Солнечные часы

      Может ли человек изменить свою судьбу? Если бы мне задали этот вопрос, то, не уверена, что я смогла бы дать на него ответ. Наверное, всё зависит от самого человека. Удалось ли это мне? Может быть. Не знаю, правда, мои ли собственные поступки привели к тому, что моя жизнь в одночасье полностью изменилась, или же это никак от меня не зависело. Зато, я, пожалуй, смогла бы достаточно точно ответить на вопрос о том, когда это произошло.       Переломным моментом моей жизни стал тот самый злосчастный судебный процесс, на котором судебная коллегия военного суда решала судьбу двух девушек с нижних уровней Нартании. Впрочем, как оказалось, в действительности решения принимали совсем не они, а один единственный человек. И именно этот человек и был ответственен за все те внезапные перемены, что произошли в моей жизни.       Этого человека звали Кристоф Винтер, и само его имя звучало непривычно для этой планеты. Оно было таким же далёким и нездешним, как и он сам. Внезапно, мне подумалось, что в этом мы с ним были даже похожи. Впрочем, во всём остальном никакого сходства между нами не прослеживалось.       Я была одной из множества обитателей нижних уровней захолустной шахтёрской планеты, о существовании которой в остальном мире даже не догадывались. И, даже среди них, я отличалась невзрачной внешностью. Моя субтильная фигура и неказистое лицо никак не могли называться красивыми, так что за всю свою жизнь я никогда не становилась объектом мужского внимания. Впрочем, в каком-то смысле это было даже неплохо, поскольку парни, которые мне встречались, отнюдь не являлись предметом моих мечтаний. Это были простые ребята с нижних уровней — в основном шахтёры или представители других рабочих профессий, так что и представления о том, как нужно общаться с девушками, у них были такими же простыми и бесхитростными.       Капитан Винтер был на них совершенно не похож. Наибольшее удивление, если не сказать изумление, у меня вызывало его лицо. Оно было удивительно молодым. Командиру имперского линейного крейсера нельзя было дать больше двадцати лет. Да, что там, двадцать. Он выглядел куда моложе меня, притом, что мне не исполнилось ещё и восемнадцати. На его лице не было тех следов, свидетельствующих о прожитой жизни, что имелись у всех, без исключения, людей, которых я когда-либо встречала. Его кожа была настолько гладкой, что на ней почти не проступали морщины. Когда я смотрела на него, то невольно ловила себя на мысли, что передо мной стоит подросток, а вовсе не старший офицер имперского флота, командовавший одним из мощнейших кораблей во всём обитаемом космосе.       И, всё же, он явно был не настолько молод, как можно было бы подумать. И поняла я это в тот момент, когда впервые встретилась с ним взглядом. Такой взгляд, как у него, не мог принадлежать неопытному юноше. В этом взгляде безошибочно читалась сила, уверенность в себе и всё то, что, несомненно, должно было присутствовать в характере такого человека. Но было в нём и кое-что ещё. Что-то такое, что было спрятано глубоко внутри, но, всё же, оставалось вполне различимым. Для этого трудно было подобрать подходящее слово, но, наверное, правильнее всего было бы назвать это усталостью. Впрочем, эта усталость была совсем не той, которую мне доводилось видеть у людей после тяжёлого рабочего дня. Она была более глубокой, как будто копилась не один год. И даже не два. Нечто подобное я встречала у проработавших в забое десяток лет шахтёров, с которыми иногда пересекалась в подъезде своего дома и на улице. Вряд ли капитан Винтер, когда-либо в своей жизни, работал на шахте или другой тяжёлой работе, но, кто знает, какой была служба в военно-космическом флоте Антерранской империи? Вполне возможно, что она была ничуть не легче, чем труд шахтёра, а, может быть, в чём-то, даже, тяжелее.       Когда я впервые увидела его, то сразу поняла, почему все присутствовавшие в зале суда так боялись этого человека. От него словно исходила аура уверенности и силы, причём, и то, и другое, несомненно, были самыми, что ни на есть, настоящими. Когда он впервые посмотрел на меня, его взгляд показался холодным и пугающим, но, в то же время, я не могла отделаться от мысли о том, что в нём были и едва уловимое тепло и даже нежность. В какой-то момент он даже показался мне почти что настоящим сказочным принцем — прямо как в наивных историях, которые так нравятся молодым девушкам.       