Life goes on

      Сокджин на всякий случай огляделся, и проверил, не смотрит ли кто из младших. И расслабился... Широкие плечи опустились, уголки красивых полных губ тоже пошли вниз. Он встал, прикрыл все двери в кухню, выключил свет и порылся в своей сумке, которую специально принес и поставил сюда (на кухне ей вроде и не место, но парни не особо обращают внимание), достал сигареты, зажигалку, медленно прикурил — вслушиваясь в звук загорающегося табака, как он всхрустывает сухо, тлеет мгновенно, и синий дым сочится с пепельного конца. Облокачивается на подоконник, высовывается наружу, и медленно выдыхает вьющиеся струйные колечки. Он так устал... Правда, устал. Держать лицо, следить за младшими, готовить, но — самое главное! — скрывать. Скрывать свою симпатию. Сокджин сел на подоконник лицом на улицу, и свесил ноги вниз, холодный воздух заставил волоски на всем теле приподняться — он приятно поежился, мурашки пробежали туда и обратно. Джин снова затянулся. Посмотрел на окна в доме — везде ли темно? Не палит ли его кто? Потом с усмешкой подумал, что Тэ и Чимин очень заняты, кроме того, Хоби и Мин Со сегодня тоже вряд ли обратят внимание торчащего на кухне хёна... Окна остальных не выходят на кухню, да и...       Он смотрел в темноту за окном, и ничего в ней не видел — перед глазами мелькали только картинки этой недели. Репетиции шли полным ходом, хореографию и пластику поставил Чимин, неугомонный маленький бог танца, а Намджун всё ищет идеальный текст. Он очень спокойно и корректно правит актёров, иногда соглашаясь на их изменения, если это не критично. Само представление имело несколько вариаций развития, и в этом была сложность — Джун пытался просчитать все самые очевидные реакции зрителя, и у него получалась тонна текста, которую запомнить было вроде и не сложно, но учесть условия выбора того или иного варианта... Здесь возник стопор. И пока актеры учили хореографию и изучали расположение декораций, выезжая на объект, Джун ломал голову, Хосок старался не злиться, Сокджини разряжал обстановку шутками, клоунадничал местами, иногда подкатывал к Пуонг, иногда к Тиен, заигрывал с массовкой танцевальной... Он нравится девушкам, знает это со школы, пфф. Днем бы он ответил что-то вроде "Разве они могут не любить этот прекрасный цветок, меня? Мое лицо подобно прекрасной луне, все любят его. Мои плечи шире задницы Кардашиан, что уж! Они сильные и широкие, на них так здорово повиснуть, ах!" — и все это безмятежным тоном, и выслушивая смех всей команды. А сейчас... Было бы так здорово стать незаметным. Хотя бы менее заметным. С детства все восхищались его лицом, фигурой. Хоть бы кто сказал, что он хороший актёр!..  Джин старается изо всех сил. Он регулярно повторяет роли перед зеркалом, доводит до идеала и так прекрасные партии. Он научился петь. Он может танцевать, он! Бабушка звала его Пиннокио — такой деревянный он был.  В танцевальной студии, занимаясь до изнеможения, он был уверен, что ни одно свидание не заканчивалось хотя бы поцелуем, потому что нагрузка адская, куда там секс? Так было, пока не появился Пак Соджун. Первая любовь, первый поцелуй, первые свидания, все как у людей! Как читал, как смотрел в кино, в дорамах, у друзей видел. Проблема была только в том, что Соджун милый, красивый, старше Джина на два года п_а_р_е_н_ь.   В общем, в шестнадцать лет Джин выяснил, что он гей. Самый настоящий гейский гей, как в кино. Почему-то он это принял совершенно спокойно, без надрыва, без страха. Словно это было общепринятой нормой. Да и не приходило ему в голову в шестнадцать, что какие-то там нормы могут сильно влиять на жизнь — зачем, любовь ведь сильнее всего? Джин идеалист. Джин вырос на добрых книжках, вере в справедливость, в добро, что побеждает зло просто по умолчанию, верой в любовь, которая сильнее всего в мире — даже смерти. Если он любит, влюблён — разве это может быть неправильным?       