать наши слабые места, наши методы. Чтобы ударить туда, где мы не ждём. — Или они ищут кого-то конкретного, — добавил Дин, скрестив руки и нахмурившись. — Например, Кристал. Она два года была в Америке, устраняла их людей. Может, они хотят отомстить? Все взгляды обратились ко мне, и я почувствовала, как внутри что-то сжалось, потому что эта мысль уже не раз проскакивала в моей голове с того момента, как я увидела того человека в переулке. — Вполне возможно, — признала я, встречаясь взглядом с каждым из них. — Я устранила одного из их ключевых информаторов в правительстве США, который снабжал Талл секретной информацией годами. Его смерть наверняка не осталась незамеченной. — Замечательно, — фыркнул Алекс, и в его голосе прозвучала та самая холодная насмешка, от которой хотелось что-то в него швырнуть. — Значит, ты не только вернулась с багажом из шрамов, но ещё и привела за собой хвост. Как предусмотрительно. — Заткнись, Алекс, — резко оборвала я его, чувствуя, как внутри вспыхивает злость. — Я сделала свою работу. Если бы не я, Талл до сих пор получал бы доступ к секретным данным правительства. Так что можешь придержать свои комментарии при себе. — О, прости, что осмелился высказать своё мнение, — он наклонился вперёд, упёршись локтями в стол, и посмотрел на меня с той самой пронзительной интенсивностью, которая заставляла моё сердце биться быстрее, даже когда я злилась на него. — Но может, в следующий раз, когда будешь геройствовать, ты хотя бы подумаешь о последствиях? О том, что твои действия могут поставить под угрозу не только тебя, но и всех нас? — Хватит! — Дин встал, ударив ладонью по столу, и все замолчали, потому что обычно спокойный и уравновешенный Дин редко повышал голос. — Мы не для того здесь собрались, чтобы выяснять отношения. Кристал вернулась, она живая, и это главное. Теперь нам нужно сосредоточиться на том, как справиться с этой угрозой, а не обвинять друг друга. Алекс откинулся назад, скрестив руки, и отвёл взгляд, а я сжала кулаки под столом, стараясь успокоить дыхание, потому что спорить с ним было всё равно что биться головой о стену — бесполезно и больно. — Дин прав, — вмешалась Сара, её голос был мягким, но твёрдым, таким, каким он всегда был, когда она брала на себя роль стратега. — Нам нужно действовать. Макс, ты можешь отследить, откуда шёл взлом? — Пытался, — вздохнул Макс, потирая переносицу. — Но они использовали несколько уровней перенаправления, VPN, фальшивые IP-адреса. Это займёт время, может, дни, может, недели. И нет гарантии, что я вообще что-то найду. — Значит, нам нужен другой подход, — Сара встала и подошла к доске, на которой уже висела карта Санкт-Петербурга с несколькими отметками. — Если Талл действительно активизировался здесь, они не будут сидеть в тени вечно. Им нужны ресурсы, связи, люди. А такие вещи не появляются из воздуха. — Ты предлагаешь выйти на них напрямую? — спросил Дин, скептически приподняв бровь. — Это рискованно. Мы не знаем, сколько их, кто они, где находятся. — Именно поэтому нам нужно внедриться, — Сара повернулась к нам, и в её глазах загорелся тот самый азартный блеск, который появлялся, когда она придумывала план. — Послезавтра в отеле «Астория» проходит благотворительный вечер, на который съедутся все сливки общества: политики, бизнесмены, дипломаты. По моим данным, там будут и люди, связанные с Таллом. Это идеальное место, чтобы собрать информацию, завязать контакты, узнать, что они планируют. — Светское мероприятие? — усмехнулся Макс. — Серьёзно? Ты хочешь, чтобы мы пошли на вечеринку с шампанским и канапе, пока кто-то взламывает наши системы? — Это не просто вечеринка, мой дорогой, — возразила Сара, скрестив руки. — Это возможность. Мы знаем, что один из организаторов имеет связи с криминальным миром. Есть подозрения, что он финансирует операции Талла в России. Если мы сможем подобраться к нему, разговорить его людей, может, узнаем что-то полезное. — И кто, по-твоему, должен туда пойти? — спросил Дин, нахмурившись. — Нас туда без приглашения не пустят, а получить приглашение на такое мероприятие за два дня — почти нереально. — Не почти, — Макс усмехнулся, постукивая пальцами по клавиатуре. — Уже сделано. Два приглашения на имя супружеской пары из Москвы, которые, к сожалению, не смогут приехать из-за внезапной болезни. Их места займут наши люди. — Супружеской пары? — переспросила я, и внутри что-то