И тем больнее мне было осознавать, что это мимолётное чувство оказалось обманчивым. Когда он стал задавать мне вопросы о том, что произошло между мной и теми пьяными солдатами, мне показалось, что мир вокруг меня рухнул. Я сама не могла понять, на что рассчитывала и откуда у меня появились эти бесплотные надежды. Наверное, они были последней соломинкой, за которую я пыталась ухватиться в отчаянной попытке спастись — ведь, несмотря на всё своё смирение, я, всё же, никогда не была по настоящему смелым человеком. Однако, крушение этих надежд, внезапно, придало мне решимости. Впрочем, мой поступок на суде был проявлением не столько храбрости, сколько отчаяния и обиды. Отчаяния от того, что теперь мне больше не за что было держаться, а обиды от того, что мои ожидания оказались напрасными.       Несмотря на то, что я уже давно привыкла к окружавшей меня несправедливости, я, почему-то, совершенно не ожидала подобного от командира имперского крейсера. В моих глазах он был частью иного мира — того, о котором я всегда мечтала и, таким образом, можно сказать, что он был частью моей мечты. На краткий миг я позволила себе подумать, что это, действительно, так, пока его слова не разрушили мои иллюзии. Он заставил меня вслух рассказать ему об этом. О том, как мужчина, которого я совсем не желала, грубо прижал к стене, хватал меня руками и касался своими губами. Наконец, как он попытался поцеловать меня. Для этого солдата я была всего лишь игрушкой — тряпичной куклой, которую он выбросил бы, после того, как вдоволь наигрался.       В этот момент меня захлестнула настоящая волна разочарования и обиды. Я свыклась с тем, что судьба была не слишком благосклонна ко мне, но то, как она, сейчас, растоптала ту призрачную часть моей мечты, к которой я сумела прикоснуться, переполнило чашу моего терпения, и я, наконец, произнесла вслух всё то, что мне уже очень давно хотелось высказать.       Неужели, всё лишь оттого, что мне не повезло родиться слабой? Слишком слабой для этого мира. Будто в подтверждение моих слов, эта самая слабость незамедлительно проявилась и здесь. Моей решимости хватило ненадолго, так что совсем скоро она сменилась страхом, который стал заметно сильнее, чем раньше. Теперь к нему добавилась боязнь последствий, которые могли иметь мои слова. И то, как отреагировал на них высокопоставленный имперский офицер, в тот момент не оставляло сомнений, что последствия эти будут для меня далеко не самыми благоприятными.       Однако, к моему немалому удивлению, капитан Винтер продолжил защищать нас с подругой, хотя, слушая речь обвинителя, я подумала, что, после всего произошедшего, он согласится с изложенными в ней доводами. Но, к счастью для меня, этого не произошло. Более того, то, что командир имперского крейсера сказал судьям, звучало как неприкрытая угроза, и, почему-то, я не сомневалась, что эта угроза была совершенно реальной. Такое поведение, безусловно, усилило мой страх перед этим человеком, но, в то же время, я почувствовала к нему и что-то ещё. До этого я никогда не испытывала ничего подобного, так что сама не могла до конца понять, что же это было за чувство.       Где-то в глубине моего сознания поселилось странное и доселе незнакомое мне ощущение спокойствия. Пока что оно было только зарождающимся, однако, вместе с тем, вполне различимым и отчётливым. Не могу сказать, что я перестала бояться или нервничать, но эти ощущения будто бы притупились и стали не такими острыми и колючими, как прежде. Может быть, во мне появилась даже какая-то едва уловимая надежда. Впрочем, последнее чувство, пока что, было настолько расплывчатым и неопределённым, что я не могла с уверенностью сказать, что именно это было. Одно было очевидно. Ничего подобного в своей жизни я никогда раньше не испытывала. Что-то отдалённо похожее на это было, разве что, в детстве, когда я ещё жила с матерью, однако, сейчас мои чувства, явно, имели пусть и сходную, но, в то же время, совсем иную природу.       И я прекрасно понимала, какую именно. Причиной возникших во мне перемен был человек, которого я до этого никогда не знала и который никогда не знал меня, но который всего за пару мгновений перевернул всю мою жизнь. А в том, что она никогда не будет прежней, у меня не было ни малейших сомнений.       