Под покровительством Неба

Все две недели, что Сора провела в штабе разведки, к ней относились бережно. Девушке было даже интересно, что её ждёт после поправки: будет ли она вместе с солдатами заниматься генеральной уборкой по средам и субботам, дадут ли ей какие-то поручения. Что вообще с ней будет. Она чувствовала себя чужой рядом с этими, казалось бы, близкими людьми. Не ощущая в себе сил стать по-истине полезной здесь — рассказав то, что ей известно об их судьбах в её мире — да и вовсе иногда сомневаясь, что это знание им хоть как-то поможет, а не ещё больше запутает, Сора жила будто на чемоданах. Ей все казалось, что терпение командира и остальных людей, проявивших к ней доброту, скоро оборвется, и её вышвырнут. В душе, конечно, теплилась надежда, что они не способны на такое. Она ведь их знает. Но... Их ли? В целом, привыкать к этому миру оказалось не так сложно. Было похоже на цифровой детокс*, в который Сора любила погружаться в детстве, и о котором мечтала, войдя во взрослую жизнь. Поэтому теперь она вдоволь могла насладиться давним, ныне сбывшимся желанием. И пока в её распоряжении был единственный ресурс — время — девушка брала от него все, вытягивала то, что ей, по истине, может быть полезно. Если днем она не наблюдала за тренировками, отмечая для себя технику, то найти её можно было в лазарете. Поначалу она лишь тихо наблюдала за работой Митрия, местного врача. Этот пожилой, но бодрый, маленький и подтянутый мужчина оказался добряком, который был не против молчаливой компании. Частенько Сора вдумчиво и серьезно смотрела, как он обрабатывает, перебинтовывает и поит лекарствами пострадавших на тренировках или захворавших солдат. Митрий замечал внимательность девушки, и в такие моменты от его медовых глаз к вискам расползались морщинистые лучи, а плечи слегка вздрагивали от добродушной усмешки. Когда у доктора не было посетителей, он готовил лекарства — толок травы, варил отвары. Сора с интересом наблюдала за его работой в светлом помещении, иногда задавая вопросы. Спустя где-то неделю Митрий предложил ей выпить травяной чай в перерыве, и впоследствии это вошло у них в приятную привычку. Девушке нравилось находиться лазарете, озаренном солнцем, пропитанном мягкими лекарственными запахами, рядом с этим искрящимся мудрым человеком. Оказалось, именно он успел оказать ей тогда своевременную первую помощь. — Это самое настоящее чудо, что ты выжила! — не уставал повторять Митрий, — Видимо, тебя кто-то оберегает там, — он кивал на голубое небо за окном, — Значит, ещё не пришло время, и у тебя остались незаконченные дела на Земле. По вечерам Сора общалась с Ханджи. Их разговоры не всегда касались титанов, вылазок и прочих насущных и серьёзных вопросов. Женщина рассказывала о людях и их нравах, о солдатах и своём детстве. Тогда Сора, горящая историями, садилась на пол и опиралась о мятое ворсинистое покрывало, щекочущее голую кожу руки; или на широкий подоконник, свешивая ногу. Она безотрывно всматривалась в лицо Зое, следила за мельчайшими изменениями мимики, движениями её бровей и уголков губ, стараясь поймать каждую деталь. Сора запоминала призраков из воспоминаний Ханджи, впитывала в себя эмоции женщины, а затем выжимала то, что успевала донести, на бумагу. Чтобы заниматься любимым делом, девушке пришлось освоить перьевую ручку, что не оказалось лёгкой задачей. Она слишком привыкла к клавиатуре и экрану перед собой, к возможности без лишней грязи исправить что-то или вставить мысль. Да и без