Life goes on

Джин открывает глаза и обнаруживает себя в темной, кажется, гримерке. А рядом не только падре, но и Намджун, обеспокоенный, как сто тысяч Намджунов, с двумястами тысяч нежных ладоней, и обеспокоенных глаз, и падре ретируется прочь, упомянув, что у них не слишком много времени, сейчас шоу закончится и налетит куча народу. Джин больше не хочет бежать. И решать за Намджуна не хочет тоже. Хочет узнать. Спросить. А еще рассказать. И поговорить. И отмыться. И чтобы Тиен нашли, он ужасно её боится, и потерять Намджуна боится, и больше не выйти на сцену боится, и что Юнги так и не скажет Чимину правды, и еще, что Мин Со больше не поставит представления, и что, что, и что... И что он никто, он — ничто... Большое никому не нужное грязное ничтожество! Когда он понимает, что рыдает в рубашку Наму, и та уже насквозь мокрая, и непонятно, сколько прошло времени и совсем неясно, что он подумал про себя, в голове, а что произнёс вслух, тогда он хочет провалиться, но Намджун не отпускает его совсем, обнимает крепко. Потом хватает старшего в охапку и вытаскивает на улицу, к машине, кивая вернувшемуся падре, и вежливо полукланяясь, насколько это возможно с парнем на плече, тем, кто помог, устраивает Джина на переднем сидении, пристегивает, забирается на свое место, только тогда его немного отпускает. Чуть-чуть. Руки все еще подрагивают, а взбудораженная голова принимает тот факт, что Джин здесь, и наконец все рассказал. Намджун не то, чтобы всю жизнь мечтал прожить с парнем в небольшой квартирке, да и вообще в серьёзных отношениях; он вообще мало про это думал, точнее, думал как-то очень отдаленно, пока не появился Джин. Их отношения начались настолько внезапно, и они никогда толком не обсуждали ни будущего, ни планы, ничего. Последние дни он был дико счастлив, и не мог до конца понять, он счастлив из-за наличия именно Джина или просто отношений, и он вообще скучает по отношениям и Джин в этом месте просто объект? Ну то есть... Если чего-то нет в твоей жизни, и все говорят о том, что оно просто необходимо, вдруг ты нечаянно заменяешь то, что необходимо действительно тем, что попало в руки? (Иногда Намджун ненавидит свой мозг за подробные вещи: выходить за скобки ситуации и оценивать её вот так, словно научный эксперимент, да). И когда Джин исчез, пусть и совсем ненадолго, ему стало так страшно, что все мысли о том, что быть вместе может быть неправильными, исчезли. Намджун быстро отписал сообщение брату, чтобы дать отбой поискам, и смотрит на Джина: — Ким Сокджин, мне нужно сказать тебе что-то очень-очень важное. — Джин сидит на переднем сидении, чуть вполоборота к Наму, но упорно смотрит куда-то в коробку передач. — Люблю тебя. Очень внезапно. Очень долго понимал. Слишком. Прости меня. Не говорил с тобой достаточно. — Губы жуёт. — Для меня ты никогда не будешь грязным или недостойным, не станешь отвратительным. Я хочу помочь. Хочу быть рядом. Утром, вечером, когда нужно. Дышать вместе. Решать вместе. Жить вместе. Но только если ты согласен... Джин снова плачет. Но на этот раз тихо, потому что стало ужасно горячо в груди, в носу, в ладонях, которыми он закрывает лицо. Намджун тихо произносит: — Take your time.. — и заводит машину, аккуратно трогаясь с места. — Поехали домой. --- Юнги сильный. Юнги вообще ничего не страшно после ежевечернего Чимина рядом с ним в халатике на голое тело. Совсем ничего не страшно после Чимина, который занимается йогой в трико прямо посредине гостиной квартирки Юнги, вообще ничего не страшно после того, как тот засыпает головой у него на коленях, после звонков в ночи, после юнгишной отчаянной дрочки в душе после всего вышеперечисленного, после бессонных ночей от влажных дурацких снов. Юнги ничего не страшно, а еще он раздражительный и злой. Периодически Чимин предлагает ему заняться йогой, чтобы успокоиться, на что Юнги чуть-чуть рычит и ретируется в студию. Чимин не слепой. Но Чимину страшно. — Тэ... Мы можем поговорить? Наедине. Извини, Чонгуки... Пак мнётся на входе в квартиру Тэхёна, ему очень нужно поговорить... Не с психотерапевтом, это он делает регулярно, а именно с другом. С соулмейтом. Чонгук пыхтит, но понимает: впускает Чимина в квартиру, роняет: — Я в торговый центр. И еды принесу. А с Юнги нужно поговорить, Пак. И выбегает. Вслед ему летит тапок Тэ, который впиливается аккурат в дверь, а Ким аккуратно обнимает Чимина — уютно, как и всегда. Он ведет его в кухню, наливает ему чаю, ставит на стол какие-то сладости. — В целом, Гуки очень точно все понял. Он... — Ой, давай без этого. Я знаю про ваши мусипуси... — Завидуй молча! Ладно... Рассказывай. — Юнги, он... Все время рядом. И я вижу, как он на меня смотрит. Терапевт говорит, что нужно поговорить с ним. Что нужно просто уже сказать, что я знаю, что нравлюсь ему. — А тебе? Про Юнги мне давно все понятно. А