Кристоф Винтер был, действительно, могущественным и опасным человеком, но эта опасность, странным образом, притягивала меня. Все мужчины, которых я встречала до этого, по сравнению с ним казались какими-то “ненастоящими”. Даже офицеры военной юстиции, ещё совсем недавно внушавшие мне определённый трепет, теперь выглядели в моих глазах нашкодившими собаками, поджавшими хвост при виде своего хозяина.       Когда судебный процесс, внезапно, закончился оправдательным приговором, и нас с Андой отвели в небольшую комнату позади скамьи подсудимых, все эти чувства стали только сильнее. В какой-то момент во время разговора Кристоф посмотрел на меня, и я поняла, что была просто не в силах отвести от него взгляд.       Наконец, он сказал, что мне предстоит покинуть планету вместе с ним, и эти его слова, почему-то, показались мне совершенно естественными и логичными. Тон, которыми они были произнесены, был настолько спокойным и уверенными, что не оставлял никаких сомнений в их правильности и обоснованности, так что я, к своему удивлению, без каких-либо колебаний с ними согласилась. Безусловно, у меня не было никакого выбора, но, тем не менее, принятое в тот момент решение являлось, также, и моим. И, когда я в тот момент посмотрела в его глаза, мне на мгновение показалось, что он тоже это понял.       Перед тем, как оставить нас с Андой, капитан Винтер, внезапно, поинтересовался, есть ли у меня мужчина. На мой взгляд, это был странный вопрос, учитывая мою неказистую внешность, но, к своему немалому удивлению, я отчётливо поняла, что мой ответ его обрадовал. И этому я не могла найти совершенно никакого объяснения.       Хотя, на самом деле, кое-какие предположения я сделать, всё же, могла. Однако, они были слишком невероятными для того, чтобы быть правдой. Несмотря на все сказанные им слова, поверить в то, что капитан Имперского флота, к тому же, командовавший одним из самых мощных боевых кораблей во всей Ойкумене, заинтересовался мной, как женщиной, было совершенно невозможно. В конце концов, я не питала иллюзий относительно собственной внешности. За всю мою жизнь, единственными, кто проявил ко мне чисто мужской интерес, были несколько пьяных солдат, которым, в тот момент, сгодилась бы, вообще, любая представительница противоположного пола.       Но имперский офицер явно не был ровней простым солдатам. Он мог позволить себе, пожалуй, любую женщину, которую только захочет. Во всяком случае, на моей планете уж точно.       Я прекрасно понимала, что, в моём случае, деваться было некуда. Я была лишь одной из множества обитательниц нижних уровней, до которых планетарному руководству нет никакого дела, по крайней мере до тех пор, пока мы не создаём проблем. Так что, если бы я решила воспротивиться воле высокопоставленного имперского офицера, никто не стал бы мешать ему увезти меня силой. Думаю, что, даже, пожелай он просто воспользоваться мной, меня незамедлительно преподнесли бы ему и, может быть, даже обернули бы подарочной ленточкой.       Но вот чего я никак не могла понять, так это того, зачем я, вообще, могла понадобиться такому, как он. Когда я впервые увидела его на суде, то первой моей мыслью было искреннее изумление. В конце концов, я и подумать не могла, что мне доведётся вживую посмотреть на командира имперского линейного крейсера. По своему влиянию и положению этот человек намного превосходил правителей не только большинства планет, но даже целых государств, так что он вполне мог бы разговаривать свысока не только с губернатором нашего мира, но и с президентом всей Республики Анкелион.       Когда я только услышала от Анды о его прибытии на Нартанию, мне стало интересно, кто же он — человек, обладающий такой властью? И, вот, теперь я не только познакомилась с ним, но и, каким-то образом, сумела его заинтересовать. Вопрос быль лишь в том, чем именно и что он собирается со мной делать. Разумеется, я была не настолько наивна, чтобы поверить в то, что человек, имеющий столь высокое положение, решил помочь мне совершенно бескорыстно. У него явно имелись на мой счёт какие-то планы, но, пока что, я не могла даже предполагать, какие же именно.       Однако, как бы то ни было, почему то, его выбор пал именно на меня. И теперь мне оставалось лишь гадать, что будет со мной дальше.

