Life goes on

Мин Со завтракает. Сегодня она встала раньше всех, и не стала будить Хосока, просто нацепила его рубашку и штаны поверх майки, и пошла на кухню — есть хотелось безумно. Пока кипел чайник, размышляла, все ли готово. Место выступления осмотрено не раз, выезжали все актёры, сегодня очередная репетиция. Ким Намджун просто гений: он поначалу балансировал на грани между дурацкой сказкой и какой-то индийской мелодрамой, а потом вдруг выдал идею, которой загорелся Мин Юнги, их композитор, и эти двое за неделю сваяли основной текст и музыку. Пьеса была про андроидов, про ИИ, про человечность и любовь. Главные герои — андроид Ким, которого купили для работы в компании заказчика, и стажёрка Иньлай. Она работает в офисе, где каждый день видит идеального андроида Кима, и влюбляется в него. Из-за ответных действий и поступков андроида, запрограммированного слушать и не вредить, ей кажется, что он тоже в нее влюбляется, шеф пытается понять, что ему делать: уволить сотрудницу или продать андроида. Сотрудники начинают рассуждать о ценности человеческой жизни против совершенства машины, но андроид Ким ломается, из-за непредвиденных ошибок в программе: любовь ломает код. Шеф хочет поменять андроида Кима по гарантии, но Иньлай крадет любимого, и сбегает. Мин Со думает над финалом. Вспоминает заказчика, этого сурового дядьку. Что он там хотел? Прыжки из торта, чтоб смешно и грустно и вкусно... По идее, именно этому очень бы зашёл совсем дурацкий и пафосный финал, но...  В кухню вплывает Чимин. — Доброе утро, Мин Со! — Привет, Чимин-ши, мой.. — она несколько запинается, улыбаясь: — молочный брат ? — она щурится на парня и старается не рассмеяться. — Хотя нет. Это в ситуации с девушками. Как же называть тебя? Впрочем, неважно. Ой, ну не хмурься, красавичк! — Она смеётся и легонько пожимает руку заспанного Чимина. Тот тянется за кофейной капсулой: — Я не готов реагировать на подобные шуточки. Совсем на исходе силы... Видишь, на что приходится идти! Кофе... — он залил воду и нажал на кнопку; аромат заполнил кухню довольно быстро, Чимин даже открыл глаза. А Мин Со продолжила, глядя вроде как на парня, но все равно сквозь него: — Знаю-знаю, ты же кроме воды и соджу почти ничего не пьешь! Я просто хотела бы...  Я просто.. Мне  очень трудно... В общем! Хочется, чтобы вы двое, котики, не причинили боли друг другу. Во-первых, вы оба мне очень дороги. Во-вторых, это сильно испортит нашу общую работу. Чимин удивлённо поставил чашку обратно: — Мин Со... Ты ревнуешь?! Девушка задумчиво жевала бутерброд, приподняв брови и переваривая слова Чимина. — Наверное, всё же нет. Но мне немного неловко и чуть-чуть обидно. Это считается? Мы ни разу не попадали в такую ситуацию... Ну как бы тяжело было предположить, что мой бывший муж станет встречаться с моим близким коллегой! — Алло, ты сама нас буквально познакомила! — Да я даже на минуту не могла такого предположить!.. — она осеклась, задумавшись. Чимин закусил нижнюю губу и задрал подбородок; на секунду Мин Со взглянула на него не как на ведущего танцора или милого друга с работы, она оценила разворот плеч, пластику движений рук, перекаты мышц под футболкой, когда он двигался, вспомнила кубики пресса; увидела четкую линию челюсти, смешную спросонок чёлку и милые маленькие пальчики, на указательном и среднем правой — тонкие двойные кольца. Да Чимин чертовски хорош, из маленького милого мальчика, с которым она была знакома, он стал горячим мужчиной! Она тряхнула головой: — Я понимаю, что он нашёл в тебе. И, чисто теоретически, понимаю, что нашёл в нем ты. Тэхён-и это.. ну..  — Не продолжай. — Чимин повернулся к ней. — Не надо, Со. Просто давай договоримся на берегу: я рад, что ты моя подруга, и что ты его бывшая жена, потому что хорошо его знаешь и потому, что бывшая. Мы взрослые. Понимаешь? Мы уже взрослые. И Тэхён слишком драгоценен, чтобы ему врать. Мин Со согласно кивнула. В кухню вплыл сонный Тэхён, глаза скрыты челкой, халат поверх просторной пижамы, и неловко жмёт плечами... — Доброе утро, кхм... Если оно доброе... — бурчит он.  