Тем ужаснее стало неприятие родителей. Даже сейчас он опустил плечи, втянул голову, вспоминая, как это было. Соджун был с ним два года. Ни у кого не возникало никаких вопросов — один и тот же колледж, близкие друзья. Его пригласили на главную роль в небольшой постановке, настоящий, всамделишный театр! И Джин пригласил всех на премьеру, а потом, уже за праздничным ужином, рядом с родителями и "лучшим другом", он тихо сказал: — Мам, пап... Это мой парень. Мы встречаемся! — Он улыбался так лучезарно, что перепуганный не на шутку Соджун примерно на мгновение подумал, что все будет в порядке, но... — Позор, за что мне это?! Как ты мог! — отец шипел, оглядываясь, чтобы их не слышали, мать хваталась за сердце и закатывала глаза. Джин совершенно не ожидал такой реакции. — Это лечится, ничего! — мать успокаивающе хлопала отца по руке. Все эти и многие другие злые вещи, которые вырываются из ртов самых близких людей от безысходности, когда они осознают, что их милое дитя уже вовсе не дитя, и, к тому же, отличается от привычных (приличных) норм, и не собирается с этим ничего делать. Соджун тогда сбежал под видом похода в туалет, и встретились с Джином они только через полгода. Всё только начиналось, понял Джин, сидя с родителями один на один — с их неприятием, явным отвращением и собственной разбитой вселенной. Вечер закончился в молчании. Они доели, расплатились и отправились домой. Все в том же тягостном молчании. Джин не позволял себе плакать, и придумывал, что именно и как будет делать. Он ушел из дома утром, захватив лишь сумку с одеждой и документами. Ни воны не взял... Ему пришлось детально изучить вопрос, когда он приехал в театр утром, где не было ни души — но ему позволили пройти в гримерку и прийти в себя. Оказалось, что мир довольно жестокая штука, и орать на каждом углу о своей ориентации так себе идея. "Это тебе не Бродвей, здесь принято осуждать — роли не дадут, или ещё что-нибудь случится. Впрочем, на Бродвее это тоже большоооой вопрос." — это уже коллега поделился замечанием о том, каково живется нетрадиционным актёрам. Тогда "Всемирный красавчик" придумал прекрасный образ — в прямом и переносном смысле! — и соответствовал ему до запятой. Ни единого крамольного момента. Ни единого фото от папарацци. Он обзавелся друзьями, но, что было ещё важнее — пропастью в себе. О том, что ты не такой. Не стандартный. Плохой. Ужасный. Ким старался не фокусироваться на этом, но не мог разрешить себе стать собой.       Он щелчком выкинул сигарету в пустоту, повернулся в кухню и громко заорал от неожиданности — прямо за его плечом стоял Намджун, который очень быстро закрыл рот Джина ладонью, и сгреб его в охапку, прижимая к себе, успокаивая: — Ой нет, не кричи, Джин, все спят! Это я, я! Прости, я не хотел тебя напугать, я же открывал дверь — ты не слышал? Господи, у тебя сердце колотится... Джин взял себя в руки, замолчал и смотрел на Джуна глазами в пятисотвоновую монету. — Можно уже отпустить тебя? Ты в порядке? — обеспокоенный, Намджун держал его за плечи, медленно убирал руку от его губ. Вообще-то, очень хотелось заорать, но уже по другой причине... — Можно, фух. Ну и напугал же ты меня, Джун-аааа... Я ведь горячий парень, мог и сковродкой врезать! — натянул привычную маску, улыбается.  — А то еще в окно б сиганул, чтобы оттуда эффектно прыгнуть обратно! — спокойно, спокойно, Джинни... Он мысленно считал по три, дыша по квадрату, потом по четыре... По шесть... Глупое сердце замедлилось наконец, и только волосы пока дыбиком на загривке.  — Ты.. ты куришь, Сокджин-хён? — Намджун поправил полосатый халат, надетый на пижаму. Фак... Обмануть? Отшутиться? Перевести тему? — Иногда, да. — неловкое молчание после спокойной правды. — Прости ещё раз, что напугал. Я вообще-то пришёл перекусить. Заебался с текстом, если честно. Сколько можно... — Намджун привычно теребит нос, дурацкая привычка. Из-за этого не видно лица, и Джину это не нравится, зато можно смотреть на красивые пальцы, а это нравится. Джин становится серьёзен: — У меня есть мысль про это. Я смотрю, смотрю, пытаюсь всё выучить... Что, если сделать текст универсальным? Не нужно продумывать разные вариации, нужно оставить актёрам основную канву и предоставить свободу. Это придаст постановке импровизационную неповторимость каждого спектакля (читай, повысит стоимость, эксклюзив), и все вздохнут свободнее.  Намджун уставился на Джина с удивлением и... уважением? Джин горько усмехнулся одним уголком губ, а потом привычно пошутил: — Почему все отказывают мне в уме? Всё дело в моем прекрасном лице, что подобно цветку? — он улыбнулся лучезарно, как для фото на постер, а Намджун потряс головой, и серьёзно ответил: — Просто все привыкли к тому, что ты все время в маске весельчака и клоуна, поэтому да, было неожиданно. Расскажи мне, что ты придумал! — Хорошо, только ты не отберешь у меня сигарету!  — Джун улыбается и присаживается на стол, и Джин продолжает: — Так вот. Мы не знаем гостей, и обязательно кому-нибудь ведь захочется выебнуться, и удивить всех своим ответом актеру, поэтому!  — Он поднял указательный палец, и сделал паузу, нашаривая сигареты и зажигалку. — Поэтому мы сделаем сюжет статичным. Нужно прикинуть самые универсальные фразы, в плане, что они подойдут ответом на всё. Понимаешь? Строй фразы персонажей так, чтобы при ответе зрителей было пофиг на их ответы, а персонаж гнул свою линию.  Ну например...  Я андроид Ким. Сделаем вопросы в зал — риторическими, и проблема решена. Вместо того, чтобы искать определенной наружности женщину (как по тексту сейчас), я обращаюсь к любому человеку в зале с вопросами типа гамлетовских быть или не быть.  — Джин затянулся глубоко, глаза его загорелись. — Мы ведь знаем, что такое импровизация, вся наша труппа. Мы уже в этом работали! Ответь мне что-нибудь на реплику, давай. Так, лучше по второму акту, я там как раз доставлен в офис, и мной заинтересовалась сотрудница, и я рефлексирую в зал как там... Сейчас... "Вообще-то мне не положено раздумывать над этим, в моей программе это не предусмотрено. Но интересно: почему она так смотрит на меня?" — Сокджин выбросил сигарету, и мгновенно подобрался, вошёл в роль. Лицо его расправилось, застыло приветливой маской, только глаза остались живыми. От неожиданности Намджун немного оторопело смотрел на Джина, потом тряхнул головой и ответил: — Возможно, вы ей нравитесь, андроид Ким. Это есть в вашей программе? — Она тоже мне симпатична. У неё очень симметричное строение. Надеюсь, она хороший сотрудник. Джин мотнул головой: — Или так! — он снова вошёл в роль: — Есть. Это может привести к харрасменту. О! Или так! Есть. К сожалению, офисных работников делают без выраженных половых признаков. Я вряд ли смогу быть ей полезен в этом смысле. — Джин расхохотался: — Надо придумать бронетрусы, чтоб хоп, стянул штаны, а я там как Кен!  Джун засмеялся тоже, потрепал Джина по плечу, а потом благодарно схватил того за голову, лбом ко лбу прижался и выдал: — Ты же понимаешь, андроид Ким, что ты выдал гениальную идею? Шутка про член зайдёт едва ли, но идея!!..  