***

      Когда капитан Винтер покинул комнату для конвоя, я тут же повернулась к Анде. Никогда ещё я не видела свою единственную подругу такой. Пожалуй, теперь я могла говорить именно так. После всего, через что мы прошли за последние несколько дней, я с полным на то основанием могла назвать её своей подругой, хотя поняла я это только сейчас. А ещё я поняла, что Анда тоже может быть слабой. Может быть, не такой слабой, как я, но всё же.       Когда мы с ней встали из-за стола, я поразилась тому, насколько она изменилась. Несмотря на все свалившиеся на нас трудности, Анда каким-то образом умудрилась всё это время сохранять самообладание и не поддаваться панике. Сейчас же она выглядела совершенно растерянной. Её лицо было бледным, а яркие зелёные глаза словно затянуло мутной дымкой.       Состояние Анды невольно передалось и мне, так что я смогла лишь тихо проговорить:       — Береги себя и… удачи тебе.       В ответ на это Анда, неожиданно, обняла меня — так крепко, будто понимала, что больше никогда меня не увидит. Впрочем, наверное, так оно и было, и она всё поняла верно.       — Тебе тоже, — произнесла Анда с несвойственной ей теплотой в голосе. — Кто знает, может, тебе она нужна больше, чем мне.       После этих слов подруга отстранилась, продолжая держать руки на моих плечах, и серьёзно посмотрела мне в глаза, даже не стараясь сдерживать побежавшие по щекам слёзы. В этот момент я была близка к тому, чтобы тоже расплакаться, но, вместо это, сделав над собой усилие, улыбнулась.       Возможно, я сказала бы ещё что-то, но в этот момент в комнату вошёл один из имперских солдат, сопровождавший капитана Винтера. Он перекинулся парой слов со стоявшим рядом с нами офицером, после чего обратился ко мне.       — Прошу вас, мисс, следуйте за мной.       Пожалуй, только теперь я начала в полной мере осознавать, что же со мной произошло. Я даже представить не могла, насколько сильно теперь изменится моя жизнь, но в том, что в самое ближайшее время я воочию увижу эти изменения, можно было не сомневаться.       Я кивнула в знак согласия и, стараясь не смотреть на Анду, пошла вслед за солдатом. Хотя, наверное, правильнее было бы назвать его матросом. Впрочем, я не слишком разбиралась в воинских званиях, так что, вполне возможно, что солдаты в Имперском флоте тоже были.       К моему немалому удивлению, имперский солдат открыл передо мной дверь комнаты и придержал её, показав рукой на дверной проём. Это был первый раз, когда со мной обращались подобным образом. Но, с другой стороны, после инцидента с напавшими на нас военными, необычным было вообще всё, что со мной происходило: это обвинение, этот суд, и этот мужчина, который как раз находился в зале суда, куда мы вышли из комнаты конвоя.       Капитан Винтер стоял возле стола обвинителя и о чём-то разговаривал с ним — недостаточно громко, чтобы разобрать отдельные слова, но достаточно для того, чтобы уловить его общий тон, не предвещавший прокурору ничего хорошего.       