клякс от чернил не обходилось теперь. Но Сора старалась. Делала все, чтобы выписываться, ведь без этого она чувствовала, будто сквозь пальцы ускользает жизнь. Писала девушка не только о Ханджи. Довольно быстро она познакомилась со здешними Оруо и Петрой, которые ей, конечно, не доверяли. Но из-за проявляемых открытости и искренности тянулись к ней. Когда-то профессор в университете сказал девушке, что журналистика — единственно верный для неё профессиональный выбор, потому что, невзирая на осторожность, люди будут раскрываться из-за той тёплой внимательности и заинтересованности, которые излучают её глаза. Сидя после тренировок на шелковистой траве, Босард и Рал рассказывали ей без подробностей о жизни и мечтах. Хотя из их голосов и движений и не исчезла опаска. Эти двое часто ругались, но никогда не ссорились. Их наигранная ругань забавляла Сору, поэтому ей нравилось молча с улыбкой наблюдать за ними. Вскоре Митрий с удивлением заявил, что девушка слишком быстро идёт на поправку. Пожилой мужчина вновь намекнул на то, что её кто-то оберегает. Сора лишь ласково отмахнулась. Она была рада, что наконец может без усердия тренироваться. Поэтому следующее же утро начала с лёгкой пробежки. Но была вдруг остановлена озабоченным Леви, чье тело, освещенное рассветными лучами солнца, блестело от пота: — Уверена, что тебе стоит нагружать себя? Сора оцепенела от неожиданности. Его голос, обращенный лично к ней, был почему-то оглушающим и в то же время словно пробившимся из под толщи воды. Замерев, она так и стояла, хлопая глазами и пытаясь успокоить сердцебиение. Мужчина, закончивший тренировку — сегодня Сора вышла позже обычного — все стоял против нее с выжидающим выражением лица. — Мит-т, — девушка запнулась и прокашлялась, — Митрий сказал, что я могу начать заниматься, — выровняв голос, хрипло проговорила она. — Будь добра, не переусердствуй. Надеюсь, ты помнишь, почему находишься здесь, — Леви ответил холодно и отступил, позволяя ей заниматься. Сора чуть дёрнулась, моргнула и прошептала: — Да, конечно. Она медленно побежала, стараясь делать выдохи, ступая на левую ногу, сосредотачиваясь на дыхании. Но все равно, словно мешающие волосы на лицо, в голову лезли навязчивые мысли: что же будет, когда она наконец решится рассказать? А если не решится? Будучи уверенной, что мужчина покинул тренировочное поле, Сора очень удивилась, когда спиной почувствовала на себе чей-то прожигающий взгляд, а позже боковым зрением выцепила Леви, сидящего на трубах. Почему же он не ушёл? Ведь раньше никогда не оставался здесь. Всегда уходил. Не из-за её ли внезапной тренировки? По телу девушки протекла тёплая волна. Неужели, чтобы проследить, не ухудшится ли её состояние? Она тряхнула головой. Нет. Нельзя думать о подобном — люди порой могут совершать поступки, аргументируя их совершенно неожиданным мотивами, поэтому собственные предположения — не более, чем домыслы. Но Леви остался и на следующий день. И через день тоже. И после. Если они не заканчивали одновременно, мужчина не уходил. Сидя на не успевшем нагреться железе, он внимательно следил за тренировкой Соры, которая с каждым днем потихоньку увеличивала нагрузки. И вновь площадка была окутана молчанием, лишь изредка нарушаемым корректирующими замечаниями Леви. — Хочешь, чтобы коленные чашечки вылетели к чертям? Направление должно быть по направлению ступней. — Изволь делать либо нормально, либо никак. Решила поясницу надорвать? Сора стискивала зубы и учитывала слова мужчины.