ёкнуло, потому что я уже начинала понимать, к чему это ведёт. — Да, — кивнула Сара, и в её взгляде мелькнуло что-то вроде извинения. — Туда нужно идти вдвоём. Один человек будет слишком заметен, вызовет подозрения. А вот пара, которая пришла просто повеселиться, пообщаться, выпить — это не должно привлечь внимания. — Я могу пойти, — быстро сказал Дин, выпрямляясь. — У меня есть опыт работы под прикрытием. И я... — он бросил на меня короткий взгляд, — я могу быть убедительным в роли любящего мужа. — Нет, — отрезала Сара, качая головой. — Ты слишком импульсивный, Дин. Если что-то пойдёт не так, ты среагируешь слишком быстро, слишком агрессивно. Нам нужны люди, которые умеют держать себя в руках, которые могут играть роль, не выходя из неё ни на секунду. — Тогда я, — предложил Макс, хотя по его лицу было видно, что идея ему не нравится. — Я могу... — Ты не умеешь врать, — усмехнулась Сара, подходя к нему и целуя в макушку. — Ты краснеешь каждый раз, когда пытаешься соврать. Это мило, но не для такого задания. Повисла тишина, тяжёлая и неловкая, потому что все уже поняли, к чему это ведёт, но никто не хотел произносить это вслух. — Кристал и Алекс, — наконец сказала Сара, переводя взгляд с меня на него. — Вы двое — лучший вариант. Кристал умеет вербовать людей, входить в доверие, быть кем угодно. А Алекс... — она замялась, подбирая слова, — ты умеешь контролировать ситуацию, читать людей, оставаться холодным, когда нужно. Вы дополняете друг друга. — Нет, — одновременно сказали мы с Алексом, и наши взгляды встретились через стол, полные одинаковой решимости не соглашаться на это безумие. — Это плохая идея, — продолжил Алекс, не отрывая от меня взгляда. — Мы не сработаемся. Слишком много... напряжения. — Именно поэтому вы и сработаетесь, — возразила Сара, и в её голосе прозвучала та самая уверенность, с которой она просчитывала каждый план до мелочей. — Это напряжение, эта химия между вами — это то, что сделает вашу легенду убедительной. Люди видят не слова, они видят то, как вы смотрите друг на друга, как двигаетесь, как реагируете. И если между вами есть что-то настоящее, пусть даже это злость или раздражение, это сделает вашу игру правдоподобной. — Она права, — добавил Макс, глядя на нас обоих. — Вы оба профессионалы. И это всего на один вечер. Пришли, собрали информацию, ушли. Я посмотрела на Алекса, который сидел напротив, всё так же скрестив руки, его лицо было непроницаемым, но я видела, как напряглась его челюсть, как чуть дёрнулась бровь, выдавая внутреннюю борьбу. — Хорошо, — наконец сказал он, и его голос был ровным, почти безразличным. — Хорошо, — кивнула я, хотя внутри всё сжалось, потому что идея провести целый вечер рядом с ним, притворяясь влюблённой парой, казалась одновременно пугающей и... заманчивой, хотя я бы скорее умерла, чем призналась в этом вслух. — Отлично, — Сара хлопнула в ладоши, и на её лице появилась удовлетворённая улыбка. — Тогда у нас есть два дня на подготовку. Макс, ты занимаешься легендой, документами, всем, что может понадобиться. Дин, ты изучаешь план здания, пути отступления, камеры. Я буду координировать всё из штаба, держать связь. А вы двое, — она посмотрела на нас, — начинайте репетировать. Потому что если хоть кто-то на том мероприятии усомнится, что вы пара, всё пойдёт к чертям. — Репетировать? — переспросила я, приподняв бровь. — Серьёзно? — Абсолютно, — кивнула Сара. — Вам нужно научиться двигаться как пара, говорить как пара, касаться друг друга естественно, без напряжения. Это не просто игра, это вживание в роль. И у вас есть сорок восемь часов, чтобы стать супругами, которые женаты уже несколько лет и всё ещё влюблены друг в друга. Алекс встал, его стул скрипнул по полу, и он посмотрел на меня с той самой холодной усмешкой, которая заставляла меня сжимать кулаки. — Ну что же, милая, — произнёс он с издёвкой в голосе. — Похоже, нам предстоит увлекательное время вместе. — Не могу дождаться, любимый, — парировала я, вкладывая в слова столько сарказма, сколько могла. И пока команда расходилась, каждый к своим задачам, я осталась сидеть за столом, глядя на его удаляющуюся спину, и понимая, что следующие два дня будут настоящим испытанием не только моих профессиональных навыков, но и моей способности не убить этого невыносимого, самоуверенного, чертовски привлекательного мужчину, с которым мне предстояло притворяться влюблённой.