Снова оказавшись в зале суда, я мельком оглянула его взглядом. В тот момент, мне казалось, будто я вижу его впервые. Только сейчас я обратила внимание на то, что это помещение было, пожалуй, самым просторным из всех, где мне когда-либо приходилось бывать. Несомненно, внутреннего объёма ему добавляли стены, отделанные панелями из светлого дерева, которые я заметила лишь теперь. Когда я оказалась здесь в первый раз, выйдя из той же самой комнаты конвоя, эти стены словно давили на меня, а сам зал судебных заседаний казался мне совсем небольшим. Наверное, когда сидишь в клетке, весь твой мир будто сжимается до её размеров.       Пока я разглядывала зал военного суда, сопровождавший меня солдат тоже покинул комнату конвоя. Закрыв за собой дверь, он подошёл ко мне и, оторвав меня от моих мыслей, произнёс, показав на высокие массивный двери, располагавшиеся на противоположной от кресел судей стороне зала:       — Сюда, пожалуйста.       — Да, конечно — тихо ответила я и направилась следом за ним.       Мой голос был настолько тихим, что я не была уверена в том, услышал ли имперский солдат меня, вообще. Одним словом, я снова стала собой. Такой же, какой и была всегда — тихой и, словно бы, незаметной.        Когда я, наконец, добралась до главного выхода из зала суда, сопровождавший меня имперский солдат снова распахнул передо мной дверь и, на этот раз, я была ему очень благодарна, поскольку, учитывая её размеры и явно немаленький вес, далеко не факт, что мне удалось бы сделать это самостоятельно. Я снова тихим и едва слышным голосом поблагодарила своего спутника и, пройдя через открывшийся передо мной дверной проём, наконец, покинула зал заседаний, оказавшись в коридоре.       Коридор отличался от зала суда только тем, что был коридором. Те же высокие потолки и панели из светлого дерева на стенах, на которых, правда, в отличие от стен в зале суда, висели стенды с какой-то информацией. Впрочем, изучить эту информацию я, всё равно, не имела возможности, даже, если бы имела такое желание, поскольку имперский солдат покинул зал судебных заседаний вслед за мной и жестом руки указал мне в дальний конец коридора, где, судя по всему, располагалась лестница, ведущая к выходу из здания.       Честно говоря, форма, которую носили имперские солдаты, сопровождавшие капитана Винтера, выглядела весьма пугающе. Чёрная куртка, из-под расстёгнутого ворота которой виднелась футболка, и такого же цвета берет придавали им вид, скорее, карателей, чем военных. Пожалуй, именно такими в фильмах изображают прислужников какого-нибудь очередного злодея, от которого герою предстоит спасти прекрасную девушку. Впрочем, в моём случае надеяться на спасение было глупо. Во всей Ойкумене не нашлось бы героя, способного бросить вызов Империи, так что мне оставалось надеяться лишь на то, что "злодей" окажется не слишком жестоким.       Обдумывая свою дальнейшую судьбу, я не заметила, как мы добрались до просторного зала с высокими мраморными колоннами. Пол в нём был выложен орнаментом, напоминающим пёстрый ковер и смотревшимся немного неуместно для столь просторного помещения, своими размерами намного превосходившего зал судебных заседаний. В дальнем конце этого помещения виднелись ещё одни парадные двери, которые были куда выше, чем те, что были на выходе из зала суда.       Когда мы, наконец, добрались до них, имперский солдат распахнул одну из дверей и снова жестом пригласил меня проходить вперёд. Я глубоко вдохнула и вышла на улицу с отчётливым осознанием того, что, похоже, именно сейчас моя жизнь начинается с чистого листа.