тебе. Ты. Тебя. Тебе нравится Юнги? Чимин краснеет, аки красна девица, и утыкается лицом в ладони а ладонями в колени Тэ, а тот только надеется, что друг просто расчувствовался и как обычно ржет смущенно, а не плачет. Осторожно он Пака по плечам гладит, обнимает. — Я угадал, да? Ну это же здорово! — Ну да, он просто.. ну. Он такой... такой весь гетеро... —Так. Давай как с пластырем. Телефон давай. — Не дам! — Чимин хохочет, пищит, вырывается, Тэ щекочет и ловит, пытается отобрать телефон, и роняет его на мягкий ковер, и пыхтя, падает, тащит с собой Чимина, как дети, ей богу! — Пафхавахахаахахфавааааа! — смотрит на соулмейта, совсем рядом лицо, и смех куда-то девается. Чимин обнимает Тэ, Тэ — обнимает Чимина, и система приходит в равновесие: безопасность, любовь, понимание. — Не надо писать. Я поеду и поговорю. — Чимин быстро печатает сообщение, и улыбается; Тэхён смотрит: любоваться глазами-полумесяцами можно вечность!.. — Нет, ну ни на минуту оставить нельзя, только отойдешь — он уже в ручонках других мужчин. — Чонгук запускает упакованным хлебом в парочку на полу и ржет. — Давайте чаю. — Вы давайте, а я поеду. Меня ждёт разговор. Чимин собирается, немного суетится, смущается от хитрого взгляда Чонгука. И суетится до тех пор, пока Чон не ловит его в широкие крепкие объятия: — Ни пуха, Чимини. Если что, всегда приезжай. — потом отпускает его и ворчит: — только не путай "всегда" и "навсегда". Пак хохочет, и летит в такси. — Юнги, я дома! Стаскивает кеды, наступая им на пятки, было несётся в комнату, но аккуратно ставит обувь на полку, потом бежит. Юнги делает недельное лицо, а Чимин так себя накрутил, что вбегает и залетает на колени обескураженного старшего; у Мина пальцы дрожат, он хочет и боится прижать Пака крепче, осторожно спину поддерживает. — Юнги, слушай, это глупо. Ну что мы как два идиота. Правда же, да? Молчат. Смотрят. У Юнги лисьи глаза чёрные, не моргает, раскрыты широко. Кивает еле заметно. Пак решительный, Пак придумал с ходу в карьер и идти до конца, ну потому что зачем иначе? Он смотрит, и говорит, и ему становится вдруг пиздецки страшно. До колик. До синих губ. До ужаса в зрачках. И параллельно с этим он говорит: — Ты мне нравишься, Мин Юнги, ты такой, такой! А я такой!... И мы такие, да? Кажется, я влюблен, Юнги. Я без тебя не хочу. Все время думаю. Про тебя то есть. И кажется... Хочу соблазнить. Мин уголком губ дёргает: — Я заметил. Ты, так-то, сидишь у меня на коленях. Кхм. Пак пытается отстраниться и получает отпор: пальцы Юнги крепкие и очень надёжные. Из них вырываться не хочется. Тогда Чимин делает ещё одну Ужасно Страшную Вещь: Закрывает глаза и целует Юнги в губы. Мягко касается, не спеша, и ещё раз, ещё, пока адреналин не вынуждает его взять юнгишное лицо в ладошки и языком нагло попытаться проникнуть в рот Юнги. Тот только мычит в ответ, и впускает, и, наконец, к себе прижимает. Крепко. Краснеет ещё, осознавая насколько очевидна его эрекция, и тут Чимин проезжает прямо по ней распахнутыми бедрами, позволяя ощутить взаимность, доверие и задохнуться друг другом. Мысли в голове Юнги мечутся, как белки от собак, их перекрывает буря эмоций, он и сам не слишком понимает, что должно происходить. Довериться Паку? А... Чимин с трудом отодвигается от, и смотрит прямо в глаза, близко-близко: — А ты... А у тебя был секс с парнем? Мотает головой Юнги. Нет. Чимин улыбается, его это не парит, не удивляет, не смущает, наоборот! Не даёт Юнги думать, губы накрывает губами, руки за головой фиксирует: — Позволь мне... Юнги давно готов позволить вообще всё. Совсем всё. Лишь бы это всё — Чимин. Он сдаётся, расслабляется и готов делать, что скажет Пак, но Пак молчит, только постанывает так, что у Юнги голова кружится, и воздуха становится мало от каждого звука, и ещё в паху пульсирует, и щеки алеют: Юнги кажется, что Чимин должен бы ощущать подёргивания и дрожь его стоящего колом члена, и это тоже очень возбуждает. Поэтому к тому моменту, как Чимин добирается до его ключиц губами, а ладошки запускает старшему в треники, и шепчет... Господи, что-то совершенно безумное шепчет, как хочет быть с ним, как думает про него постоянно, что видел сны, как занимается с ним сексом, самым настоящим, грязным, волшебным, прекрасным сексом, во всех позициях, позах, положениях и как это было прекрасно, не сдерживайся, котик, пожалуйста, не нужно, Чиминще оооочень хочется, чтобы тебе было хорошо теперь наяву, и времени у вас очень очень много, особенно если ты, Юнги-я, тоже хочешь быть с... Юнги всхлипывает "Хочу!" и за этим всхлипом протяжно стонет и изливается в ладони Чимина, вздрагивая, вжимая пальцы в бок, в плечо, и постепенно слыша свой тихий, отпускающий плач, и шепот благодарности Паку. Чимин не позволяет себе спешить, не позволяет Юнги спешить, он намерен насладиться всем по полной программе. Не сразу.