Когда Джун улыбается, его глаза превращаются в смайлики, такие Сокджин рисует в блокноте, когда задумается. Когда Джун так близко, пахнет его дезодорантом, свежо, немного пряно и с едва заметной ноткой сладкого. Когда Джун так рядом, и его руки лежат на твоём затылке, и родинка под нижней губой становится невидимой, а ямочки на щеках наоборот, Джину оооочень сложно владеть собой. Когда Джун так рядом, очень хочется попробовать его кожу на вкус. Джин пытается смеяться в ответ, и неловко пристроить руки, ну не обнимать же его в самом деле!., хоть руки и тянутся сами к плечам Намджуна, Джин неловко держит их на весу, и запоминает этот момент. В конце концов, эти прекрасные шесть с половиной секунд заканчиваются крепким коротким объятием, и Джин бережно фиксирует этот вечер в коробочку "Ким Намджун"; закрывает глаза. — Чаю? — голос Джуна прямо-таки сочится удовлетворением, слышно, как он доволен идеей.  — Можно. Джин сдерживает вздох и прикуривает снова. — Все, последняя. — отвечает он на немой вопрос Джуна. — Пройдешься со мной? Я обычно проверяю, все ли спят, все ли в порядке. Старший же... Конечно, все спят. Кроме Джина. Сигареты уже не лезут, надо переходить на лил солид*, что ли. Джин не может уснуть, потому что как только он закрывает глаза, лицо Намджуна снова оказывается на расстоянии поцелуя, все его родинки, ресницы, и нос... Прекрасный, чудесный нос! Безумно хотелось продолжения, но Намджуну нравится Пуонг... Ой, ну все, вот не хватало ещё из-за этого лося длинного настроение портить себе! Джин решительно плюхнулся в постель и накрылся с головой. Спать! Джун спешно записывал в телефон все, что пришло в голову благодаря Джину. Это было решением проблемы, причём решением прекрасным! Тонны текста, который не нравился автору, полетели в корзину. Джун вытянул ноги и что-то уронил с кровати; тихо выматерившись, он встал, поднял упавшую книгу, и порадовался, что это не ноут. Вообще-то, Джин сегодня очень удивил: во-первых, сигареты (чёрт, никогда бы не подумал!), во-вторых довольно серьёзная идея. Впрочем, что вообще было известно про Джина? Он отлично готовит. У него прекрасный вкус. Он заразительно и оглушительно хохочет. Он будет шутить даже на своих похоронах. А ещё он ослепительно красив, объективно, с этим глупо спорить. Пуонг постоянно флиртует с ним, и на днях рассказывала Тиен, что на плечи Джина можно посадить две задницы Кардашиан, и место останется, а пресс у него очень красивый. Джун тогда закусил губу, а вечером отправился на пробежку, и начал делать отжимания. Между прочим, у него тоже плечи широкие! Пресс пока не такой рельефный, но это решаемо.  Пуонг очень интересная, этим и нравится... Очень женственная, всегда почти в платьях или юбках, и очень грамотно подбирает аксессуары, макияж. Даже её пижама, уверен Джун, с рюшечками или каким-нибудь нежным кружевом. И наверняка цвета пепел розы — это она его научила. Название дурацкое, если честно, потому что пепел всегда пепел, какая разница, что горело, но поди ж ты, "пудровый не такой тёплый, серый это серый, розовый вообще не то, а вот если взять лепесток красной розы и присыпать его серебряным пеплом, вот тогдаааа" — при этом Пуонг смешно тянула "ааа", вытягивая губы и прикрывая глаза от удовольствия, что Намджун дар речи терял от умиления. При этом не назвать ее красавицей, каких свет не видывал: видывал свет и ушки поменьше, и глаза побольше, и губы попухлее, и нос не такой кнопкой, а поди ж ты — все вместе таким замечательным ансамблем выступало... У неё круглые, чуть торчащие ушки, глаза-миндалины, чернущие, и свои ресницы пушистые. А нос у неё прям кнопочкой, все время нажать хочется, как будто с малышом играешь, но понимаете... у малышей нет такой груди.  Такой круглой, восхитительной, упругой груди, которую не малыши подчеркивают одеждой.  Ким Намджун!  