***

      Всю свою жизнь я прожила словно с опущенной головой. Я ходила, уставившись в пол — глухая и слепая от собственных мыслей, и мир не замечал меня так же, как я не замечала его. Да и на что мне было в этом мире смотреть? Когда сопровождавший меня солдат распахнул двери здания суда, я «подняла голову», наверное, второй раз в жизни. А ещё я, будто бы, впервые по-настоящему открыла глаза.       Первым, на что я обратила внимание, был воздух. Он был совсем не таким, как тот, которым я привыкла дышать раньше. То, что воздух стал каким-то другим я ощутила ещё тогда, когда впервые оказалась в здании военного суда, но, по-настоящему, я осознала эту разницу только теперь. На нижних уровнях воздух был тяжёлым и затхлым, так что уже к середине рабочего дня я начинала ощущать каждый вдох. Здесь же присутствовал лёгкий, едва уловимый ветерок, который осторожно касался кожи, и словно сам забирался в лёгкие.       Следом я поняла, что свет здесь тоже был другим. Он не был более ярким или тусклым, скорее, он был чистым. Таким же чистым, как воздух. Я подняла голову, чтобы увидеть его источник и изумленно распахнула глаза. Вместо уходящего в высоту металла и мощных осветительных прожекторов я увидела настоящее небо. Совсем, как на картинках, которыми я украшала стены в нашей с Андой комнате. На мгновение мне показалось, что всю жизнь нам лгали и на самом деле на нашей планете сохранились нормальные условия для жизни, просто они были доступны лишь избранным, однако, в этот момент по небу прошла лёгкая рябь, и я поняла, что это всего лишь мастерски созданная проекция — настолько реальная, что я почти поверила в неё.       Но настоящее изумление я испытала после того, как опустила голову и посмотрела на улицу напротив здания суда. Именно тогда я увидела первое в своей жизни настоящее дерево. Оно было именно таким, как на картинках: с широким стволом и отходившими от него тонкими ветками, на которых зеленели листья. Как оказалось, Анда была права, и на верхних уровнях, действительно, имелось некое подобие полноценной экосистемы.       Я покачала головой, поражаясь тому, что увидела, и огляделась вокруг. Через дорогу от здания суда располагались здания, которые, вряд ли, были предназначены для жилья. Скорее, это было что-то вроде правительственного квартала и все эти сооружения были административными зданиями — такими же, как здание военного суда, из которого я только что вышла.       Кроме зданий, на другой стороне улицы также был разбит небольшой парк — с зелёной травой и столь же зелёными деревьями. Моё изумление было настолько сильным, что у меня даже не возникло желания подойти и прикоснуться к всей этой зелени, так что я просто стояла на месте и смотрела. Смотрела на свою давнюю мечту, внезапно, оказавшуюся реальностью. Деревья с изящными тонкими ветками украшали светло-зелёные листья, среди которых виднелись цветы необычного бирюзового цвета. Под деревьями расположились выстриженные геометрически правильные кусты и ухоженный газон. Помимо деревьев и кустов я также заметила несколько красивых клумб с пёстрыми крупными цветами настолько неестественного цвета, что даже засомневалась, живые ли они.       Медленно, словно боясь сделать резкое движение, я посмотрела по сторонам. Меня окружал совершенно непривычный мир — полностью отличавшийся от того, в котором я провела свою жизнь. Новые впечатления обрушились на меня настоящей лавиной, так что на какое-то время я оказалась подавлена ими, не в силах сдвинуться с места. К реальности меня вернул голос сопровождавшего меня солдата, указавшего мне на большой автомобиль, покрытый блестящей чёрной краской, стоявший прямо возле входа в зал суда. Когда я приблизилась к машине, имперский солдат уже в четвёртый раз за сегодня распахнул передо мной дверь. На этот раз, это была задняя дверь автомобиля, ведущая в пассажирский салон.       — Прошу вас, мисс, — произнёс он, приглашая меня внутрь.       Когда дверца машины захлопнулась за мной, я оказалась в полумраке — окна автомобиля были не прозрачными, как обычное стекло, а какими-то дымчато-серыми. Я спешно перебралась к противоположному окну и прижалась к нему лицом, чтобы рассмотреть улицу получше. Мне хотелось разглядывать деревья и необычные здания, ведь до этого меня окружала лишь совершенно серая действительность. Однако, из-за странных стёкол насладиться окружением мне не удалось. Плёнка, которой, казалось, были покрыты стёкла, превращали мир за окном в такую же тусклую серую картинку, которую я наблюдала ежедневно. Со вздохом сожаления, я отлепилась от окна и стала изучать салон автомобиля.       