Я тебя завалю, Шастун!

Яркие лучики солнца светят прямо на помятое лицо мужчины. И внешне, и внутренне он чувствует себя хуево. Пустая бутылка коньяка одиноко стоит на столе. «Сука, Попов, неужели ты даже не закусывал?» Действительно, ни одного признака того, что на столе была закусь. Только пустая бутылка коньяка. И запах красных мальборо, который так плотно висит в воздухе. Арсений поворачивается на часы. Время 10 часов утра. «Блять, хорошо, что у меня выходной сегодня. Надо привести себя в порядок перед репетицией» Мужчина вяло плетется в ванную, находит выключатель и поднимает голову на зеркало. Отражение выглядит ужасно: красные отекшие глаза, под ними синие до жути мешки, морщинки словно прибавились в количестве, взгляд болезненный. Весь внешний вид Арсения кричит о том, как вчера он сильно упал. Упал в глазах Антона и упал морально. Он отрывками вспоминает вчерашний вечер. То, как Антон ушел, то, как он с дуру купил коньяк и сигареты и в одиночку это все употребил. «Как я мизерно сейчас выгляжу. Я жалок» Арсений с трудом совладает с собой и приводит себя в порядок. Его угнетает это ублюдское чувство ненависти к себе: когда ты сам себе противен, когда все вокруг мерзко и ты хочешь просто убежать от всего этого. Но от себя не убежишь. Воздух в его квартире будто начинает увядать. Он теряет свежесть и жизнь, в комнате душно.

***

— Арсений Сергеевич, рад видеть! Как дела? — с присущей бодрость спрашивает Паша, — выглядишь не очень, ты не заболел? — Паш, все в порядке, просто устал немного. Я выйду и хорошо отработаю, не сомневайся. Арсений поднимается и находит свою гримерку. Его уже ждет Ира, как обычно в хорошем настроении. Сука, что все такие счастливые-то? — Арсюша, милый, ты в порядке? Выглядишь… эм… — Херово, Ир, херово. Я не в порядке. Вообще не в порядке, — предательский ком в горле давит на Арсения и голос его начинает дрожать. — Арс, что случилось? Я могу помочь? Я… — Я проебал кое-кого. Он просто ушел. Послал меня нахуй и ушел, Ир. Он не вернется. Ира с сожалением смотрит на Арсения. Он выглядит ужасно подавлено. Кто же знал, что один человек способен своим поступком вызвать у другого столько боли? — Арсений, мне жаль, но… неужели ничего нельзя сделать? Ты же можешь вернуться к нему! Ты же можешь признаться в чувствах и все исправить! — Так работает только в дешевых киношных драмах. А здесь все иначе: я признался ему и он послал меня. Потому что я виноват, Ир. Я не изменю прошлое. Он думает, что я забил на него, что я изменил ему, что я поцеловал его тогда ради веселья и интереса, но нет. У меня действительно есть к нему чувства. Он не поверит мне.

***

— Арс, тебе не нужно к врачу? Ты херово выглядишь и на репетиции очень вяло работаешь, — кричит Павел Алексеевич во время перерыва, — если тебе плохо и ты заболел, то все окей, я отпущу тебя домой, чтобы ты отлежался. — Паш, все в порядке, не стоит меня отправлять домой. Немного приболел, но это не повод, — Арсений очень не хочет, чтобы его отправили домой. Он шел к этим съемкам так упорно и так долго, что просто не может позволить своему состоянию убить эту мечту. — Хорошо, Арс, смотри у меня. Пока можешь передохнуть, мне нужно посмотреть нового актера, он пришел пробоваться на роль антагониста. Знакомься, Илья Макаров! В помещение входит мужчина, довольно молодой и очень симпатичный. Есть в нем какая-то внутренняя энергия, что способна мгновенно зацепит внимание всех в округе. Но Арсению он не кажется «добряком» — он видит в мужчине что-то темное и пакостное. — Привет, Арс! Паш, мы уже успели познакомиться, не волнуйся. Я пойду пока в гримерку, через сколько нужно быть на сцене? — Двадцать минут. — Без проблем! «В смысле знакомы? Я первый раз его вижу вообще, — паника в голове Арсения удваивается, — хотя лицо действительно знакомое, но я нигде с ним не пересекался. Что за хуйня?» Илья медленно подходит к Арсению и наклоняется к его уху, как бы отвечая на потерянный взгляд Арсения. — Малыш, ты разве не помнишь? Тот засос на твоей прекрасной шее тебе ни о чем не говорит? Мы круто с тобой в ту ночь потусили, может повторим? Макаров игриво подмигивает Арсению и уходит в гримерку, оставляя Попова наедине со своими мыслями. «Блять!»

***

— Да, здравствуйте! Извините, пожалуйста, Дмитрий Сергеевич, я принесу справку о болезни. Завтра уже приду в школу. Да, спасибо, до свидания! — Антох, че, Журавль звонил? — Да бля, наехал за то, что я его не предупредил о болезни. — И чего, ты завтра в школу? — Придется идти, хули делать. Антон, в отличии от Арсения, ни капли алкоголя в рот не взял. Он вообще ничего не взял: ни еды, ни воды, ни алкоголя. Только изредка Матвиенко удавалось уговорить Антона глотнуть его любимое молоко с медом — Шастун нехотя пару раз отпил и не притрагивался к чашке больше. — Шаст, ну это совсем уже! Ты меня кормишь тут вкусно все эти дни, готовишь мне, а сам не кушаешь ничего! Давай поедим, пожалуйста! — Сереж, попозже, мне нужно тут закончить упражнения по литре. Сублимировать боль в учебу — как же это банально, Шастун! Антон весь вечер старается не вспоминать об Арсении. Он разбирает прошедшие в школе за время его отсутствия темы, готовиться к ЕГЭ и читает. Только ночью, перед сном, Шастун пустым взглядом шариться в переписках с Арсением. Но ничего нового он там не видит — все обрывается на сообщениях с просьбой приехать. «А ведь я приехал, Арсений Сергеевич, — думает Антон, — я сука приехал. Я признался вам в чувствах, я приехал, я был готов игнорировать этот злоебучий засос. Зачем вы это делаете со мной? Зачем вы мне потом признались? Как мне завтра смотреть вам в глаза, как мне сидеть на ваших уроках? Что мне блять делать?» Ком подкатывает и Антон хрипит от накопившихся чувств. Он первый раз за день позволил себе испытать боль, причиненную Арсением. Кто же знал, что один человек способен своим поступком вызвать у другого столько боли?