***

Следующие два дня пролетели в лихорадочной подготовке, каждый час был расписан до минуты, каждое действие просчитано, но самой тяжёлой частью оказались не изучение легенды или запоминание деталей наших вымышленных жизней, а те моменты, когда мы с Алексом оставались наедине в тренировочной комнате, пытаясь научиться быть парой, которой мы не были и, возможно, никогда не станем. Сара настояла на том, чтобы мы репетировали каждый аспект нашего поведения: как мы будем стоять рядом, как держать друг друга за руку, как смотреть, как улыбаться, как касаться, будто это самое естественное дело в мире, хотя каждое прикосновение ощущалось как разряд электричества, пробегающий по коже и заставляющий сердце биться быстрее, чем следовало бы при простой тренировке. В первый день мы работали над базовыми вещами: держаться за руки, идти рядом, синхронизировать шаги, чтобы выглядеть как пара, которая привыкла двигаться в унисон. Алекс был холоден и профессионален, его пальцы сжимали мои механически, без эмоций, будто он держал не руку женщины, а очередной инструмент для работы, и это раздражало меня больше, чем я готова была признать, потому что я чувствовала, как моя кожа горит там, где он касается меня, как внутри что-то сжимается каждый раз, когда он подходит ближе, и я ненавидела себя за эту слабость. — Ты держишь меня так, будто боишься сломать, — сказала я, глядя на наши сплетённые пальцы. — Пары так не держатся. Это выглядит фальшиво. — А как, по-твоему, мы должны держаться? — холодно спросил он, не поднимая взгляда. — Так, будто это естественно, — ответила я, стараясь сохранять спокойствие. — Будто мы делали это тысячу раз и даже не думаем об этом. С теплом, с близостью, с... — я замялась, подбирая слова, — с привязанностью. — Привязанность, — повторил он, и в его голосе прозвучала насмешка. — Ты хочешь, чтобы я изображал привязанность к тебе? После того, как ты два года была где-то там, не дав знать, жива ты или мертва? — Это была работа, — отрезала я, вырывая руку. — И если ты не можешь с этим смириться, может, тебе стоит уступить место Дину? Уверена, он справится лучше. Что-то вспыхнуло в его глазах, что-то тёмное и опасное, и он шагнул ближе, сокращая расстояние между нами до считанных сантиметров, его дыхание коснулось моего лица, тёплое и неровное. — Дин? — произнёс он тихо, почти шёпотом, но в его голосе чувствовалась сталь. — Ты правда думаешь, что он справится? Что он сможет смотреть на тебя так, как нужно, касаться тебя, не выдавая того, что внутри? Он слишком открыт, слишком честен. Он не умеет лгать. Особенно когда дело касается тебя. — А ты умеешь? — я подняла подбородок, встречаясь с ним взглядом, чувствуя, как внутри всё напрягается от его близости, от тепла его тела, от запаха его кожи, смешанного с лёгким ароматом кожи и чем-то ещё, чего я не могла определить. — Я умею многое, — его взгляд скользнул на мои губы, задержался там на долю секунды, а потом вернулся к глазам. — Включая то, как притворяться, что мне не всё равно. — Тогда покажи, — бросила я вызов, хотя внутри что-то кричало мне остановиться, отступить, потому что игра становилась слишком опасной. Он взял мою руку, но на этот раз по-другому — медленно, его пальцы переплелись с моими плотно, уверенно, большой палец скользнул по внутренней стороне моей ладони, вычерчивая невидимые узоры, и это простое движение заставило меня задержать дыхание, потому что в нём было слишком много близости, слишком много обещания