Чимин молча делает ещё один кофе, уже для Тэхёна. Мин Со улыбается.       Юнги потер лицо, еще раз внимательно посмотрел на экран телефона, который нашарил сразу, как проснулся. Три сообщения, четыре напоминания, записки для себя. Одна из напоминалок про Тиен, что нужно немного подождать. Юнги спокойный, Юнги всегда экономит силы, и снаружи, для чужих, он айсберг. Лёд. Арктика. Белый, красивый, холодный. Ему плевать, что подумают или говорят за спиной. Не от близких, естественно, на то они и близкие — они подпущены на расстояние удара, и, хорошо бы, не били. Тиен ворочается в постели, забрасывает на него ногу. Бесит, но Юнги терпит. Он понимает, что сейчас рвать с ней не в кассу, это может помешать работе. Плохо. А ещё плохо, что придётся терпеть. Он потер лоб, и открыл сообщения: "Привет, как проснёшься, приходи ко мне, кажется, мы закончили с текстом". От Намджуна, о, отлично! Он размышляет ещё, прикидывая аранжировку вступления, которая ему приснилась; Мин Юнги довольно часто слышит во сне музыку, потом ходит и вспоминает, особенно, если показалось что-то интересное. У Юнги бледная кожа, он легко краснеет — от смеха, волнения, во время секса... раньше это было просто ужасно, он все время стеснялся горящих щёк, ушей, бёдер... Но в какой-то момент понял, что вообще-то сексом занимаются не чтобы постоянно проверять, как кто выглядит, во-первых, и это может очень нравится, во-вторых. Когда одна из девушек восхитилась этим, он был очень удивлен, и щеки и уши вспыхнули, а она целовала его мочки, скулы и шептала, как это красиво, и лёд растаял.  У Юнги мелкие ровные зубы, а когда он улыбается — видно десну. У Юнги проблемы с шипящими буквами, и верхняя губа смешно поднимается, когда он говорит "счастье" или "босс". У Юнги жилистое послушное тело, с которым он подружился, и они прекрасно ладили: спортзал и соджу, плавание и пулькоги.  У Юнги разрез глаз, как у лисички-фенека, и повадки пацана из соседнего дома; в целом, он идеальная иллюстрация того, как нужно принимать и любить себя, как ему кажется. Ничего в жизни Юнги не хотел так, как хотел денег. Родители... отца он и не знал, а мать жила с другой семьёй.  Как только ему исполнилось восемнадцать, она перестала давать ему деньги, которых и так было немного. Он перестал на неё злиться только недавно, но контакт не поддерживал. Совсем. В прошлом году он перевёл на её имя крупную сумму денег, и постарался закрыть эту историю. Юнги прячет нежное нутро. И всегда будет. Вставать тяжело. Когда уже можно не делать этого рано — тяжело. Раньше он жаждал вырваться из района, разборок, и работал, как проклятый — подъем в пять, музыка, учеба, работа — пока кто-то из преподавателей не предложил ему аранжировку для спектакля. Потом еще, и еще — а это были какие-никакие деньги. Почувствовав, что ему это дается — Юнги брался за все. То, где он сейчас  — заслуга исключительно его работоспособности и адского труда. Юнги играет на гитаре и фортепиано, дышит битами, рифмует на ходу, а еще — много дрался и продирал себе путь наверх через непонимание и понятия; рядом бывший одноклассник приторговывал, но он был свой, он был друг, он приносил новую музыку и интересовался тем, что пытался делать Юнги. Это он, Вонхо, на втором курсе припёр ему первый дурацкий синтезатор, который можно было подрубить к старенькому компу, и что-то даже делать. Это Вонхо таскал ему диски с музыкой, когда с интернетом было так себе, и что-то скачать не особо получалось. И это же он, Вонхо, спрятал в этом синтезаторе косяк и какие-то таблетки. — Мин, ну не ори! — Вонхо искал отвёртку, чтобы снять крышку. — Что не ори, ты в уме!? Почему ты меня не предупредил!! — Ну, косанул, не кричи... — Ладно, хорошо, косанул, а сейчас ты чего прибежал? За тобой нет хвоста? — Вроде не было... — и в этот момент дверь в квартирку Юнги на первом этаже распахнулась от удара ногой, а дальше началась совершенно отвратительная, обычная свалка. Вонхо тогда