Саламандра, пожирающая собственный хвост

      Мне 28, и, если честно, я слабо напоминаю суперзлодея. У меня нет команды, нет амбиций и, главное, нет врагов. У меня даже нет желания вредить людям. Я просто продолжаю идти по пути, который предоставила мне жизнь, и вряд ли что-то изменится в ближайшем будущем.       На моей памяти — несколько особо крупных ограблений и одно убийство сказочно богатого магната, который высадился в Финиксе ради одного вечера. Он и стал для него последним. На самом деле, это был ужасный человек, и Лига Справедливости несильно нам мешала, когда мы выбивали из его рта золотые зубы и трясли с него ключ от ячейки в Центральном Банке.       Мне кажется, тогда мы сделали неплохое дело.       А потом Лига Справедливости исчезла, команда суперзлодеев распалась и зажила наравне с обычными людьми. У некоторых даже появились семьи, и, чёрт, это не напоминает мне семейку Адамс. Там правда всё хорошо: пелёнки, семейные вечера, футбол на заднем дворе вашего дома, воскресные игры…       В последний раз по-настоящему суперзлодеем я была пять или шесть лет назад, и с тех пор прошло так много времени, что я даже не уверена, была ли это моя настоящая жизнь. Хотя всё, что меня окружает, напоминает о том времени, но я несильно выдаю себя в этом. То есть я хочу сказать, что, живя в большом особняке на окраине Финикса, который зарегистрирован на имя вымышленного мужчины, и куда я возвращаюсь каждый раз тайком, чтобы точно никто не подумал, будто этот дом взаправду принадлежит мне, я не позволяю себе использовать ни одну из машин, которые ютятся в подземном гараже. Я продолжаю приезжать на работу на небольшом мопеде, который меня слегка раздражает, просто ради того, чтобы никто не лез в карточку о моём доходе и не сравнивал действительность с зарплатной выпиской. Я правда не могу себе это всё позволить, пока я — Робин Брукс.       Мопед, на самом деле, пора бы сменить на бюджетный мотоцикл. Он постоянно глохнет на светофорах, и я вечно опаздываю.       Это происходит каждый раз, когда мне необходимо успеть минута в минуту, чтобы Вирджиния Сильва, дочь Кары Сильвы, основательницы Coolcarapace, получила свой кофе раньше, чем вспомнит о необходимости сделать глоток американо с лимоном, чтобы начать тяжёлый рабочий день. На самом деле, Вирджиния Сильва, занявшая пост гендиректора, нравится мне куда меньше, чем Кара. По крайней мере, в Каре было что-то непринуждённое, человеческое; в Вирджинии нет ничего, что заставило бы остальных думать, будто она — не металлический панцирь, о котором она говорит в конце каждого своего совещания.       И всё же в ней что-то есть. Что-то, что позволяет Coolcarapace подняться на несколько строчек в Forbs за считанные месяцы сразу после того, как Вирджиния появляется вместо Кары в её кабинете на 13 этаже стеклянного здания.       Вирджиния Сильва — не глупая женщина, возможно, даже гениальная, но, как и у всех гениальных женщин, участь у неё незавидная. Её боятся, и всё же едва ли не каждый в компании оскверняет её за спиной так, будто она не слышит. Но мне кажется, она всё понимает, иначе бы на 13 этаже Coolcarapace не были собраны все её немногочисленные единомышленники, готовые бороться за неё и за компанию до конца.       Я попала в их число совершенно случайно. Наверное, Кара дала дочери напутствие не выгонять меня, ведь я была одной из первых, кто не посмотрел на компанию, как на насмешку над супергероями. Одной из первых, кто поверил в неё и её успешное будущее.       