Солнечные часы

      Здание гарнизонного суда, как и всё остальное на этой планете, не произвело на капитана Винтера особого впечатления. На самом деле, он не понимал, зачем было, вообще, выделять для военного правосудия отдельное здание. На его взгляд, вполне можно было обойтись отдельным залом заседаний и парочкой служебных помещений. В конце концов, с таким же успехом можно было организовать собственный трибунал и на борту Адониса. Во всяком случае, по огневой мощи и боевой ценности имперский линейный крейсер намного превосходил не только силы, расквартированные на Нартании, но весь флот Республики Анкелион в целом.       Капитан Винтер прибыл к главному входу здания суда с небольшим опозданием. Согласно информации, полученной Эрвином, процесс должен был начаться несколько минут назад. Выяснить точное время и место заседания Кристоф поручил своему подчинённому в конце разговора, состоявшегося между ними несколько часов назад. Тогда же он попросил коммандера Нейтана ещё об одной услуге — достать для него действующую редакцию уголовно-процессуального кодекса Республики Анкелион, которым должен руководствоваться суд.       К тому времени, как кортеж из нескольких автомобилей подъехал к зданию суда, в голове у имперского офицера уже созрел план того, как заставить республиканскую судебную систему играть по его правилам. Выйдя из машины, Кристоф, вместе с сопровождающими его людьми, благополучно прошёл через главный вход, заявив, что желает посетить здание. Командовавший охраной на входе сержант, конечно, тут же взял с пояса коммуникатор, чтобы сообщить начальству о прибытии высокого гостя, однако, коммандер Нейтан подошёл к нему и спокойно, но, в то же время, предельно убедительно, произнёс:       — Не стоит.       Подумав секунду, сержант и впрямь решил, что ему не стоит создавать проблем и уж, тем более, рисковать своей жизнью. Следующая такая встреча произошла непосредственно перед залом суда, где выставленный у дверей караул возглавлял уже целый лейтенант. В отличие от охраны на входе, он попытался преградить капитану Винтеру путь, заявив, что проходящее в зале судебное заседание является закрытым, а, следовательно, для того, чтобы попасть внутрь, необходимо получить разрешение. На этот раз, Эрвин просто посмотрел на него и устало спросил:       — Вот, скажи, неужели совсем жить не хочется?       В этот момент рука коммандера уже легла на рукоять пистолета в поясной кобуре, а его бойцы положили пальцы на кнопки включения разгонных контуров своих укороченных винтовок, предназначенных для перестрелок на ближней дистанции и в замкнутом пространстве. В отличие от давешнего сержанта, лейтенант не стал брать время на раздумье и сразу отошёл в сторону. Эрвин не пытался мешать ему связаться с начальством, потому что это в этот момент капитан Винтер уже толкнул рукой дверь и вошёл в зал.       Оказавшись внутри, Кристоф, не останавливаясь и не обращая ни на кого внимания, быстрым шагом прошёл прямиком в середину зала. Сопровождавшие его флотские гардемарины с оружием в руках двинулись за ним следом.       — М… мы все очень польщены вашим визитом, но, п… позвольте узнать, что же привело вас сюда, капитан Винтер? — запинаясь произнёс председательствующий судья.       Кристоф окинул взглядом заметно стушевавшихся судей, поприветствовал их едва заметным кивком головы и произнёс с соблюдением всех принятых в таких случаях форм вежливости:       — Уважаемый суд. Я прибыл для того, чтобы от имени Империи проследить за соблюдением законности и, прежде всего, положений Конвенции о защите прав человека и основных свобод, которую Республика Анкелион, насколько мне известно, подписала.       «А попробовала бы ваша Республика её не подписать» — произнёс про себя Кристоф, мысленно обращаясь к судьям. Несмотря на то, что Империя старалась без нужды не вмешиваться во внутренние дела государств, входивших в состав Гегемонии, она, тем не менее, потребовала от них подписать несколько международных документов, основным из которых была уже упомянутая Конвенция о правах человека, название которой имперский офицер умышленно произнёс полностью. Это решение стало результатом разработанной антерранскими юристами концепции, получившей название «Обязанность защищать» и состоявшей из нескольких принципов, объединённых общей идеей о том, что государственный суверенитет является не привилегией, а обязанностью. В соответствии с данной концепцией, суверенитет не только предоставляет государствам право контролировать свои внутренние дела, но также налагает ответственность по защите людей, проживающих в пределах их границ. В тех же случаях, когда государство не способно защитить людей — из-за отсутствия возможностей, либо из-за отсутствия воли, — ответственность переходит к международному сообществу, т.е., к Гегемонии, а, следовательно, и к возглавляющей её Антерранской империи.       Закончив свою фразу, Кристоф мельком оглядел зал суда, после чего снова заговорил:       — Поскольку настоящий процесс проходит в военном суде, то, полагаю, что я, как старший офицер флота, обладаю необходимым для этого опытом и положением. И, похоже, я не опоздал к его началу, так как адвоката всё ещё нет.       