очень пытался прикрыть Юнги, но тому все равно досталось, когда он отнимал у парня в джинсовке свой синтезатор: Мин прыгнул наперерез, и нож, которым собирались ткнуть в прибор, вошел ему чуть выше левого нижнего ребра, уперся в кость и распорол кожу, мышцу, прошёл дугой и соскользнул по правому. Увидев кровь, парни довольно быстро убрались, привязав Вонхо к стулу, и разбив-таки синтезатор... Они забрали все, что там прятал Вонхо и вонхову сумку, и куртку. Юнги разозлился, и только эта злость позволила ему не отключиться тогда, не истечь кровью. Он вызвонил соседа, дополз до Вонхо, который раскачал стул и упал вместе с ним, разрезал скотч на его запястьях и лодыжках перочинным ножиком из кармана, и только потом отключился. Его шили дома — Соджун Пё из соседнего подъезда учился на медика, и к нему часто за этим приходили; по сути, рана была не опасная, но в одном месте довольно глубокая, и шрам остался плотный, белый. Две недели Юнги лежал дома, берег живот, спал на диване в кухне — так было проще сварить бульон и не ползать далеко, в комнату. К нему приходил Соджун Пё проверить шов, а с Вонхо он не разговаривал. Через неделю дверь его квартирки распахнулась, и влетела Мин Со — однокурсница, одногруппница, староста. Несмотря на обескураженное и заранее расстроенное лицо Юнги, она не начала орать, охать или читать лекции. Она быстро огляделась, отмечая стратегически важные точки, спросила: — Кому-то нужно сообщить? — и, получив отрицательный ответ, быстро прибралась, сходила в аптеку. — Синдром спасателя — так себе штука. — проворчал Юнги, допивая бульон. Мин Со фыркнула, посмотрела на Юнги строго, и сказала, что его последние записи понравились профессору Чангу. Исключительно поэтому она здесь. И если Мин-дрищ-Юнги что-то себе придумал, пусть не выпендривается! "Дрищ" заржал, прижимая руками шов, и охая, расслабился. Оказывается, Мин Со узнала адрес через студенческий профсоюз, так как Юнги не было на парах несколько дней, а на телефон он не отвечал, отправилась проведать. Уже на подходе к квартире, она пожалела, что не взяла с собой никого из однокурсников — район был, прямо скажем, жуткий. Так появилась коалиция 2min, а Юнги возненавидел наркотики, и все что с ними связано — до боли в шраме, хренов азиатский поттер. Они с Мин Со подружились; направления их обучения разошлись, но они часто тусили вместе — она вытаскивала его "в свет", помогла найти общежитие, знакомила с подругами и друзьями, советовалась по поводу парней, и подарила ему нормальный синтезатор на день рождения. А потом встретила Кима Тэхёна, и вышла замуж — стремительно, как и всё, что она делала. Коалиция 2min существовать не перестала, но крааайне редко виделась. Тиен он встретил на какой-то студенческой тусовке. Она пыталась продать ему травы, и если бы не это, он сразу бы отвез ее к себе, но поехали в итоге к ней, уже не вспомнить, почему. Утром Юнги собрался уходить, уже оделся, и чёрт его дернул спросить, почему она живёт одна. Закурив прямо в постели, она рассказала ему нехитрую историю жизни — девочка из района такого же, в каком вырос Юнги, мать торчит, отец дилер. Через пару месяцев после их знакомства отца Тиен убили на стрелке, и его бизнес, если можно так сказать, перешёл к ней. Она вполне сознательно торгует смертью, не слишком большие партии, зато можно жить. В районе её знают. Юнги закрыл глаза: было почти физически больно. Совсем одна. Не понимает, куда летит... Через неделю он забрал её к себе, решив поиграть в спасителя. Тиен всхрапывает, и Юнги осторожно сдвигает с себя её ногу, встаёт, напяливает трусы, штаны, футболку, тихо чистит зубы и волочётся в кухню; замирает за дверью, слыша три голоса — Мин Со, Чимина и Тэхёна. Чимин — Мин Со хороший друг, но для Юнги совершенно новое лицо. До проекта он про него только слышал. Оценить не было возможности — он все время с Тэхёном. А вот бывшего мужа Мин Со видел, и был знаком, и вполне закономерно было, что земная и понятная Мин Со не выдержит этого мятного мальчика, он