И снова, в который уже раз за сегодняшний день, я испытала настоящее изумление. Такой роскоши мне в жизни видеть ещё не приходилось. Сиденье, на котором я расположилась, было обито каким-то приятным материалом. Это точно не была синтетика, к которой я за свою недолгую жизнь уже успела привыкнуть. Упругий, мягкий, при этом очень гладкий и немного теплый. Мне так и не удалось решить для себя, что же это такое. Пол, стены и потолок были отделаны мягкой тканью, очень похожей на ту, что, некогда, показывала мне в каком-то модном журнале Анда. Помнится, тогда она говорила, что хотела бы иметь штаны из такой ткани, причём, непременно желтого цвета. Здесь же эта ткань была чёрной.       Некоторые элементы отделки салона были выполнены из дерева — например накладки на дверцы красивого бордового цвета с тёмно-коричневыми прожилками-кольцами. Я прикоснулась к одной из таких и провела по ней рукой — невероятно гладкая, отполированная поверхность. С трудом верилось, что дерево может так выглядеть.       Салон, в котором я оказалась, предназначался для двоих пассажиров и был отделён от водительской части глухой перегородкой из дерева, украшенной резными узорами из жёлтого металла. По большей части, это были растительные орнаменты — переплетающиеся веточки и цветы. Напротив меня — возле перегородки была установлена тумба с прозрачными дверцами, сквозь которые виднелись бутылки с какими-то напитками. На крышке тумбы стояла пара стаканов, прозрачная бутылка кристально чистой воды и какая-то красивая картонная коробочка.       Стоило мне придвинуться ближе к этой коробочке, как мой рот, внезапно, наполнился слюной. Я ощутила сладкий, слегка пряный запах, который исходил от коробочки на тумбе. Что это могло быть? Какое-то ароматическое масло, которое должно радовать сидящих в салоне пассажиров? Но уж очень от этого дразнящего аромата хотелось есть.       Я огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что никто не смотрит в окна автомобиля. Почему-то мысль о том, что с внешней стороны окна ещё менее прозрачные, чем изнутри, в тот момент не пришла мне в голову. Удостоверившись, что за мной никто не наблюдает, я, всё же, заглянула в таинственную коробочку. Оказалось, что в ней горкой лежали шоколадные конфеты — каждая в отдельной бумажной обёртке. Как ни странно, но шоколад не был для меня чем-то совершенно незнакомым, несмотря на то что достать его на нашем уровне было практически невозможно. Мне удалось попробовать его, благодаря Анде, которая иногда приносила одну или две плитки, шутливо намекая на свои "связи", и обязательно делилась ими со мной.       Но тот шоколад был безвкусным как пластилин, и не имел никакого запаха, а сейчас передо мной лежали конфеты, источавшие восхитительный аромат. Желудок предательски заурчал. Я протянула руку и тут же остановилась, виновато прикусив губу. Внезапно, мною овладела неуверенность. Вдруг мне нельзя здесь ничего трогать? С другой стороны, что случится, если я возьму одну маленькую конфетку? Их ведь оставили здесь специально для этого. В конце концов, не съест же меня капитан Винтер за то, что я посмела взять что-то в салоне его автомобиля? Когда я подумала об этом, то на секунду мне вспомнилось, каким взглядом смотрел на меня капитан, когда говорил со мной последний раз в комнате конвоя. Будто и впрямь хотел меня съесть…       Я помотала головой, отгоняя странную мысль, и решительно взяла конфетку из коробочки. Откусила. Терпкая сладость разлилась по языку, дразня и предлагая отведать ещё кусочек. И ещё один. В три небольших укуса я разобралась с конфетой, хотя честно старалась растянуть удовольствие подольше. У шоколада оказалось немного неприятное химическое послевкусие, но я его почти не заметила, так сильно мне понравилось всё остальное. Теперь я могла с уверенностью сказать, что ничего вкуснее в своей жизни я никогда не пробовала.       И, как назло, именно в этот момент послышался звук открывающейся двери. И, почему-то, у меня не было никаких сомнений в том, кого я сейчас увижу.