чего-то большего. — Вот так, — прошептал он, не отрывая взгляда. — Так держатся супруги, которые знают друг друга наизусть. Которые помнят каждую линию, каждый изгиб, каждое место, где нужно коснуться, чтобы вызвать реакцию. Я сглотнула, пытаясь сохранить контроль, но его слова, его близость, его прикосновение разрушали все барьеры, которые я так старательно выстраивала. — Хорошо, — выдохнула я. — Это... убедительно. Он отпустил мою руку и отступил, и я почувствовала одновременно облегчение и разочарование, потому что его отсутствие ощущалось как холод, который внезапно окутал меня. На второй день Сара принесла наряды: для Алекса — безупречный чёрный смокинг, который сидел на нём так, будто был сшит специально для него, подчёркивая широкие плечи и узкие бедра, а для меня — длинное вечернее платье глубокого изумрудного цвета, облегающее фигуру и с разрезом сбоку, открывающим ногу почти до бедра, декольте было достаточно глубоким, чтобы привлекать взгляды, но не вульгарным, а элегантным, изысканным. Когда я зашла в комнату, Алекс стоял у окна, застёгивая запонки, но когда услышал мои шаги, обернулся, и на долю секунды — всего на мгновение — я увидела, как что-то промелькнуло в его глазах, что-то, что он быстро скрыл за привычной маской безразличия, но я успела заметить, и это заставило моё сердце пропустить удар. — Ну как? — спросила я, медленно поворачиваясь, давая ему рассмотреть платье, хотя на самом деле хотела увидеть его реакцию, увидеть, что он чувствует, когда смотрит на меня. — Подойдёт, — коротко бросил он, отворачиваясь обратно к окну, но я заметила, как напряглись его плечи, как сжались пальцы на подоконнике. — Просто подойдёт? — усмехнулась я, подходя ближе. — Ты должен смотреть на свою жену так, будто она самая красивая женщина в комнате. Будто ты гордишься тем, что она с тобой. А ты смотришь так, будто я просто... мебель. Он резко обернулся, и в его глазах полыхнуло что-то, что заставило меня отступить на шаг назад. — Ты хочешь, чтобы я смотрел на тебя по-другому? — его голос был низким, опасным. — Хорошо. Тогда будь готова к последствиям. Он подошёл ближе, его рука легла мне на талию, пальцы коснулись оголённой кожи там, где вырез платья оставлял спину открытой, и это прикосновение обожгло, заставив меня вздрогнуть, но не отстраниться, потому что я не хотела показывать слабость, не хотела признавать, как сильно его близость влияет на меня. — Вот как я буду смотреть на тебя там, — прошептал он, его лицо было так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах. — Как на женщину, которую я хочу. Которую я знаю. Которая принадлежит мне. И каждый мужчина в той комнате будет видеть это и знать, что ты недоступна. Потому что ты моя. — Я не твоя, — прошептала я, но голос предательски дрожал. — На этом мероприятии — будешь, — его большой палец скользнул вверх по моему позвоночнику, медленно, обжигающе. — И тебе придётся вести себя соответственно. Смотреть на меня так, будто никого другого не существует. Касаться меня. Улыбаться мне. Делать вид, что ты влюблена. — Делать вид, — повторила я, глядя ему в глаза, и в этот момент граница между игрой и реальностью стала такой тонкой, что я уже не понимала, где заканчивается одно и начинается другое. — Да, — кивнул он. — Делать вид. Но его рука всё ещё лежала на моей талии, а его взгляд был прикован к моим губам, и я чувствовала, как воздух между нами становится плотнее, тяжелее, наполненным чем-то невысказанным, чем-то опасным.