же инопланетянин... Впрочем, он оценил при встрече, как изменился Тэтэ: появилось ощущение завершенности, дописанной картины, на которую как ни посмотри — увидишь разное; не человек, а произведение искусства, ей-богу! Впрочем, фотографировал он просто гениально: когда Юнги увидел свой портрет, ему показалось, что камера мистера Кима сняла слепок с его души, какую он видел только сам в очень редкие моменты. Дар схватывать мгновения у Кима Тэхёна либо от бога, либо от его внеземных друзей, не иначе. Пока он думает, входить ли, в коридоре появляется Джин. Он выглядит почти идеально, как всегда — это же Джин-хён! Футболка, штаны, кеды, укладка, улыбка... Только Юнги не проведешь, он заглядывает  прямо в душу, и шутка Джина, которую тот было приготовил, застревает у того в горле, застывает комом, перехватывает дыхание и вырывается всхлипом. Юнги молча берет хёна за запястье, сжимает ему руку, ничего не спрашивает, не говорит, молчит. Нашел в кармане бумажные платки, сунул Джину: — Ммм... если хочешь, я тебе принесу чаю или кофе. Куда? Джин внимательно изучил пол, носки своих туфель, а потом посмотрел на Юнги. — Спасибо, Юнги-я. Не нужно. Я сам приду, возьму. — он сжимает плечо парня, и в этом пожатии сразу всё — благодарность, сожаление, просьба молчать, досада, что не сдержался... — Джин-хён... — начинает было Юнги, но молчит. Хлопает хёна по плечу и возвращается к двери. Ему симпатичен старший, и он всегда подозревал, что бравада напускная, а шутки — защита нежного нутра. Почуял лисий нос, что все верно сделал: лишнего не спросил, не сказал, и не выдаст. Интересно, кто лишил хёна покоя, но это позднее.  Можно ли уже в кухню, это не будет неловко? Юнги ещё раз прислушался и вошёл; обстановка была более чем семейная: Мин Со допила кофе и готовит бутер для Хосока, а сладкая парочка завтракает, сидя напротив друг друга, и Тэхён ногу на стул Чимина закинул под столом, упирается в сиденье ровно между чиминовых ног, и улыбается. — Долбанутым с добрым утром! — довольно бодро произнёс он. — Я за кофе и к Джуну. Кажется, мы дописали. *** Нет особого желания, но Сокджин репетирует. Он смотрит запись, где Хосок и Чимин объясняют движения, и повторяет, считает себе вполголоса, сверяет себя в зеркале с экраном. Почти на автомате проделывая все па, он думает про утро, про Намджуна, про Юнги.  Вот уже третью неделю они все живут вместе, и какие-то отношения выстроились в команде. Пока не было ни одного яркого конфликта, только какая-то мелочь (типа стычек из-за рамёна/пельменей, или кто-то стульчак не опустил, не вынес мусор, не купил, что-то не так сказал — ерунда, одним словом), и Джин немного нервничал. Интуиция редко его подводила — где-то было тонко, и он всё ждал, где. На первый взгляд все ровно: Хосок и Мин Со, Чимин и Тэхён, Джун и его начинающиеся отношения с Пуонг, та водит его за нос как кошка мышку, (до первого секса, полагает Джин). Кстати, странно, что Гук сейчас не в зале — малыш обычно тренит до последнего, без отдыха, прерываясь лишь на сон — танцевальных партий красивых в постановке много. Вообще забавный вышел недомюзикл, и роль ему нравилась. Чёрт, почему ж так странно ведет себя задница — как будто что-то должно произойти... Вот-вот должно. Вот прям вот... вот... Интуиция редко подводит. Он выключил запись — невозможно репетировать чего-то тревожно ожидая, и вернулся на кухню, вошёл, и обнаружил напряженную сцену: молчащие Тэхён и Чимин, судорожно допивающие кофе, спокойный Юнги и орущая Тиен. -Ты, блять, совсем охуел, из какого такого говна ты меня там тащил?! Посмотрите на него, великий композитор, рэпер сраный! Юнги молчал. Но кончики его ушей начали багроветь, а вот суставы пальцев, что держали тонкую кружку, напротив, опасно побелели. Тиен это не смутило, она продолжала нести что-то про холодность партнёра, его висяки, кокс, траву и колеса, а ещё про какую-то вечеринку. Чашка в руках Юнги с хрустом рассыпалась, остатки кофе полились на тарелку с омлетом, с ладони закапала кровь. Сокджин