Ой, ну всё. Если подсознание обращается полным именем.. тушите свет, сливайте рамён. Намджун взялся за записи снова, стараясь в репликах персонажей не скатиться в пошлости, и не отрываясь от работы. Пуонг подождет, он надеется. Всегда надеется. Из-за своей неуклюжести он ужасно стесняется знакомиться, кстати, с парнями было проще, но как-то не то всё сейчас, когда понравилась девушка. Он вообще когда последний раз с девушками общался? На свидания там, звал... Намджун отвлекся от записи и задумался. Года два назад, наверное... С тех пор как-то все больше контакты на одну ночь, славься, Pure! Много работы, карьера, и зачем мучиться, если можно проще? Встретились — посмотрели — к тебе/ко мне — разошлись. Он давно ни за кем не ухаживал, вот уж точно. Джун устало стянул халат, аккуратно повесил его на крючок на двери, и даже не уронил ни халат ни крючок, и мягко повалился на свою восхитительную кровать; он выбрал этот номер из-за неё — нужной длины, знаете ли, чтобы ноги не свисали. И телека, к которому легко подключить ноутбук. Кайф же: на огромном экране перечитывать все, что создано тобой и твоей командой. Жаль, Тэхёна не дозовёшься, а он бы нужен сейчас, с его утончённостью... Ещё его увлеченность этим красавчиком, Чимном, была весьма удивительна. По мнению господина Кима старшего, Пак Чимин был легкомысленным, легковесным и слишком сладким, брат никогда таким не увлекался. Впрочем, надо посмотреть поближе — может, он чего-то не заметил в этом пацане? Впрочем, он актёр... Вообще, вся эта актерская тусовка довольно шумная, как Мин Со с ними справляется? Намджун отпустил мысли, и поток стремительно несся — образы, обрывки, ассоциации...  А ещё можно попросить Джина посоветовать ещё про реплики, пусть посмотрит записи завтра. Надо ему подарить лил солид, так дыма меньше... Хотя... Дым это сексуально... Особенно когда рот такой красивый, как у Джина... На этих мыслях поток окончательно превратился в сны, которые несутся быстрее ветра и совершенно неудержимы. --- Утро застало Сокджина в постели, совершенно в непотребном виде: волосы словно три коровы лизали в разные стороны всю ночь, на щеке розовый след от подушки, ниточка слюны в уголке приоткрытого пухлогубого рта и дурацкий утренний стояк, упирающийся в эргономичный матрас. Он открыл глаза, пытаясь поймать за хвост приятный сон, что-то про море и лето, и красивых девочек вокруг... И коктейли красивые... И музыка... Короче, банальщина какая-то. Потер лицо, глаза, и изо всех сил сладко потянулся; сейчас ещё в душ, и можно идти готовить завтрак. Уф, от пальцев пахнет сигаретами, а на висках как будто следы от пальцев Намджуна, и если слегка включить воображение, то даже запах его есть, приятный очень. Джин вжал лицо в подушку и глухо застонал. Ну что за чёрт, ну за что!! Он попытался успокоится и расслабиться, сложил руки под подушку, вспомнил вчерашний вечер, длинного неуклюжего в быту парня... Если б набраться только смелости, и поцеловать его, рассказать, как сильно он ему нравится — от ямочек на щеках до неловкости, от широкого кругозора до дурацких шуток.  А если представить, что и он ему нравится? Хотя бы чуть-чуть... Обнять, прижать к себе, о, господи, это было бы просто ааааоваоваорыыыыыы!... Дыши, Джинни, дыши... по квадрату, по квадрату, как учили... Чшшш... Он укачивает себя, успокаивает и вместе с тем погружается в полудрему, в мечты, прижимая к себе подушку, и пытаясь представить, каковы на вкус губы, которые были так рядом, и потряхивает от эмоций. Сокджин пытается себя убедить, что он слишком стар для всего этого дерьма, что все эти эмоциональные качели нужно пропускать мимо, но с эндорфинами не поспоришь, они грузят систему по полной, и перед глазами череда смутных, не слишком логичных, но очень приятных образов, все накладывается на вчерашние приятные переживания, и бедра сами поднимаются и опускаются, и рука тянется к паху, и вспоминаются крепкие объятия, и фантазия включается yна полную — сон или явь? Дверь открылась, и кто-то вошёл, не дожидаясь разрешения. Легкое движение, и ощущение, как примялся матрац — сел рядом, тепло от тела к телу. Молчание, и кто-то