***

Вечер перед мероприятием был тихим, почти мирным, команда разошлась по своим делам: Макс и Сара проверяли последние детали плана, Дин изучал схему отеля, а мы с Алексом остались в тренировочной комнате для последней репетиции, финального прогона всего, что мы выучили за эти два дня. — Давай ещё раз пройдём сценарий знакомства, — сказала Сара через наушник, который был у нас обоих. — Вас спрашивают, как вы познакомились. Алекс, начинай. Он повернулся ко мне, и на его лице появилась та самая мягкая улыбка, которую я видела только во время репетиций, улыбка, которая делала его другим, более открытым, более... человечным. — Мы встретились пять лет назад, — начал он, его голос был тёплым, почти нежным, и это было так странно слышать от него такой тон, что я на секунду забыла, что это всего лишь игра. — На книжной ярмарке в Москве. Я искал редкое издание Достоевского, а она случайно взяла последний экземпляр прямо у меня из-под носа. — И я не собиралась его отдавать, — подхватила я, входя в роль, чувствуя, как легко слова складываются в историю, которую мы придумали вместе. — Но он был настолько упрям и настолько очарователен в своём упрямстве, что я согласилась разделить книгу. Мы читали её вместе в кафе, по главе каждый, передавая друг другу. — И к концу вечера я понял, что не хочу отпускать её, — его взгляд потемнел, стал более интенсивным. — Ни книгу, ни женщину, которая её читала. — Красиво, — прозвучал голос Сары в наушнике. — Очень убедительно. Теперь давайте попробуем танец. На мероприятии наверняка будет оркестр, и от вас ожидают, что вы станцуете хотя бы один медленный танец. Алекс протянул мне руку, и я взяла её, позволяя ему притянуть меня ближе, его рука легла мне на талию, а моя — на его плечо, и мы начали двигаться под воображаемую музыку, медленно, в такт, который существовал только в нашем воображении. — Ты танцуешь хорошо, — прошептал он, и его дыхание коснулось моего виска. — Ты тоже, — ответила я, чувствуя, как наши тела двигаются синхронно, как будто мы делали это всю жизнь, как будто между нами не было всех этих недосказанностей, обид и злости. Его рука скользнула ниже на моей спине, притягивая меня ещё ближе, и я почувствовала твёрдость его груди, тепло его тела, услышала, как участилось его дыхание, и поняла, что он чувствует то же самое, что и я — это притяжение, которое было сильнее логики, сильнее гордости, сильнее всех причин, по которым мы должны были держаться друг от друга подальше. — Кристал, — прошептал он, и в его голосе была какая-то новая нота, что-то уязвимое, что я никогда раньше не слышала. — Да? — я подняла взгляд, встречаясь с его глазами, и то, что я увидела там, заставило моё дыхание перехватить. — Если завтра... если что-то пойдёт не так... — он замялся, будто подбирая слова, будто пытаясь сказать что-то важное, но не зная как. — Ничего не пойдёт не так, — прервала я его, положив ладонь ему на грудь, чувствуя, как бьётся его сердце под моими пальцами, быстро, неровно. — Мы справимся. Вместе. — Вместе, — повторил он, и его взгляд снова упал на мои губы, задержался там дольше, чем следовало, и я почувствовала, как моё собственное сердце ускорилось, как внутри что-то сжалось в предвкушении, в ожидании чего-то, что должно было случиться, что висело в воздухе между нами, тяжёлое и неизбежное. Он наклонился ближе, его рука поднялась к моему лицу, большой палец скользнул по моей щеке, медленно, нежно, и я закрыла глаза, чувствуя, как расстояние между нами сокращается, как его губы почти касаются моих, ещё чуть-чуть, ещё мгновение... — Эй, вы там как? — голос Дина в наушнике взорвался громом, разрушая момент, и мы оба отпрянули друг от друга, будто обожглись. — Всё... всё в порядке, — выдохнула я, отворачиваясь, пытаясь успокоить дыхание, скрыть дрожь в руках. — Отлично, — продолжил Дин, не подозревая, что прервал. — Завтра в семь вечера машина будет ждать вас у чёрного входа. Не опаздывайте. — Не опоздаем, — коротко ответил Алекс, и когда я посмотрела на него, его лицо снова было закрытым, непроницаемым, будто того момента близости не было вообще, будто всё, что произошло между нами, было лишь игрой, репетицией, подготовкой к завтрашнему заданию. Но я знала лучше. Я видела то, что промелькнуло в его глазах, чувствовала то, как дрожали его руки, когда он касался меня, слышала, как сбилось его дыхание, и понимала, что между нами есть что-то большее, чем просто профессиональное партнёрство, что-то опасное и притягательное, что-то, что могло разрушить всё, если мы не будем осторожны. — Мне нужно... подготовиться, — пробормотал он, направляясь к двери, не глядя на меня. — Алекс, — окликнула я его, и он замер, не оборачиваясь. — Спасибо. За... за