***

Сидя за офицерским столом в один из обедов, девушка отметила для себя, что люди привыкли к ней: боле не было той натянутой тишины. Нет, солдаты продолжали быстро поглощать пищу, не растрачиваясь на бессмысленные разговоры, однако, теперь они могли переброситься парой фраз и даже посмеяться над очередной шуткой Николоса, того веснушчатого офицера, что в первый день расспрашивал Сору о её памяти. Когда девушка, по обыкновению, относила свой поднос с едой, на обратном пути на неё налетел молодой парень, полуобернувшийся к разговору своих товарищей. На вид ему ещё не было и семнадцати. Одежда и обувь Соры оказались испачканы его супом и компотом. — Ой, — пискнул он, густо покраснев — простите, простите, — затараторил без остановки, собирая вместе с опустившейся на корточки Сорой осколки разбитой посуды. Не все, но многие обратили внимание на это столкновение из-за грохота, с которым на пол полетели тарелка и стакан, и со скучающим любопытством окинули взорами инцидент. Леви, проходящий в этот момент мимо, остановился и недовольно уставился на мальца, уши которого были словно поспевшие ягоды. Его друзья, стоящие поодаль, напряглись. А Сора, посмотрев вверх, зацепилась за серый взгляд, оценивающий обстановку. На её белой рубашке красовались свекольные, словно кровавые, разводы, стекающие на бордовую юбку. — Иди переоденься, — бросил он ей, переводя взгляд на солдата, застывшего в тот миг, когда он услышал голос капитана, — Рядовой, встать! Паренек положил собранные осколки в подобие кучки, но они все равно скатились друг с друга, вновь рассыпаясь, и с дрожащими коленками поднялся. Обуреваемая нерешительностью Сора подала голос: — Я тоже виновата. Смотрела под ноги, не... Леви зло сверкнул глазами: — Твоя неуклюжесть для меня не является новостью. Я вроде бы уже сказал, что тебе делать, или мне необходимо постоянно напоминать, что находишься ты здесь на птичьих правах? Сора закусила губу. В ушах зашумело. Конечно, она помнила, а если забывала, то тут же напоминала себе об этом. Поэтому, чтобы не раздражать больше мужчину, она направилась к выходу, послав мальчишке извиняющийся взгляд. С кем не бывает? В своей комнате девушка захватила вещи Ханджи и полотенце и пошла в душ, где, ополоснувшись, начала отстирывать пятна. Ничего толком не выходило. Ну конечно, это же свёкла на белом! Раздосадованно опустив руки в раковину, Сора скривилась. Ладно на юбке не так заметно, но розовые разводы на рубашке - перебор. Хоть кроссовки пострадали не так сильно — благо, они темные. Вернувшись босиком в комнату, она повесила рубашку на оконную раму, а юбку на стул. Частые капли падали на деревянную поверхность пола, оставляя следы. Солнечные лучи уже не заглядывали в её убежище, поэтому Сора печально осознала, что ни одежда, ни обувь не высохнут. И если одежда ждёт, то кроссовки ей нужны. Потягивая и разминая босые ноги, сидящая на ступеньках заднего двора Сора не заметила, как рядом опустилась Ханджи. — Ты ведь не расстроилась из-за слов Леви? Понимаешь, он так сказал, не потому что это правда... — Не беспокойся, Ханджи, все в порядке. Да и он прав, - перебившая девушка пожала плечами, стараясь казаться более безразличной. — Сора, это не так. Да, информация, которая тебе известна, будет нам очень и очень полезна. Но лично для меня это уже вторично, — женщина приобняла её за плечи, — У меня раньше не было человека, которого я могла бы назвать подругой. — Разве не рановато таковой считать меня? — Сора подняла уголок губ, искренне радуясь внутри. — Может, и рано, но кто это решает? — Зое слегка толкнула её в бок, — Леви был так зол, потому что этот хитрюга брал неположенную ему добавку. Оказалось, сегодня дежурит девушка, которой он симпатичен, и она втихую по его просьбе дала ему больше еды. Брови Соры полезли вверх. Так вот оно что. Она хихикнула. — А ты просто влезла не совсем к месту... — И какое же он получил наказание? — Леви отправил беднягу мыть все мужские туалеты на третьем этаже вместо назначенных на эту работу солдат.. А ты чего без обуви? — Сохнет, — девушка кивнула в сторону стоящих на камне кроссовок. — Погоди, Леви не свозил тебя в город?! — Зое вскочила со своего места. — Да ничего, — Сора передернула плечами, — У меня и денег то нет, а в кроссовках мне удобно. — Это так они называются... — женщина почесала затылок, взглянув на мокрую обувь, из-за которой светло-серая поверхность камня потемнела. Насупившись, Ханджи начала что-то выискивать взглядом вдали и, видимо, заметив что искала, направилась в сторону деревьев, бормоча под нос ругательства. Спустя пять минут она вернулась с довольным лицом и вновь плюхнулась рядом с Сорой, сгорающей от интереса. — Этот коротышка везёт тебя завтра в город, — победно заявила женщина.

