Солнечные часы

      За то время, что я провела в одной машине с Кристофом, я успела увидеть на его лице злость, раздражение и даже некое подобие нежности. Теперь же на нём читалось удивление. А, когда я вновь услышала его голос, то поняла, что, помимо удивления, в нём также было ещё что-то. Что-то очень похожее, но, всё же, несколько иное. То, что я бы назвала растерянностью.       — Да ты же совсем ещё девочка…       После этих слов Кристоф на какое-то время задумался. Кажется, мой возраст стал для него неожиданностью, что, впрочем, было вполне объяснимо. Жизнь на нижних уровнях Нартании — с искусственным освещением и сублимированными продуктами привела к тому, что я выглядела старше своего возраста. Особенно, в глазах такого человека, как Кристоф. Глядя на него я, вообще, не могла понять, сколько же ему, на самом деле, лет, так что, вполне естественно, что он, в свою очередь, также заблуждался относительно меня.       За всеми этими мыслями я и не заметила, как выражение лица Кристофа снова стало недовольным. Хотя, пожалуй, недовольным — это ещё мягко сказано. На его лице и, особенно, в его глазах отчётливо читалась настоящая злость. И, в конце концов, эта злость нашла выход в его словах.       — Жаль… — мрачно произнёс он.       Разумеется, я приняла его слова на свой счёт. Судя по всему, капитану Винтеру для его целей — какими бы они ни были, нужен был кто-то постарше. А, может быть, я, всё же была интересна ему, как женщина, а теперь, узнав мой настоящий возраст, он решил, что столь молодая и неопытная девушка ему не подходит. Впрочем, последнее, всё ещё, казалось мне совершенно невероятным. Раз уж я в его глазах выглядела старше своих лет, то, вряд ли, он обратил внимание на мою красоту. Даже думать об этом было просто смешно.       Мысли о дальнейшей судьбе вновь посеяли во мне тревогу, что, конечно же, не укрылось от Кристофа. Он снова посмотрел на меня, хотя, в этот раз его взгляд уже не вызвал у меня столь сильных чувств, после чего произнёс, явно стараясь говорить, как можно спокойнее:       — Прости. Ты и так взволнована, а я заставляю тебя ещё больше нервничать.       После этих слов Кристоф взял небольшую паузу, во время которой продолжал смотреть на меня, словно бы внимательно изучая. Наконец, он, видимо, сделал для себя какие-то выводы и продолжил:       — Что-ж, нам, в любом случае, следовало прояснить кое-какие вопросы, связанные с нами обоими. Я хотел сделать это несколько позже, но, видимо, стоит поговорить об этом сейчас, поэтому, внимательно выслушай то, что я сейчас скажу, хорошо?       Этот вопрос, похоже, требовал ответа, поскольку Кристоф смотрел на меня с явным намерением его получить. Поняв это, я кивнула. Однако, капитана Винтера такой ответ не устроил.       — Ния, я задал тебе вопрос, — спокойно, но, в то же время, требовательно, произнёс он, — и я хочу услышать на него ответ.       Когда я второй раз за время нашего знакомства услышала от Кристофа своё имя, произнесённое именно таким образом, противоречивые чувства, вызванные во мне этим человеком, захлестнули меня с новой силой. Судя по всему, от него не укрылось моё замешательство, так что он не торопил меня и позволил мне собраться с мыслями. Когда это, наконец, произошло, я, всё же, сумела взять себя в руки и тихо, но, неожиданно для меня вполне отчётливо, проговорить:       — Да, конечно.       Теперь настала очередь Кристофа кивнуть, хотя его кивок получился совсем не таким робким и несмелым, как мой. Выразив своё удовлетворение моим ответом, капитан Винтер продолжил:       — Я хочу, чтобы ты кое-что запомнила. Во-первых, тебе не нужно меня бояться. Я знаю, что ты могла слышать обо мне, да и об Империи, в целом, но, поверь мне, я не сделаю тебе ничего плохого. Ты меня поняла?       — Да, — снова ответила я.       — Вот и хорошо, — удовлетворённо произнёс Кристоф. — А теперь, во-вторых. Поскольку, теперь ты со мной, то должна усвоить два простых правила, которых тебе нужно придерживаться. Первое. Ты должна быть честной со мной. Всегда и во всём. Даже в малейших и самых незначительных вещах. Я, в свою очередь, постараюсь ответить тебе тем же. Насколько это возможно, конечно. И второе. Ты должна меня слушаться. Если ты в чём-то не согласна со мной, то всегда можешь открыто сказать мне об этом, но поступать ты должна именно так, как сказал тебе я. Впрочем, полагаю, с этим у тебя не будет проблем.       Последнюю фразу, он произнёс с уверенностью — так, будто просто констатировал известный нам обоим факт. Подождав несколько секунд, видимо, ожидая, не захочу ли я что-нибудь сказать, Кристоф снова спросил:       — Тебе всё понятно?       — Да, — уже в третий раз ответила я.       Он не спрашивал меня о том, согласна ли я следовать установленным им правилам. Такого выбора у меня, судя по всему, просто, не было. Меня спросили лишь о том, поняла ли я эти правила, и я честно ответила, что поняла.       Кристоф снова удовлетворённо кивнул, после чего задал ещё один вопрос:       — А сейчас, скажи, что тебя беспокоит?       Судя по тому, что Кристоф сказал ранее, он хотел получить от меня честный ответ. Однако, дать его было затруднительно, так как мне легче было сказать, что во всей сложившейся ситуации меня не беспокоило. Впрочем, к своему удивлению, я довольно быстро нашла решение этой проблемы, выбрав из всего множества тревоживших меня обстоятельств самое последнее:       — Вы сказали, что вам жаль…       — Вот оно что, — не дожидаясь, пока я закончу фразу, произнёс Кристоф. — Прошу прощения. Я вовсе не имел в виду того, о чём ты, вероятно, подумала.       В этот момент я, внезапно даже для самой себя, обрела немыслимую ранее смелость. Честно говоря, я до сих пор не понимаю, как в тот момент сумела решиться на подобное. Возможно, не последнюю роль в этом сыграли слова Кристофа о необходимости быть с ним честной, но, в любом случае, то, что я сказала, было в моих собственных глазах совершенно невероятным:       — А что вы имели в виду?       Судя по всему, мой вопрос удивил не только меня, но и Кристофа, поскольку он ответил не сразу, а лишь через некоторое время.       — Вряд ли это то, что тебе стоит слышать. Впрочем, я обещал быть с тобой честным настолько, насколько это возможно, так что, видимо, сейчас самое время. Помнишь государственного обвинителя на процессе, майора Коннора?       — Да, — кивнула я, поскольку, действительно, хорошо запомнила прокурора, поддерживавшего обвинение на суде, хотя его фамилию и звание я услышала впервые.       — Очень жаль, — медленно и нарочито размеренно, будто помогая себе таким образом сдерживаться, произнёс Кристоф, — что я не проделал в его черепе дополнительное отверстие. Человеку, который собирался отправить на каторгу девушку твоего возраста, оно явно не помешало бы. Хотя, эту ошибку ещё не поздно исправить.       Слова, подобные тем, что произнёс Кристоф, часто можно было услышать от самых разных людей. Ну кто из нас хоть раз в раздражении не угрожал убить своего соседа или коллегу по работе? Но далеко не каждый решился бы претворить такую угрозу в жизнь. Кристоф Винтер был из тех, кто смог бы. Почему-то, я не сомневалась, что сказанные сейчас капитаном Имперского флота слова вовсе не были пустой бравадой. Он, действительно, рассматривал для себя такой вариант. И, если бы счёл его последствия приемлемыми, без колебаний осуществил бы своё намерение.       Как ни странно, но сейчас это уже не вызвало во мне такого страха, как раньше. Я понимала, что за человек находится рядом со мной и, тем не менее, почему-то, не чувствовала от него такой угрозы, какой должна была, учитывая его положение и возможности, которые оно давало.       