После этих слов судьи переглянулись, и председательствующий судья, как можно тактичнее и с чувством, пусть и маленькой, но, всё же, победы в голосе, произнёс:       — Господин капитан, при всём нашем уважении к Империи и к вам лично, вы несколько не осведомлены обо всех нормах процессуального права нашей страны, применимых в рамках настоящего процесса. Поскольку, как вы совершенно верно заметили, данный суд является органом военного правосудия, присутствие адвоката не является обязательным.       Чуть повернув голову влево, Кристоф посмотрел на обвиняемых, сидевших на одной скамейке в некоем подобии клетки, сам факт наличия которой уже внушал ему отвращение. В имперских судах места для подсудимых были отделены от остального зала лишь символическим ограждением. Кроме того, в имперском флоте никто бы не посмел снять военную форму даже с самого последнего матроса до того момента, пока он не был бы осуждён. Таким образом, на заседании военного трибунала подсудимый присутствовал бы в форме. В отдельных случаях, с неё могли быть спороты знаки различия, но это делалось лишь при обвинении в совершении особо тяжких преступлений. На этом же процессе обвиняемые были в гражданской одежде. Впрочем, то, что они не были военными, Кристоф знал ещё до того, как переступил порог этого зала, и именно на этом факте, в значительной степени, и был построен весь его план. Однако, несмотря на это, он, всё равно, решил рассмотреть их подробнее.       На скамье подсудимых сидели две девушки, отличавшиеся друг от друга, как ночь ото дня. Та, что слева, была высокой и крепкой — с копной рыжих волос и словно бы кошачьими глазами, которые, сейчас, смотрели прямо на высокопоставленного имперского офицера. Её губы были сжаты в едва заметную линию, демонстрируя решимость идти до конца и, возможно, даже умереть. Было видно, что она понимает, на кого сейчас смотрит, и, тем не менее, на её лице отчётливо читались не страх, а гордость, упрямство и бесконечная жажда справедливости. Кристоф отметил про себя, что в чём-то даже уважает эту девушку, поскольку ему самому были близки подобные чувства.       Та, что справа, была младше на вид и на фоне рослой подруги выглядела меньше. Тоненькая и, будто, полупрозрачная, она сидела на скамье, за решеткой и тоже смотрела в зал. Но никакой гордой решительности в её глазах не было и в помине. Зато были страх и непонимание. Она держала руки, на коленях — ладонями вниз, не сжимая кулаки, как её подруга. Весь вид этой девушки явственно говорил о том, что она уже смирилась со всем, что с ней произойдёт. В этот момент Кристоф ощутил в глубине себя нарастающее чувство, которое не посещало его уже очень давно. Он не испытывал подобного даже в моменты боя, сохраняя полнейшее самообладание, но сейчас оно начинало всё сильнее рваться наружу и завладевать им. Этим чувством была злость, постепенно перерастающая в гнев.       Снова повернувшись к судьям, капитан Винтер, нарочито недоумённо, поинтересовался:       — Если это военный суд, тогда почему подсудимые не в форме?       Заметив, что уровень нервозности в стане судей заметно повысился, Кристоф жестом указал на «тоненькую» девушку, сидевшую справа, и удовлетворённо продолжил:       — Также, мне хотелось бы знать, в каком подразделении служит эта особа?       — Господин капитан, — едва скрывая раздражение, ответил судья, сидевший по левую руку от председателя, — Подсудимые не служат в Силах Обороны Республики. Они бы только позорили форму!       Услышав ответ, которого и ожидал, Кристоф приподнял брови с деланным удивлением:       — Так, значит, подсудимые на этом процессе — гражданские лица?       — Именно так, — ответил уже другой судья. — Однако, поскольку они обвиняются в нападении на военнослужащих, в соответствии с законами Республики данное дело подлежит рассмотрению в военном суде.       После этих слов тон капитана Винтера стал значительно жёстче, чем раньше, хотя, на этот раз, он не стал произносить название конвенции, на положения которой ссылался, полностью:       — В соответствии с Конвенцией, каждый обвиняемый по уголовному делу имеет право на защиту в ходе предварительного и судебного следствия, а также непосредственно в ходе судебного процесса. Вне зависимости от того, в каком суде будет слушаться дело: в военном или гражданском. Единственным исключением из этого правила являются военнослужащие, в отношении которых национальным правом может быть установлен особый порядок судопроизводства. Однако, совершенно очевидно, что это не тот случай.       — Вы совершенно правы, господин капитан, — с трудом скрывая злость, признал председательствующий судья. — Мы благодарим вас за то, что указали на это досадное недоразумение. Суд рассмотрит вопрос об отложении судебного заседания и назначении адвоката для подсудимых…       — В этом нет необходимости! — холодно перебил его Кристоф, произнеся, наконец, те слова, ради которых, собственно, и был затеян весь этот спектакль, и которые родились в его голове сразу же, как только он узнал, что в этом процессе не участвует адвокат. — По пути сюда я изучил уголовно-процессуальное право вашей страны. Исходя из его положений, на стадии предварительного следствия интересы подозреваемых, действительно, может представлять исключительно адвокат, обладающий соответствующим статусом. Однако, во время судебного процесса интересы подсудимых может представлять «защитник», не имеющий статуса адвоката. Разумеется, в военном суде таковым может быть только военнослужащий, имеющий офицерское звание.       