Солнечные часы

      Говорят, что всё в этом мире относительно. И то, что мы о нём знаем, зависит от того, как каждый из нас его воспринимает. Если это так, то, возможно, моя жизнь окончательно изменилась именно тогда, когда я сама, наконец, в полной мере осознала для себя это. Тогда, когда изменилась я сама.       Но, когда же это произошло? Быть может, тогда, когда я нашла в себе силы открыто говорить то, что думаю. Если честно, то я и сама не знаю, почему. Может быть, после того, как я в первый раз решилась на это в зале суда, что-то во мне необратимо изменилось, и я уже не могла снова стать прежней. А, может быть, наоборот, именно моя привычка не противиться своей судьбе привела к тому, что я также покорно приняла те правила игры, которые озвучил мне Кристоф.       В любом случае, дело было в нём. За то недолгое время, что я провела вместе с ним в салоне автомобиля, я начала про себя называть его по имени. Конечно, пока что, я ни за что не решилась бы обратиться к нему так вслух, однако то, что я сделала это в своих мыслях, уже говорило о многом. Я почти не боялась его, скорее, даже, наоборот. Чем ужаснее было то, что он говорил, тем меньше страха испытывала я.       Это не поддавалось логическому объяснению, хотя, возможно, причина была в том, что командир линейного крейсера Имперского флота обладал таким могуществом, которое я, попросту, не в состоянии была до конца осознать. Я испытывала страх перед патрульными полицейскими, которых встречала на улице, и перед офицерами военной юстиции, которых видела на следствии и на суде, поскольку все они были для меня чем-то, если не привычным, то, по крайней мере, понятным. В отличие от них, высокопоставленный имперский офицер являлся для меня, скорее, персонажем из сказок и легенд, о котором я слышала лишь мельком и в существование которого, возможно, до конца не верила. Теперь же этот человек сидел прямо напротив меня, так что, можно сказать, что я и сама оказалась в сказке.       Общее ощущение нереальности происходящего, несомненно, усилилось после того, как Кристоф завёл разговор о политике. До сегодняшнего дня мне нечасто приходилось беседовать на подобные темы. Политика на Нартании, если, конечно, то, что происходило в нашем захолустье, вообще, можно было так назвать, была занятием для немногочисленных представителей планетарной элиты, которым не было совершенно никакого дела до обитателей нижних уровней. Нам же оставалось лишь ругать власть, в чём, правда, не было особого смысла.       Теперь же я стала свидетелем совершенно другого, я бы даже сказала, прямо противоположного отношения. Капитан Винтер рассуждал о людях, правивших нашей планетой, да и всей Республикой, в целом, также, как, наверное, эти самые правители рассуждали о простых людях — таких, как я. С другой стороны, а могла ли я, по-прежнему, считать себя простым человеком? Прямо сейчас я сидела в салоне автомобиля, который вполне мог принадлежать к президентскому автопарку. Сколько таких машин было на всей планете? Едва ли больше десятка. И я совершенно точно могла утверждать, что ни один из тех людей, с кем я когда-либо в своей жизни была знакома, никогда не видел ничего подобного, не говоря уже о том, чтобы подойти или даже сесть внутрь.       Но даже это меркло по сравнению с тем, что совсем рядом со мной, прямо сейчас, сидел старший офицер флота Антерранской империи, командовавший одним из мощнейших кораблей, имевшихся в её распоряжении. Поговорить с таким человеком лично удавалось далеко не всем главам межзвёздных государств, а не то, что планетарным правителям.       С тех самых пор, как я познакомилась с Андой, она иногда позволяла себе с иронией отмечать, что у меня, до сих пор, не было близких отношений с мужчиной. Впрочем, на самом деле, у меня не было с мужчинами вообще никаких отношений. С тех пор, как я попала в приют, мальчики испытывали ко мне, в лучшем случае, полнейшее безразличие, а девочки никогда не рассматривали в качестве соперницы. На самом деле, это было даже удобно, поскольку, благодаря этому, я была избавлена от конфликтов, время от времени вспыхивавших среди воспитанниц.       Но мог ли кто-нибудь из них — даже те, что пользовались успехом у самых популярных парней, рассчитывать когда-нибудь даже просто посмотреть издалека на такого мужчину, как капитан Винтер? Я же не только увидела его, но и вот уже почти полчаса разговаривала с ним с глазу на глаз. И то, как он со мной разговаривал, было совсем не похоже на привычное мне поведение. Больше всего это напоминало те глупые и наивные романтические истории, над которыми девушки с нижних уровней, привыкшие к простому и бесцеремонному обхождению, как правило, лишь посмеивались.       Эта сходство было совершенно невероятным и, даже, немного пугающим. Мысль о том, что я могла заинтересовать капитана Имперского флота, как женщина, до сих пор казалась мне абсурдной, однако, с каждой минутой, проведённой вместе с ним, она становилась всё более обоснованной — настолько, что я не могла и дальше держать её в себе.       Мой голос прозвучал в тишине пассажирского салона совершенно неожиданно и, как будто, несколько отстранённо. Поначалу, я даже не поняла, что он принадлежит мне — настолько непривычным для меня самой он был — однако, всё же, эти слова определённо произносила я.       — Но что же делать тем, кто оказался в руках таких людей, как вы?       