Более того, я, похоже, настолько свыклась с присутствием этого человека рядом с собой, что даже решилась с ним поспорить, если конечно, это можно было так назвать.       Я подумала о том, что для меня существовавшая на Нартании система контроля и подавления людей давно уже стала чем-то привычным. Пожалуй, ещё в приюте я свыклась с тем, что некоторые люди поступали со мной жестоко не потому, что испытывали ко мне какую-то неприязнь, а просто потому, что их поступки были продиктованы установленными «правилами игры».       Когда повариха в столовой отгоняла детей от кастрюль с едой, не давая взять больше положенной порции, то она делала это лишь потому, что количество выделяемых на всех нас продуктов было ограничено. К тому же, какую-то их часть, несомненно, забирало себе руководство приюта. Если бы повариха, вдруг, решила высказать своё недовольство сложившимися порядками, то быстро лишилась бы своего места, сменив работу на кухне на тяжёлый труд в шахте.       Когда начальник пункта коммунального обслуживания, в котором я работала, заставлял меня выходить на работу в выходной день, то он тоже делал это отнюдь не из личной неприязни, а просто потому, что я, действительно, плохо делала свою работу, выполнение которой он обязан был контролировать.       Я не обижалась на всех этих людей, поскольку их поступки казались мне не проявлением злой воли, а лишь следствием обстоятельств, в которые они были поставлены господствовавшей на всей планете системой, которая, в свою очередь, была для меня некой обезличенной силой, с которой ничего нельзя было сделать. Наверное, на тех мирах, где не было искусственно регулируемого климата, люди также относились к непогоде, вроде сильного ветра, дождя или даже града.       — Но, ведь, он просто «винтик» системы, выполняющий свою функцию, — озвучила я свои мысли и, внезапно, поняла, что сделала это вслух.       Разумеется, Кристоф услышал мои слова, однако, нисколько не разозлился. Скорее, наоборот, на его губах снова появилась знакомая едва заметная улыбка.       — А вот тут я позволю себе с тобой не согласиться, — произнёс он таким тоном, как будто вступил в дискуссию на интересную для него тему. — То, что ты, вообще, оказалась на скамье подсудимых, явилось следствием того, что такие люди, как майор Коннор, плохо выполняли свою работу. Вернее, не выполняли её, вообще. Я попробую тебе объяснить. Скажи, ты знаешь, кто такие собаки?       — Да, — в который уже раз кивнула я, — правда, я видела их только на картинках.       — Они живут на многих планетах, — продолжил Кристоф, убедившись, что его пример будет для меня понятен. — Их держат, как домашних питомцев, но некоторых из них — наиболее агрессивных —используют в качестве сторожевых животных. Такие собаки будут лаять на любого чужака, который приблизится к их хозяину или его имуществу, а, иногда, могут даже укусить. Солдаты, с которыми ты и твоя подруга повстречались, по своей сути — такие же собаки — злые и агрессивные. Если дать им волю, они будут нападать на всех подряд, реализуя свои инстинкты. Но государству, в котором ты живёшь, как и многим другим государствам, нужны такие сторожевые псы. Нужны для того, чтобы держать в страхе и повиновении народ. А, поскольку без них не обойтись, их необходимо дрессировать. И этой дрессировкой, как-раз, и должны заниматься такие люди, как майор Коннор. Если же они перестают это делать, позволяя псам кусать кого вздумается, случается то, что произошло с тобой.       После этих слов капитан Винтер остановился, но, через несколько секунд, добавил:       — А, когда государство больше не может держать своих собак на цепи, это, обычно, кончается тем, что для их усмирения приходится звать таких людей, как я.