Выдержав многозначительную паузу, капитан Винтер продолжил:       — Так уж получилось, что я старший офицер Имперского военно-космического флота, а в законе прямо не говорится о том, что защитник непременно должен состоять на военной службе именно в Силах Обороны Республики. К тому же, учитывая отношения, сложившиеся между нашими странами, было бы, по меньшей мере, странно отказывать мне в праве участвовать в отправлении правосудия.       Последние слова Кристоф произнёс уже с явной угрозой в голосе. В конце концов, этот его довод был основан уже не столько на республиканском праве, сколько на банальном праве сильного. Впрочем, во всём остальном, позиция имперского офицера была в полной мере основана на законах Республики.       На самом деле, в этих самых законах он разбирался весьма неплохо. И причиной тому было даже не обучение в Имперской военной академии, где, помимо прочих дисциплин, преподавали также и право. Всё дело в том, что ещё до того, как попасть на военную службу, Кристоф готовился поступать на юридический факультет, причём, планировал избрать своей специализацией международное право. И вот, спустя годы, полученные в юности знания, внезапно, ему пригодились. Капитану Винтеру хватило лишь нескольких часов для того, чтобы ознакомиться с интересующими его нормами республиканского уголовно-процессуального законодательства.       Спустя несколько минут, в течение которых в зале царило напряжённое молчание, председательствующий судья, наконец, подал голос:       — Мы… э-э… поражены вашей осведомлённостью и будем весьма признательны, если вы окажете нам содействие в отправлении правосудия.       «Ещё бы вы не были признательны», — подумал про себя Кристоф, после чего произнёс уже вслух:       — В таком случае, я хотел бы отметить, что в настоящем процессе, помимо представителя стороны обвинения, участвует, также, и его помощник. И, мне кажется, будет справедливым, если сторона защиты будет представлена соответствующим образом. Лейтенант-коммандер Нейтан! — Одновременно подозвал и представил он своего подчиненного. — Заслуженный офицер, и, на мой взгляд, вполне подходит для выполнения этой роли.       Председательствующий судья, в который уже раз, согласился, после чего Эрвин коротко кивнул и проследовал к столу, предназначавшемуся для представителей защиты. После этого, Кристоф решил, что пора продемонстрировать свой «коронный номер», и произнёс:       — Полагаю, что, поскольку подсудимых будут защищать офицеры Имперского флота, с этого момента они находятся под его защитой.       Не дожидаясь ответа судей, капитан Винтер подал знак своим людям, двое из которых незамедлительно приблизились к клетке с подсудимыми, держа наготове оружие. Тем временем, Эрвин, готовясь к худшему, уже положил руку на кобуру с пистолетом.       Впрочем, кровопролития удалось избежать, поскольку председательствующий судья снова согласился с имперским офицером, приказав стоявшим по обе стороны от металлических прутьев солдатам конвоя отойти в сторону, после чего их место тут же заняли имперские десантники.       Оставшиеся бойцы, сопровождавшие командира крейсера, заняли свободные скамьи для зрителей, расположенные позади от места защитника. Сам же командир приблизился к скамье подсудимых, чтобы окончательно завершить первую часть своего представления. Первым делом он обратился к решительной девушке, сидевшей слева:       — Позвольте узнать ваше имя?       По выражению лица, было видно, что она совершенно не была готова к такому повороту событий, однако, спустя пару секунд молчания, всё же, сумела вернуть себе самообладание и ответила на редкость спокойным для сложившейся ситуации голосом:       — Меня зовут Анда, господин капитан.       Кристоф кивнул, отметив её смелость, после чего как можно более корректным тоном, в котором не было и намёка на какое-либо высокомерие, произнёс:       — Доверяете ли вы мне защищать ваши права и представлять ваши законные интересы в настоящем судебном процессе?       На этот раз пауза длилась чуть дольше. Видимо, девушка переваривала услышанное. Шутка ли, капитан имперского флота спрашивает у неё разрешения, пусть даже и формального.       — Да, господин капитан. Доверяю. — В конце концов произнесла она.       Снова кивнув, Кристоф сделал шаг в сторону, оказавшись напротив второй девушки, и повторил свой вопрос, глядя ей прямо в глаза:       — Могу я узнать ваше имя?       — Ниалия, — робко и тихо произнесла она, смотря на него так, будто была не в силах отвести взгляд.       Сам Кристоф в этот момент испытывал похожие чувства. Ему потребовалось какое-то время, чтобы полностью успокоиться, после чего он произнёс с неожиданной мягкостью и даже, словно бы, едва уловимой нежностью в голосе:       — Ниалия, доверяете ли вы мне защищать… вас?       Кристоф сам не понял, почему, вдруг, решил изменить конец фразы. Просто, это, почему-то, показалось ему… правильным.       — Да, — выдохнула девушка и её щеки в этот момент покрыл румянец. Если бы кожа Ниалии не была такой бледной от недостатка солнечного света, Кристоф бы, наверное, даже не заметил этого. Но он заметил, и эта, казалось бы, естественная реакция, словно задела что-то внутри него. В этот момент Кристоф, внезапно, для самого себя, понял, что задал свой последний вопрос совершенно правильно. Сейчас он был готов защитить эту девушку отнюдь не только в рамках судебного процесса. Ему захотелось, чтобы она была не здесь — в этой клетке, а под обшивкой его корабля, покрытой несколькими слоями молекулярно-связанной брони.       Наконец, он кивнул, принимая ответ девушки, после чего, с трудом оторвав от неё взгляд, проследовал за стол, где уже сидел Эрвин. Усевшись, он беспечно махнул рукой, показывая, что можно начинать процесс. Судей, конечно, оскорбило столь вызывающее поведение, однако они всеми силами постарались не подавать вида, и председательствующий судья, как ни в чём ни бывало, принялся произносить положенные в таких случаях слова:       — Слушается уголовное дело по обвинению гражданки — личный идентификационный номер 416-21 — и гражданки — личный идентификационный номер 351-18 — в совершении правонарушения, предусмотренного статьёй 19.3 Кодекса об административных правонарушениях региона Нартания, а именно неповиновения законному требованию сотрудника полиции, либо военнослужащего, исполняющего обязанности по охране общественного порядка; а также преступления, предусмотренного статьёй 318 Уголовного кодекса Республики Анкелион, а именно применения насилия в отношении представителя власти.       Кристоф поморщился, услышав, что подсудимых даже не назвали по именам, использовав идентификационные номера. Можно было подумать, что всё происходило не на судебном заседании, решавшем судьбы живых людей, а на каком-то совещании, являвшемся, к тому же, чистой формальностью. Собственно, судя по тому, что он успел увидеть, так всё и было. Более того, капитан Винтер имел все основания полагать, что сказанные сейчас слова были произнесены исключительно потому, что в зале присутствовал он. В ином случае, судьи, вполне возможно, не стали бы утруждать себя соблюдением положенных правил.       — Сторона обвинения, — тем временем произнёс судья, указав на прокурора и его помощника, сидевших за столом с правой стороны от Кристофа, — прошу вас.       Со своего места поднялся государственный обвинитель — подтянутый офицер, судя по знакам различия на погонах в звании майора, не старше тридцати лет. Кристоф отметил, что он был слишком молод и для своего звания, и для той роли, которую сейчас исполнял. Весь его вид источал праведный гнев и стремление к справедливости. В каком-то смысле, это было даже забавно. Раскрыв тонкую синюю папку с документами, он начал докладывать обстоятельства дела:       — Позавчера, в соответствии с приказом командующего планетарным гарнизоном Нартании об усилении мер безопасности на всей территории планеты, военнослужащие Сил Обороны Республики Анкелион рядовой Дарек Доусон, рядовой Уильям Найдер и капрал Кевин Даррелл были направлены в секцию 14 уровня С для содействия сотрудникам полиции и охраны общественного порядка. В районе девяти часов вечера во время патрулирования улицы С-21 ими были замечены лица в количестве двух человек, находившиеся в нетрезвом состоянии и демонстрировавшие явно антиобщественное поведение. В рамках исполнения служебных обязанностей, военнослужащие потребовали от указанных лиц немедленно прекратить противоправные действия и проследовать с ними в ближайший пункт охраны общественного порядка для составления протокола об административном правонарушении. Однако, указанные лица не подчинились законным требованиям военнослужащих, исполнявших обязанности по охране общественного порядка, и совершили нападение на них, сопровождаемое употреблением ненормативной лексики. В ходе нападения ими были нанесены побои рядовому Доусону, а также причинён лёгкий вред здоровью капрала Дарреллу.       На этом месте Кристоф, не удержавшись, мельком глянул сначала на рослых солдат, сидевших на местах позади представителей обвинения, а потом на скамью подсудимых. В его взгляде читался только один вопрос: «вы это серьезно?»       — В ходе оперативно-следственных мероприятий, — тем временем продолжал прокурор, — установлена причастность к совершению указанного преступления гражданки – личный идентификационный номер 416-21 — и гражданки — личный идентификационный номер 351-18. Все материалы, подтверждающие причастность подсудимых к совершению указанного преступления, имеются в материалах дела. Прошу суд перейти к допросу потерпевших.       У суда не было возражений, поэтому представитель обвинения немедленно к нему приступил.       — Для дачи показаний вызывается военнослужащий Сил Обороны Республики Анкелион капрал Кевин Даррелл.       К трибуне подошел высокий широкоплечий молодой человек в форме, под левым глазом которого красовался огромный синяк. Видимо, совсем недавно, он получил хороший удар в лицо.       После того, как потерпевшему зачитали его права и обязанности, а также предупредили об ответственности за дачу заведомо ложных показаний, прокурор начал задавать ему вопросы:       — Капрал Даррелл, верно ли, что позавчера вы находились в патруле вместе с рядовым Доусоном и рядовым Найдером?       — Да, совершенно верно, — уверенно ответил капрал. — Нас направили на патрулирование четырнадцатой секции уровня С. Мы находились в патруле с раннего утра и до самого вечера.       — Понятно. В какое время вы увидели подсудимых? — Продолжил обвинитель.       — Это было примерно в девять часов вечера. Уже начиналось затемнение. — Столь же уверенно, как и прежде, ответил Даррелл.       — При каких обстоятельствах это произошло? — Привычно спрашивал прокурор, явно задававший такие вопросы уже не в первый раз.       — Мы следовали по 21-й улице, когда заметили двух граждан. Подойдя ближе, мы поняли, что это девушки, причём, обе находились в нетрезвом состоянии. Они громко смеялись и распевали песни непотребного содержания! — Последнюю фразу капрал произнёс с плохо скрываемой наигранностью, явно предназначавшейся для присутствовавшего в зале имперского офицера.       — Что было дальше? — Ничуть не смутившись, снова спросил обвинитель.       — Мы подошли к ним, представились по форме и потребовали от них прекратить противоправные действия и проследовать с нами в пункт охраны общественного порядка. — Несколько сбивчиво ответил военнослужащий, которому явно было непривычно изъясняться столь официальным языком.       В этот момент капитана Винтера так и подмывало поинтересоваться у капрала, неужели именно в таких выражениях он и разговаривал с подсудимыми. Однако, он, всё же, решил не нарушать принятый регламент процесса и выступить тогда, когда настанет его очередь.       — Подсудимые выполнили ваши требования? — Тем временем не сбавлял темп прокурор.       — Нет. Они принялись осыпать нас оскорблениями, в том числе, нецензурными, а затем бросились на нас с кулаками. Вот эта, — показал капрал рукой на Анду, не удержавшись и, всё же, отступив в своей речи от официального стиля, — разбила мне лицо, чуть не сломав нос. А вон та, — теперь он указывал на Ниалию, — ударила рядового Доусона.       После этих слов на лице капитана Винтера отразилось настоящее изумление. Поверить в то, что такая хрупкая девушка сумела нанести травму мужчине, к тому же, вооружённому, было практически невозможно. Впрочем, насчёт последнего у имперского офицера к этому моменту уже имелись вполне обоснованные сомнения. К тому же, теперь ему стало окончательно понятно, что этот суд с самого начала не ставил своей целью установление истины. Он был, своего рода, игрой в закон. И причиной этой игры, как ни странно, был, в том числе, и сам Кристоф. Представители планетарной элиты прекрасно понимали, что, в том случае, если бы они казнили девушек без суда и следствия, информация об этом вполне могла бы дойти до Империи. И вероятность этого была куда выше именно в тот момент, когда на планете находился её высокопоставленный представитель. Впрочем, этот самый представитель, всё равно, оказался в курсе произошедшего, хотя и, на данный момент, не имел формального повода для военного вмешательства.       Тем временем, обвинитель закончил с капралом и приступил к допросу его подчинённых. Поскольку он задавал им те же самые вопросы и получал практически идентичные ответы, Кристоф переключил своё внимание на скамью подсудимых. Анда сидела, сжав кулаки так, что побелели костяшки, и с ненавистью смотрела на «потерпевших». Было видно, что от выкрика с места и, возможно, даже ударов кулаками по решетке, её удерживает только осознание того, что эти действия, всё равно, ничего не изменят. Кристоф подумал, что, к этому моменту, пожалуй, любой человек в здравом уме понял бы, что солдаты планетарного гарнизона явно лгут.       А вот Ниалия выглядела совершенно иначе. Она, всё так же смиренно сложив руки на коленях, глядела прямо перед собой, словно в пустоту. Её, как будто, вообще не волновало происходившее с ней, и только так и не сошедший с лица румянец был свидетельством того, что она прекрасно осознавала, что творится вокруг. Вновь посмотрев на девушку, Кристоф ощутил, что постепенно наполнявший его гнев становится только сильнее. Поняв, что ему необходимо отвлечься, он снова обратил своё внимание на прокурора, продолжавшего допрос потерпевших.       — …Да, именно она и нанесла мне телесные повреждения, — указывая на Ниалию, заканчивал свою речь рядовой Доусон.       — У меня больше нет вопросов, уважаемый суд, — произнёс обвинитель таким тоном, будто желал сказать: «ну, здесь всё понятно, зачем дальше время терять».       — Спасибо, рядовой Доусон, — кивнул председательствующий судья и повернулся к столу, за которым сидел капитан Винтер. — У стороны защиты имеются вопросы к потерпевшим?       «А то, как же» — злорадно подумал Кристоф и, поднявшись со своего места, произнес:       — Да, уважаемый суд.       Сидевшие на скамье, позади стола для обвинителей, солдаты взволнованно переглянулись, а их товарищ, всё ещё стоявший за трибуной, беспомощно оглянулся на сослуживцев. Дело приняло совсем другой оборот. Парни были уверены, что всё пройдет гладко, и даже появление высокопоставленного представителя Империи не поколебало их уверенности. В конце концов, какое ему может быть дело до отребья с нижних уровней? И, в отличие от своих офицеров, они только теперь начали осознавать, что всё идёт не так, как надо.       — Если я правильно понял, две пьяные женщины, давайте будем называть вещи своими именами, побили троих взрослых мужчин, к тому же, вооружённых, — начал Кристоф и, получив утвердительный ответ от пошедшего пятнами солдата, продолжил. — В таком случае, рядовой Доусон, позвольте узнать, почему вы и ваши сослуживцы не воспользовались оружием или, хотя бы, спецсредствами? Вы ведь имели дело с открытым нападением.       Последняя фраза была произнесена капитаном с таким искренним беспокойством, будто все эти солдаты были ему, почти что, любимыми племянниками. По лёгкому ступору, в который впал рядовой Доусон, и по побледневшим лицам остальных солдат, Кристоф понял, что попал в точку.       — При нас не было оружия, господин капитан, — в конце концов выдавил из себя рядовой, не выдержав выжидающего взгляда имперского офицера.       Доусон и сам понимал, что этими словами он «потопил» и себя, и своих товарищей, но солгать или как-то выкрутиться он уже не мог.       — Как это не было? — наигранно изумился Кристоф. — Вы ведь находились на службе?       — Да, именно так, — сдавленно ответил солдат.       — И при вас не было оружия?! — усилил степень своего удивления капитан Винтер. — Прошу прощения, уважаемый суд, но для меня, как для офицера, этот факт является совершенно непонятным. Я хотел бы пояснить суду…       С этими словами он последовательно обратился, сначала к коммандеру Нейтану, а потом и к остальным своим бойцам, задавая всем им один единственный вопрос:       — Ваше оружие при вас?       — Так точно, сэр! — неизменно отвечал каждый из них и незамедлительно демонстрировал его наличие. В целом, тем, кто стоял около скамьи подсудимых, этого делать не требовалось, поскольку свои винтовки они держали перед собой, пребывая в полной готовности их использовать.       Закончив с этим и снова поймав полный раздражения и даже ненависти взгляд судей, Кристоф, словно не замечая этого, продолжил:       — Как можно убедиться, все мои подчинённые, находящиеся при исполнении, имеют при себе оружие, в связи с чем мне хотелось бы узнать, как могло получиться, что солдаты, отправленные патрулировать улицы, его не имели?       — Да нам его просто не выдали! — Не выдержав сгущающегося напряжения, выкрикнул с места капрал Даррелл, тут же поймав на себе уничтожающий взгляд помощника прокурора, судя по всему, готовившего его к этому процессу.       Кристоф же вскинул брови и, демонстрируя совершеннейшее изумление, произнес:       — Однако… Позволю себе заметить, что, если бы подобное имело место на моём корабле, я незамедлительно передал бы ответственного за это интенданта в руки военного трибунала. Впрочем, у меня остался ещё один вопрос к рядовому Доусону. Какие именно телесные повреждения вы получили?       Солдат замялся и от смущения ещё больше покраснел, так что за него, взглянув на бумаги, ответил обвинитель:       — Ушибы мягких тканей в области… кхм... ягодиц.       Судя по удивлению, отразившемуся на лице прокурора, он сам был не до конца осведомлён о подробностях рассматриваемого дела. Кристоф, тем временем, на самом деле удивился и, не сумев скрыть своё изумление, спросил:       — Она вас, что… отшлёпала?       Впрочем, он мгновенно сориентировался и добавил:       — Можете не отвечать, рядовой.       После этого он обратился уже к судьям:       — Уважаемый суд, у стороны защиты больше нет вопросов к потерпевшим. Прошу суд перейти к допросу подсудимых.       Пунцовый от унижения Доусон вернулся к скамье и сел рядом с товарищами, опустив голову, а председательствующий судья, в это время, произнёс:       — Суд переходит к допросу подсудимых. Сторона защиты, прошу вас.       Кристоф незамедлительно подошёл к скамье подсудимых и обратился к Анде:       — Анда, верно? — уточнил он, будто и не задавал вопроса насчёт её имени раньше.       Ему хотелось подчеркнуть, что он обращается к живому человеку, а не к безликому номеру в списках. Девушка кивнула, после чего Кристоф продолжил:       — Расскажите, пожалуйста, суду вашу версию произошедшего.       Поднявшись со скамьи, девушка начала говорить:       — Позавчера был последний рабочий день перед выходным. Так что, после смены, я, как обычно, захотела расслабиться и пошла в бар на двадцатой улице, чтобы пропустить пару кружек пива с ребятами. Мы сидели за столиком, когда в бар ввалилась компания парней в форме. Они довольно быстро «набрались» и начали шумно «отдыхать».       — Простите, — перебил её Кристоф, — а не было ли среди них кого-то из присутствующих в этом зале?       — Вон тот точно был, — уверенно показала Анда на капрала. — Может и другие тоже, но я их не видела.       — Это наглая ложь! — внезапно выкрикнул с места Даррелл.       Судя по всему, его поведение было продиктовано, скорее, отчаянием, нежели жаждой справедливости. Капитан Винтер мгновенно повернулся к нему и смерил его таким взглядом, что тот мгновенно замолчал. Что-что, а внушать страх рядовому составу командир линейного крейсера за годы службы научился очень хорошо.       — Ты был там, парень, и, если бы здесь были ребята с моей смены, они бы это подтвердили! — вызывающе крикнула Анда.       Капрал порывался ответить, но, снова поймав на себе взгляд капитана, не рискнул этого сделать.       — Прошу, продолжайте, — с нажимом произнес Кристоф, давая девушке понять, что не в её интересах сейчас пререкаться со всеми вокруг.       Анда коротко кивнула и продолжила:       — Где-то через полчаса мне надоел их пьяный гвалт, тем более, что к ним подсели какие-то женщины. Я расплатилась за выпивку и ушла. Когда я вышла из бара, то увидела Нили… Ниалию. — Девушка слегка запнулась на полном имени своей подруги, поскольку, судя по всему, нечасто его употребляла. — Она сказала, что захотела меня встретить. Мы живём в одной комнате, так что пошли домой вместе. Только, не как обычно, а другой дорогой. Мне показалось, что так будет короче: скоро должно было начаться затемнение, а нам нельзя находиться на улице в ночное время без специального разрешения.       Последние слова Анды привлекли внимание капитана Винтера, поскольку подобные ограничения, тем более, на планете, где отсутствовала естественная смена дня и ночи, вряд ли можно было считать обоснованными. Он решил, что непременно отразит этот факт в рапорте, который представит командованию по возвращении на базу.       — Мы на пару минут остановились, и тут появились они, — снова указала Анда на капрала Даррелла. — Этот спросил, не хотим ли мы поразвлечься.        Последнее слово она произнесла с таким отвращением, будто её заставили съесть что-то несвежее и, к тому же, дурно пахнущее.       — И что вы ответили? — Поинтересовался Кристоф.       — Что им хватит на сегодня и выпивки, и развлечений.       — Как я понимаю, их этот ответ не устроил? — Саркастически улыбнулся капитан Винтер.       — Совсем не устроил. — ответила Анда, снова показывая на капрала — Он подошёл ко мне и схватил за плечо. Я, действительно, ударила его и не жалею об этом! В конце концов, он не на стаканчик мороженого нас приглашал.       Кристоф кивнул, соглашаясь с последней фразой. Выражение его лица, к этому времени, стало довольно мрачным.       — А этот, — указала Анда на рядового Доусона, — схватил мою подругу за руку. Не знаю, что между ними произошло, но, когда я подбежала к ним, он сидел на земле, а Ни стояла у стены. Она здорово испугалась, так что я просто потащила её за собой.       — Почему вы не обратились в полицию? — Кристоф прекрасно знал, какой ответ получит на этот вопрос, и хотел, чтобы он прозвучал в этом зале.       — А какой смысл?! — воскликнула Анда, не особо задумываясь. — Так мы, хотя бы, провели ночь в своих постелях. А, если бы заявили в полицию, то очутились бы на этой скамье намного раньше!       — Спасибо. У меня больше нет к вам вопросов. — Поблагодарил девушку Кристоф, который, действительно, услышал достаточно, чтобы составить своё мнение о ситуации.       В целом, он уже решил для себя, кто в ней прав, и мог бы не продолжать допрос подсудимых. Однако, ему было, действительно, любопытно, как такая хрупкая девушка, как Ниалия, смогла свалить с ног взрослого мужчину. И, что ещё более важно, ему хотелось снова услышать её голос.       Тем временем, Анда села на скамейку, а Ниалия, неожиданно, встала, не дожидаясь, пока Кристоф сам к ней обратится. Она смотрела на него своими большими глазами, казавшимся ему бездонными. На секунду, капитану имперского флота стало не по себе. Он с усилием моргнул, сбрасывая наваждение, и обратился к ней, снова произнося слова непривычным ему мягким тоном:       — Прошу вас, расскажите мне, что произошло.       Девушка, будто почувствовав его дискомфорт, опустила глаза, глядя чуть в сторону. Поклонники физиогномического анализа сочли бы этот жест признаком того, что она собирается лгать, но в Империи «профайлинг» давно признали недоказанным, так что капитан Винтер к ним не относился.       — Всё было так, как и сказала Анда, — тихим спокойным голосом произнесла Ниалия.       Кристоф с удивлением отметил, что её голос был на удивление чистым, будто бы она жила не в подземном городе с искусственным воздухом, а вблизи от природы, среди леса или лугов. Комкая в руках ткань своего невзрачного комбинезона, девушка продолжала:       — Моя рабочая смена закончилась около семи и мне, вдруг, захотелось увидеться с Андой. Сама не знаю, почему. А где ещё найти шахтёра накануне выходных, как не в баре?       После этих слов Ниалия едва заметно улыбнулась, при этом, ещё больше покраснев, словно только что услышала скабрезную шутку. Впрочем, улыбка тут же пропала с её лица, а Кристоф поймал себя на мысли, что его это расстроило. Он сам не мог понять природу возникших у него по отношению к этой невзрачной девушке чувств, но, всё же, взял себя в руки и продолжил дальше играть свою роль:       — Прошу прощения, но, если ваша смена закончилась в семь, то почему вы оказались у бара только около девяти?       Это был не праздный интерес, так как имперский офицер, действительно, не понимал, почему у неё ушло столько времени на то, чтобы преодолеть, судя по всему, небольшое расстояние.       Услышав вопрос, Ниалия вздохнула. И этот вздох, полный печального смирения со своей судьбой, холодком пробежал по спине капитана Винтера, прямиком вдоль его имплантированного позвоночника, словно отзываясь внутри него едва ощутимым эхом.       — Я не очень хороший работник, — немного грустно произнесла девушка. — И после работы мне тяжело много ходить. Мне не хотелось заходить в бар, так что, я подумала, что, пока дойду, Анда, как-раз, уже соберётся идти домой.       