Судя по всему, этот вопрос застал капитана Винтера врасплох. Несколько секунд он обдумывал услышанное, после чего на его лице вновь появилась улыбка. Однако, в этот раз эта улыбка была необычной. В ней было что-то противоречивое: с одной стороны, тёплое и успокаивающее — то, к чему я уже даже успела немного привыкнуть, а с другой, словно бы, «хищное». Последнее было для меня чем-то совершенно новым и, с одной стороны, пугающим, а, с другой стороны, завораживающим. То, что я видела сейчас, не только пугало, но и необъяснимым образом притягивало меня. В этот момент я подумала, что, наверное, точно также свет манит к себе мотылька, который ещё не знает, что в этом свете он может сгореть…       Внезапно, я вздрогнула, осознав, что Кристоф снова дотронулся до меня. Казалось, его рука оказалась возле меня за долю секунды — настолько быстро, что я даже не успела этого заметить. Только, на этот раз, он потянулся не к моему плечу, а чуть выше… Его пальцы коснулись моей щеки, после чего он медленно и едва ощутимо провёл по ней внутренней стороной ладони.       — В руках, значит? — Услышала я его голос — такой же нежный и, в то же время, «хищный», как и его улыбка. — Знаешь, говорят, что мы познаём мир глазами. Но это не так. Никогда нельзя понять, на что смотришь, пока не потрогаешь.       Тем временем его пальцы опустились ниже, достигнув моей шеи. В этот момент мне показалось, будто по всему телу пробежала какая-то дрожь. Я ощутила лёгкое покалывание в подушечках пальцев и, кажется, не только там. Эти ощущения были совсем не такими, как в тот момент, когда несколько дней назад до меня дотрагивался пьяный мужчина в военной форме.       Капитан Винтер тоже носил военную форму, но она была совершенно другая. Как и его прикосновения. Удивительно, но они не вызвали у меня отторжения. Наоборот, какая-то часть меня хотела, чтобы они продолжились. Эта часть, спрятанная где-то в глубине моего сознания, будто бы, знала, что должно произойти и, более того, желала этого.       — Ты не боишься. — вновь донёсся до меня голос Кристофа, который, как мне казалось, звучал совсем близко. — Нет, девочка, это не страх. Это совсем иное чувство. И ты испытываешь его впервые.       И, снова, он не задавал вопросов. Ему не нужно было спрашивать, что я чувствую. Он и так это знал. И от осознания этого факта те самые чувства, о которых он говорил, становились ещё сильнее.       Наконец, его рука почти добралась до моего плеча и… остановилась. В следующее мгновение он убрал её, оставив во мне ощущение какой-то необъяснимой незавершённости. А капитан Винтер, между тем, произнёс уже более отстранённым, хоть и всё ещё сохранившим «хищные» нотки, голосом:       — Не будем торопить события. Сейчас не время для того, чтобы любоваться твоими чувствами. Интересно, на этой паршивой планете найдётся хоть один человек, способный их оценить?       Последние слова он произнёс с усмешкой, которая явно отдавала высокомерием, если даже не презрением. И я, кажется, понимала, на кого оно было направлено. Похоже, Кристоф не только увидел во мне что-то, что его заинтересовало, но и был не слишком высокого мнения о тех мужчинах с нашей планеты, которые, по его мнению, этого не разглядели. Эта мысль была мне на удивление приятна и ещё больше усилила чувства, вызванные во мне недавними прикосновениями.       А, вот, Кристоф, похоже, решил, что пришла пора вернуть наш разговор к тому, с чего он начался, и ответить на заданный мною вопрос.       — Тебе интересно, есть ли кто-то, кто может остановить меня? Да, такие люди есть. Однако, боюсь, что тебе это никак не поможет. Видишь ли, этот мир несправедлив, так что не из любой ситуации можно найти выход. В твоём случае, никакого выхода нет.       Мне показалось, что Кристоф наблюдал за моей реакцией на его слова не без удовлетворения. Всё происходившее явно доставляло ему удовольствие, хотя оно, без сомнения, имело совершенно иную природу, нежели те чувства, что испытывала я. Наконец, Кристоф резким движением расправил пальцы рук и снова сложил их, после чего продолжил:       — Что ж, раз уж мне удалось отыскать такой бриллиант, пора приступить к его огранке. Твоя форма явно не соответствует содержанию, и это противоречие пора устранить. Хотя бы частично.       Последние слова Кристофа, хоть и звучали для меня не вполне понятно, тем не менее, определённо проливали свет на то, чем именно я сумела его заинтересовать. И снова моё любопытство преодолело страх, так что я вновь произнесла свои мысли вслух:       — Но я же ведь…       — Некрасивая, — в который раз за сегодня будто прочитал мои мысли Кристоф.       — Да, — тихо и, словно, обречённо, произнесла я.       В конце концов, глупо было отрицать очевидное, даже, если Кристоф из какой-то необъяснимой жалости ко мне, до сих пор, не упомянул об этом. Однако, его дальнейшие слова были для меня совершенно неожиданными.       — Видишь ли, девочка, не всё в этом мире, на самом деле, настолько ценно, как мы думаем. В действительности, некоторые вещи куда более ценные, чем мы предполагаем. А другие, напротив, вовсе не имеют никакой ценности. Очень скоро ты поймёшь, что красивая внешность — это совсем не то, на что нужно смотреть. При должных возможностях, красивым можно сделать почти любого человека. И, раз уж об этом зашла речь, скажи, есть ли у тебя какая-нибудь одежда, кроме той, что сейчас на тебе?       — У меня есть запасной комбинезон, — ответила я, пока что, не понимая, к чему он клонит. — Но он уже старый, и я одеваю его только тогда, когда сдаю свой в прачечную.       В этот момент я подумала о том, насколько же глупо и жалко я, наверное, выгляжу в глазах капитана Имперского флота, однако он, судя по всему, остался доволен моим ответом и спокойно произнёс:       — Ну, что ж, значит, с этого мы и начнём.