репетиции. Он молчал долгую секунду, а потом тихо произнёс, всё ещё не оборачиваясь: — Не за что благодарить. Это просто работа. И вышел, оставив меня одну в тренировочной комнате, где всё ещё висел его запах, где воздух всё ещё был наполнен тем напряжением, которое мы создали, и где я осталась стоять, касаясь губ кончиками пальцев, представляя, каково это было бы — почувствовать его поцелуй по-настоящему, не ради работы, не ради прикрытия, а просто потому что мы оба этого хотели. Ночь перед заданием я провела без сна, лёжа в кровати и глядя в потолок, прокручивая в голове план завтрашнего вечера, проверяя каждую деталь легенды, каждое возможное развитие событий, но мысли постоянно возвращались к нему, к тому моменту, когда мы почти поцеловались, к тому, как он смотрел на меня, как касался, и я не могла избавиться от ощущения, что завтра изменит всё между нами, что после этого задания мы уже не сможем притворяться, что между нами ничего нет. Около трёх часов ночи я услышала тихие шаги за дверью, чьё-то осторожное движение по коридору, и, не раздумывая, встала, накинула халат и выглянула наружу. Алекс стоял у окна в общем зале, опершись лбом о холодное стекло, его силуэт был напряжён, плечи сжаты, и даже не видя его лица, я знала, что он думает о том же, о чём и я. Я могла вернуться в свою комнату, закрыть дверь, притвориться, что не видела его, но вместо этого подошла ближе, мои босые ноги бесшумно ступали по холодному полу. — Не можешь спать? — тихо спросила я, останавливаясь рядом. Он не обернулся, но я увидела, как напряглись его плечи. — Думаю о завтрашнем дне, — ответил он так же тихо. — О том, что может пойти не так. — Ты беспокоишься, — констатировала я, и это было странно слышать, потому что Алекс никогда не показывал беспокойства, всегда был уверен, всегда контролировал ситуацию. — Я беспокоюсь о тебе, — выдохнул он, и эти слова повисли в воздухе, тяжёлые, значимые. — Если что-то случится... если они узнают, кто ты на самом деле... — Ничего не случится, — я положила руку ему на плечо, чувствуя напряжение его мышц. — Мы справимся. Как всегда. Он наконец обернулся, и в тусклом свете уличных фонарей я увидела его лицо, усталое, измученное, но в его глазах горело что-то, что заставило моё сердце сжаться. — Обещай мне, — прошептал он, его рука поднялась к моему лицу, пальцы скользнули по моей щеке, убирая прядь волос. — Что ты будешь осторожна. Что если почувствуешь опасность, ты сразу же уйдёшь. Не будешь геройствовать, не будешь рисковать. Просто... уйдёшь. — Я обещаю, — прошептала я, накрывая его руку своей. — Если ты пообещаешь то же самое. Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Я не могу обещать того, что не смогу выполнить. — Почему? — я нахмурилась, не понимая. — Потому что, — он наклонился ближе, его лоб коснулся моего, и мы стояли так, в нескольких сантиметрах друг от друга, дыша одним воздухом, — если кто-то попытается причинить тебе вред, я не уйду. Я останусь. И я сделаю всё, чтобы защитить тебя. Даже если это будет означать... Он не закончил фразу, но мне и не нужно было слышать конец, потому что я поняла, что он хотел сказать, и это понимание заставило что-то внутри меня перевернуться, потому что это означало, что я значила для него больше, чем просто коллега, больше, чем просто партнёр по заданию. — Алекс... — начала я, но он приложил палец к моим губам, останавливая. — Не надо, — прошептал он. — Не сейчас. Давай просто... переживём завтрашний день. А потом... потом мы поговорим. Я кивнула, не в силах произнести ни слова, и мы стояли так ещё несколько мгновений, в тишине ночи, в этой странной близости, которая была одновременно пугающей и успокаивающей, а потом он отступил, разрывая контакт, и я почувствовала, как холод заполнил пространство между нами. — Иди спать, — сказал он, снова отворачиваясь к окну. — Завтра будет долгий день. Я хотела сказать что-то ещё, хотела спросить, что он чувствует, что всё это значит, но вместо этого просто развернулась и пошла обратно в свою комнату, чувствуя на себе его взгляд, жгучий и пристальный, пока я не закрыла за собой дверь. И лёжа в кровати, уже почти на грани сна, я вдруг услышала тихий звук — вибрацию телефона на тумбочке. Сообщение от неизвестного номера, всего одна строка, без подписи, без объяснений: "Она вернулась. Начинаем наблюдение. Завтра узнаем больше." Я замерла, кровь застыла в жилах, и в тот момент я поняла, что тот силуэт в переулке был не случайностью, что кто-то действительно следит за мной, что опасность ближе, чем мы думали, и что завтрашний вечер может стать не просто заданием, а ловушкой, в которую мы идём с широко открытыми глазами, не зная, выберемся ли мы оттуда живыми.