гладит его по волосам, по голове, нежно, медленно. Чувственно. Плечи гладит, руки, спину... Джин не любит пижамы, спит или свободных штанах, или голышом, сегодня на нём ничего. Руки разминают его спину, вдоль позвоночника скользят вниз к ягодицам и поднимаются по бокам к шее, терпеливые, лживо-целомудренные. Джин не переворачивается, слишком приятно это всё, и пусть это Намджун, пусть это его большие ладони, и это его глаза сейчас от улыбки как щёлочки, и ямочки на щеках; пусть это он касается затылка губами, и дышит в волосы, и щекотно трётся об ухо носом, и ладонями скользит под грудь, гладит и обнимает; пусть это он лег рядом, вытянулся во весь рост, и обхватил ногой, прижал к себе, и, о чёрт, пусть это его стояк упирается в поясницу, а Сокджин сегодня играет в девочку из японского порно: не двигается и изо всех сил делает вид, что спит. Главное — не открывать глаза.  Очень тяжело сдерживаться и не распускать рук, очень тяжело не повернуться, и мучительно тяжело ощущать, как на шее, прямо от линии роста волос, и вниз, к плечам, спускается дорожка поцелуев, а ладони гладят грудь, плечи, пальцы скользят по ключицам... да что в самом деле, я  так и буду лежать? Охххх, да, кажется, так и буду... Джин прикрывает глаза руками, что толку притворятся спящим, если все тело отвечает на прикосновения, дрожит и горит под чужими руками? Он хватается за скользящую по ребрам ладонь, тянет её к губам, целует прямо в серединку, щекочет языком, прижимается к ней щекой, а потом кладёт её, послушную, крепко на свой пах, пальцами пальцы гладит, а вторую руку за голову просунул, в чужих волосах запутался. Стало жарко и неудобно, и очень хочется целоваться, до боли в губах хочется; Джин повернулся и открыл глаза, Намджун неловко подвинулся и... Рухнул с кровати. Сокджин распахнул глаза и мгновенно скатился на пол, опустился на колени, и остался рядом, обеспокоенный, а тот никак не мог перестать хохотать смущённо. "Вот балбес!" — "Прости, я всегда всё порчу..." — "Не портишь..." Джин уселся на бёдра Намджуна и склонился к его лицу, унимая смех поцелуем, пробуя на вкус губы, язык, и без возможности оторваться от, потерся животом и живот, членом об член. Намджун крепко прижимает к себе гибкое тело, гладит спину, ягодицы, бедра, гладит лицо, щеки, и никак не прервёт поцелуя: так приятно. Опухшие губы Джина наконец путешествуют вниз, по горлу, к красивым ключицам, к широкой груди; он придерживает руки Намджуна, не позволяя что-либо делать или трогать, и опускает голову, Джун стонет и слегка толкается бедрами наверх. Джин опускается, устраивается поудобнее между его ног, закидывает их себе на плечи, гладит руками живот, грудь, господи, ну до чего же приятно касаться кожи, просто гладить, ощущать каждую неровность, дрожь мышц под пальцами, мурашки, которые поднимают волоски и еще — о, это неописуемо... — слышать стоны. Он останавливается на мгновение, и поднимает лицо: -Пожалуйста, Д... ...в дверь беззастенчиво стучат. Еще и еще. И Намджун произносит: -Джин, ты в порядке? Ты никогда не спишь так долго. Тебе нужна помощь? Нужна... Джину оооочень нужна помощь! но э... Что? Бляяяять. Блять блять блять... Больше нет никаких слов. И это.. это полный облом. Таких еще не случалось с того самого момента, как Джин понял, что би — это не про него, и никогда его мама не примет все это. Никогда. И постоянная нужда скрываться. Он вжался в матрас и прокашлялся: — Все хорошо! Я просто... мне.. Мне нужно еще немного времени. Я сейчас буду. — Да, давай, все уже попили кофе. А у меня есть вопросы! — Намджун отходит от двери. Шаги за дверью утихли, и Джин с удивлением обнаружил, что подушка мокрая. Очень мокрая, и  все лицо — тоже. Блять. Джину очень нужна помощь. Он впервые в жизни тонет в себе. В бездне своего отчаяния и страхов.