Я неплохо разбираюсь во всей работе и одно время даже устанавливала тысячи маленьких камер. То есть технически я знаю, как всё происходит на самом деле, и могу рассказать даже больше, чем те, кто устанавливают их сейчас вместо меня. К тому же я неплохо общаюсь с отделом разработок и постоянно сижу на совещаниях, чтобы лучше понимать происходящее.       Но Вирджиния превратила меня в секретаршу. Иногда я заменяю её на скучных мероприятиях, где важно присутствовать хоть кому-нибудь из Coolcarapace, чтобы не создать впечатление, будто Вирджиния Сильва — редкостная сука, безучастная до всего, что связано с благотворительностью и Финиксом в частности.       Я отвечаю за её расписание, за её комфорт, за её утренний кофе и ланчи, а ещё — делаю огромную кипу бумажной работы, которая ни в коем случае не должна попасть Вирджинии Сильве на стол, чтобы она не разозлилась из-за того, что это отвлекает её от по-настоящему насущных дел. Иногда я переговариваю с партнёрами, представляясь с разрешения младшей Сильвы её «левой» рукой. И люди охотно этому верят, хотя поначалу окидывают мой невзрачный наряд с лёгкой усмешкой на губах.       Гендиректору тоже не нравится, как я одеваюсь. Но в мире ещё не придумали одежду, которая помогала бы мне лучше скрыть шипастый хвост, чем толстовки, безразмерные свитера и пуловеры. В общем, в глазах Вирджинии и остального коллектива я — фешн-катастрофа, но я ведь не редактор «Подиума», верно?       Так вот, чёртов мопед… Я прикатываю его к зданию Coolcarapace и проклинаю весь свет, думая, что отправлюсь домой сегодня на такси. Моя заработная плата мне это позволяет, поэтому я не думаю, что это вызовет подозрения. В отличие от Вирджинии, у меня нет личного водителя, который готов приехать и забрать меня на край света, минуя пробки и ища обходные пути, чтобы сэкономить время в дороге.       Мопед звякает и дымится. Кажется, старик уже изжил себя, а я — вместе с ним. Кто-то из коллег смотрит за тем, как я бью покрышку старого «скакуна», сошедшего с дистанции в самый неподходящий момент, и свистит мне. Это Джастин Росс. Неплохой парень, мы с ним даже дружим? По крайней мере, он один из немногих, кто, поднимаясь на 13 этаж, не силится сделать вид, будто он не напуган и не испытывает волну отвращения к тяжёлой атмосфере, которая накаляет тамошний воздух.       — Сдох? Пора бы, — его белые зубы и повязанный чёрный галстук контрастируют, и мне нужно время, чтобы привыкнуть к этому.       Он тянет ко мне руку и аккуратно отводит в сторону, кидая взгляд на наручные часы — 7:50.       — Как думаешь, ты успеешь отстоять двадцатиминутную очередь за миндальным кофе без сахара, подняться на тринадцатый этаж и поставить кофе на стол мисс гендиректору?       — Вообще-то нет, я же не какой-нибудь Супермен.       — Тогда тебе надо поспешить, сегодня вторник.       Я хмыкаю и не чувствую никакого волнения ровно до тех пор, пока до моего мозга не доходит: сегодня вторник.       — Она меня убьёт.       — Да. Размажет по стенке.       — Никакого сочувствия.       — Я полон сострадания и поставлю за тебя свечку.       Я даже не вижу, как лицо Джастина Росса кривится, когда я вполсилы ударяю его в предплечье. Нужно спешить. Вирджиния Сильва приедет с минуты на минуту, а у меня не то чтобы ничего не готово, я даже ещё не проснулась окончательно. И ещё этот чёртов мопед…       Если честно, я готова поклясться, что сегодня точно ретроградный Меркурий, потому что всё валится из рук, и я не знаю, как с навалившимся справиться. Но потом улыбчивая бариста Энди делает без очереди мне латте на миндальном молоке, плотно запечатывает стаканчик пластмассовой крышкой, и я экономлю несколько минут мучительного ожидания перед тем, как меня сотрут в порошок. Сегодня, возможно, этого не случится.       