отреагировал молниеносно: -Тэ, Чимин, уведите Тиен, быстро! — он подошёл к по-прежнему молчащему Юнги, взял его за руку, одновременно поднимая ладонь второй перед его лицом: — Молчи и не мешай, мне нужна минута. — он осмотрел порезы на пальцах и ладони, убрал пару осколков. — Идём, пожалуйста. Быстро. — Держа раненую руку парня в левой руке, он правой обхватил его за плечи, чтобы тот точно пошёл, и направился в ближайший санузел, общий, большой, просторный — там совершенно точно была аптечка, Джин сам ее упаковал. Там точно есть перекись, и пластырь. Прекрасный, который не будет стеснять движений пальцев — это ведь важно для Юнги? Его пальцы... Он, вроде, играет на фортепиано и чём-то ещё... Джин моет ладонь и пальцы Юнги под струей холодной воды, потом льет перекись на ватку и обрабатывает вокруг промытых ран, льет дезинфектор, осушает салфеткой; все не слишком страшно, почти все порезы неглубокие, кроме одного, из-за него хён переживает. Но в его аптечке есть старое средство — клей для ран, и, предупредив младшего, что будет щипать, он льет тягучую жидкость на зажатую рану, закрывает её, дует на пленку, чтобы быстрее схватилась. — Юнги, это возьми с собой.  — Кладет в карман халата младшего тюбик. — Снимать пленку не нужно, если порвется — снова залей, прямо поверх. Надо, чтобы ранка стянулась и в нее ничего не попало. Чувствительность кожи в этом месте будет никакая, но в остальном не должно мешать. Джин осторожно заклеивает остальные ранки тонким прозрачным пластырем и позволяет Юнги вырвать руку. Тот явно хочет что-то сказать, и не решается. Джин медленно произносит: — У меня нет вопросов, Юнги. Это ваши разборки. Захочешь поговорить — ну, просто поговорить — ты знаешь, где меня найти. Будь осторожен с рукой. Я вернусь на кухню. Кипящий внутри Юнги, со смешанными чувствами смотрит за уходящим хёном и мнёт в кармане тюбик клея. Вот же пизда эта Тиен! Он пинает стену, и идёт к Намджуну. Юнги злится. Он злится, потому что не сдержал слова данного себе, что разрыв с Тиен — не сейчас. Юнги ощущает облегчение, потому что не сдержал слова данного себе, что разрыв с Тиен — не сейчас. А ещё ему хотелось бы знать, что вызвало слёзы Джина. Больше всего в мире Юнги ценит информацию, впрочем, как и Намджун, потому им так просто было работать вместе. Он пинает ступеньки, пока поднимается к Намджуну, и когда приходит, в голове крутится мелодия, и слова... — Привет, слушай.. Про финал размышляю, не могу закончить — я про финальную фразу, сцену. Что мы там сделаем? — Даже не запаривайся, я придумал. Финал будет убийственным. — Джун сияет. — Что с рукой? — Мелочи.. — Юнги тянет рукав халата на руку, и щурится. — Чашку разбил, порезался.  Я в порядке, Джин-хён помог мне. — Хорошо. Вот, смотри, что в итоге! Это рискованно, но может сработать. Андроид Ким, которого Иньлай принесет домой — кэн. — Ты про?... — Да! — Джун улыбается, как дурак, и показывает переписку с Мин Со — та тоже довольна финалом.  — Надо показать Хосоку, утверждать ему. Как думаешь, впишется? Это Джин придумал! А ещё... Юнги все время думает не о том, и Намджун это ощущает. В какой-то момент он переспрашивает, в чем дело. И неожиданно для себя, Юнги рассказывает — про ссору с Тиен, некрасивую, дурацкую, про то, что она снова притащила дурь домой, хотя много раз уже клялась, что нет. И пыталась обмануть! Слово за слово, наговорили друг другу всякого, но больше нет сил терпеть. Непонятно, как это отразится на работе. -Юнги-хён... — Намджун кусает губу и щеку внутри, он всегда так, когда нервничает.  — Нужно про это рассказать Мин Со. Это их театр, их дела. Решать ей. — Сук, я как наркобарон сраный с ней... То таскала траву... я терпел. Но сейчас она принесла кое-что серьёзнее. Прошу, не говори пока что ничего Мин Со и Хосоку. Я подумаю, как быть. И хочу ли я что-то делать вообще.  И запомни, хён, если тебя не просили спасать, а ты полез — это только твоё решение и твоя глупость. Мне тогда так нужно было кого-то спасти... Доигрался, блять.