В этот момент Кристоф понял, что гнев внутри него стал намного сильнее и, кажется, начал обретать конкретную направленность. Он подумал о том, что ему хотелось бы оказаться на мостике своего корабля и отдать приказ атаковать планету, на орбите которой он находился. Имперский офицер представил себе, как, повинуясь его командам, по отсекам линейного крейсера разнесутся звуки сирен боевой тревоги, как члены его экипажа быстро и чётко займут свои места по боевому расписанию и как ленточные подъёмники будут выгружать из погребов боезапаса огромные снаряды с мегатонными зарядами. Капитан Винтер всегда относился к сосредоточенной в его руках мощи с известной сдержанностью, полагая, что пускать её в ход стоит лишь в самых крайних случаях, однако, сейчас он чувствовал в себе желание осуществить то, для чего корабль под его командованием, в конечном счёте, и был построен.       — Благодарю, — произнёс Кристоф более холодным тоном, чем раньше, невольно выплёскивая свой гнев на Ниалию, — А теперь, прошу вас рассказать, как вы встретились с потерпевшими.       Потерпевшие, услышав упоминание о себе, невольно поёжились. Настроение у высокопоставленного имперского офицера портилось с каждой минутой, и теперь это было очевидно уже всем присутствующим в зале. Тем временем, Ниалия нашла в себе силы продолжить.       — Да, конечно… — было заметно, что выступление на публике давалось девушке очень сложно.       Тем не менее, ей, каким-то непостижимым образом, удалось взять верх над своим страхом. Она не заламывала пальцы, не позволяла взгляду бегать из стороны в сторону, а её голос продолжал оставаться, хотя и тихим, но, всё же, спокойным и ровным.       — Мы были уже недалеко от дома, когда встретили их. — В отличие от своей подруги, Ниалия старалась не смотреть на солдат, сосредоточившись на чём-то внутри себя. — Они предложили… поразвлечься.       После этих слов девушка покраснела ещё больше. Кристоф поймал себя на мысли, что, возможно, причиной её смущения было не воспоминание о произошедшем, а тот факт, что ей пришлось произнести эти слова в разговоре с ним. Теперь ему ещё больше не хотелось задавать следующий вопрос, однако, он снова взял себя в руки и решил идти до конца:       — Скажите, вы, действительно, ударили рядового Доусона?       — Толкнула. — Пояснила Ниалия. — Я его толкнула, и он упал на землю.       — И что же заставило вас это сделать? Он вёл себя неподобающе? — Спросил Кристоф, отмечая, что каждый следующий вопрос был для него неприятнее предыдущего.       — Он схватил меня за руку и собирался… — Ниалия покраснела ещё больше. Было видно, как ей не хочется вслух проговаривать всё то, что с ней произошло. — Он…       После этих слов щёки девушки стали ярко-алыми, и, вдруг, капитану Винтеру показалось, будто он отчётливо расслышал в воздухе звук, похожий на щелчок хлыста. Ниалия вновь подняла на него глаза, в которых не осталось ни капли смирения. Командиру имперского крейсера показалось, что такой взгляд вполне мог бы принадлежать кому-нибудь из его сослуживцев. Если Анда, несмотря на всю свою решимость, была лишь девушкой из рабочего района, то Ниалия в этот момент казалась ему почти что настоящим воином.       — Он прижал меня к стене, — всё ещё спокойным, но, в то же время, более холодным, нежели раньше, голосом произнесла она.       В этом голосе больше не было страха и покорности судьбе, а были лишь обида и разочарование. Капитану Винтеру подумалось, что это было разочарование и в нём — в том, кому она доверилась, когда он попросил её об этом.       — Он трогал меня за грудь, вот здесь, — произнесла Ниалия и жестом показала, где именно. — Он прикасался к моей шее, вот тут, — и снова демонстративный жест.       Её тон стал жёстче, а глаза словно увеличились в размере, будто затягивая того, на кого они смотрели, внутрь себя.       — Он целовал меня, не спрашивая, хочу ли я этого, — проговорила Ниалия, голос которой становился всё более надрывным. — Он хотел меня изнасиловать! Хотел воспользоваться мной и выбросить, словно тряпичную куклу! Да, я слаба и беспомощна, но, неужели, это даёт право так со мной поступать?!       Пока девушка говорила это, на её глазах выступили слёзы, а, когда она закончила, слёзы уже стекали по щекам тонкими ручейками.       Кристоф стоял возле стола, к которому вернулся в процессе допроса, словно оглушенный. Он не слышал, как председательствующий судья стучит молотком, призывая к порядку и выкрикивая что-то об оскорблении суда; не слышал ропота солдат: республиканских, которые говорили о том, что их оболгали, и имперских — которые уже были готовы пустить в ход оружие; не слышал так знакомого ему гула разгонного контура штурмовой винтовки, который активировал один из бойцов, поставленных им охранять подсудимых; и, наконец, не слышал резкого окрика Эрвина, приказывавшего своим подчинённым немедленно успокоиться. Перед его глазами было только лицо девушки с влажными от слёз глазами, а в голове, как в замедленном повторе, слышались её слова. В груди у капитана Винтера словно застыл тугой ком, мешающий говорить. Всё, что он смог, это едва слышно произнести: «У меня больше нет вопросов», и тяжело опуститься на своё место.