Я даже успеваю без последствий пробежать охрану, которая пропускает меня в открытый турникет без бейджика, потому что они все знают, кто я и куда я бегу. Трудности начинаются у лифта, но я вижу темноволосого паренька по имени Том и цепляюсь за него: нам вдвоём — на тринадцатый этаж, и он видит по моим ошарашенным глазам, что я забыла, что сегодня вторник.       Мы с ним даже не разговариваем, и к нам постоянно жмутся люди в маленькой кабине лифта. И всё же мне удаётся приехать на этаж раньше, чем Вирджиния вспоминает о своём утреннем кофе.       Она сидит в своём большой кресле, скрестив ноги и качая ярко-красными лодочками на большом пальце. У неё запущена рука в длинные чёрные вьющиеся волосы, и затуманен взгляд. Она даже не замечает, как я вхожу в её кабинет без стука и бесшумно ставлю кофе перед ней.       Я уже думаю, что моё опоздание будет прощено: в конце концов я успеваю справиться с первой задачей этого сложного дня, но Вирджиния издаёт мычание, когда я достигаю стеклянных дверей её кабинета, и, чёрт, я готова провалиться сквозь землю от тяжёлого взгляда, который чувствую между лопатками.       — Я ведь просила, чтобы ты оделась сегодня во что-то другое. Неужели мне надо лично съездить с тобой в магазин, чтобы такая элементарная просьба была выполнена? Как будто это сложно — надеть не толстовку.       Я разворачиваюсь на пятках с противным скрипом, чтобы встретиться с тяжёлым взглядом гендиректора.       — Конечно, ты ещё и в кроссовках.       — Мисс Сильва, я… — Вообще-то мне нечего сказать в своё оправдание, потому что всё, что я скажу, будет звучать одинаково бредово. — У меня не было времени, чтобы выполнить вашу просьбу. Я сожалею. Может быть, Линда захочет сопроводить вас на благотворительный вечер?       — Мне не нужна эта глупая Линда. Мне нужна ты, Робин. И мне нужно, чтобы ты немедленно сменила эти тряпки на что-то более подходящее.       Я пыталась избежать этого дня тысячу раз. Джастин даже смеялся, когда я безуспешно старалась оформить больничный, лишь бы не идти с Вирджинией на этот благотворительный вечер. На самом деле, он был самым обычным: ничего примечательного, Вирджиния никогда не любила посещать подобные мероприятия, но то, что я в десятый, сотый и даже тысячный раз за месяц нашла причину, чтобы на него не попадать, вызвало в гендиректоре небывалое любопытство. Неудивительно, что теперь она хотела присутствовать лично, чтобы посмотреть, как я пытаюсь придумать, что делать со своим хвостом, пока он прячется под лёгкими слоями платья.       На самом деле, я испугалась тогда, когда Вирджиния сказала, что у этого благотворительного вечера есть строгий дресс-код, и его надо соблюдать, чтобы Coolcarapace в очередной раз не выглядели самодурами. И, к сожалению, в присланных правилах было чёрным по белому написано: дамы — в платьях. Так что… Я просто надеялась, что Вирджиния выберет кого-то другого, чтобы присутствовать на вечере, но она продолжала настаивать на том, чтобы это была именно я.       — Значит, сегодняшняя твоя работа отменяется. Ты едешь за платьем. — Вирджиния делает несколько нехитрых движений по своему мобильному телефону и победно улыбается, видя, как мои колени начинают глупо дрожать под её влиятельным взглядом. — Машина приедет через две минуты.       Я не сдаюсь и думаю, что если Вирджиния останется сидеть в офисе, то ничего страшного не случится, и у меня появится ещё один шанс избежать присутствия на благотворительном вечере. Но она возвращает ярко-красные лодочки на свои ноги, поднимается с кресла и выкидывает принесённый ей миндальный латте в мусорку перед тем, как негромко сказать:       — Я поеду с тобой, чтобы миновать очередного недоразумения. Мне кажется, ты меня не понимаешь.       Ну вот. Я попала.