***

Воскресенье — день, когда солдаты могут поехать повидаться с семьями или отправиться по собственным делам. Поэтому чаще всего в течение целого дня в замке не остаётся почти ни одной души. Утром Сора проснулась чуть раньше обычного, непривычно оборвав сон — до смерти Леви. Несмотря на этот, казалось, приятный момент, пробуждение оказалось болезненным. Низ живота взрывался от боли. — Чёрт, черт, черт, — прошептала Сора, прикрывая ладонью глаза. С новыми заботами, переживаниями она совсем забыла о менструации. Задумалась лишь однажды и пришла к выводу, что из-за стресса случился сбой. И теперь ей было, как и всегда в такие дни, плохо. Она свернулась калачиком, обняв себя руками, и зажмурилась. В сконцентрированном на боли мозге мелькнула мысль, что надо бы привести себя в порядок. Сжав зубы, Сора с трудом поднялась, стянула простыню и обернулась ею — необходимо зайти к Ханджи. Но, к досаде, её не оказалось в комнате, видимо, она уже уехала с Моблитом. Делать было нечего — девушка, опираясь о каменистую стену, дошла до душевых; ополоснулась; еле стоя на подкашивающихся ногах, постирала простыню и сорочку; а затем, превозмогая боль, порвала последнюю. Что ж, похоже, отсутствие нормальных средств гигиены — самое неприятное, к чему придётся привыкать здесь. Лёжа на голом матраце в наконец высохших юбке и рубашке, Сора подтянула одеяло к самому подбородку, подмяв его под себя. В полудреме она расслышала такой далёкий стук в дверь. Шевелиться не было сил. Настойчивый стук повторился, а затем дверь распахнулась. Сквозь приоткрытые веки девушка разглядела суровый силуэт Леви, который осматривал помещение. Его безэмоциональный, с крапинками обеспокоенности взгляд остановился на расстеленной на столе влажной простыне, с которой капала вода. — Почему ты не собрана? — он внимательно смотрел на полусонную девушку. — Простите... Я не смогу поехать, — слабо проговорила она и прикрыла глаза, сжимая в руке кусочек одеяла из-за очередного спазма. Мужчина ещё некоторое время не сдвигался с места, а затем понятливо кивнул и вышел. Сора судорожно выдохнула. Только-только она начала вновь засыпать, как на пороге опять появился Леви. В руках у него была кружка, от которой поднимался пар, и... грелка? Сопровождаемый недоумением Соры, мужчина прошёл вглубь маленькой комнаты. — Должно облегчить боль, — пояснил он и положил принесенное на прикроватную тумбу, отворачиваясь к окну. К щекам девушки прилила кровь. Она, опираясь на руку, приняла сидячее положение. С искренней благодарностью посмотрела на тактично не глядящего на неё Леви и мягко улыбнулась. — Спасибо. Казалось, что тепло распространяется не только от грелки, но и от второго источника, спрятанного где-то под рёбрами. Обернутая теплом Сора отпила горячий зелено-жёлтый напиток — успокаивающий травяной отвар Митрия. В это время Леви потянулся за лежащими на стуле записями. Он аккуратно подцепил листы и с вопросом взглянул на девушку. — Я люблю писать. Это зарисовки и очерки о людях, с которыми я здесь общалась. — Писательница, значит? — скорее для себя озвучил мужчина. — Не совсем так... - девушка вновь, укрывшись одеялом, легла на бок. — Понятно, — он отложил бумаги и поправил стопку. Сквозь прикрытые глаза Сора заметила, что Леви зачем-то на секунду наклонился у края кровати и вышел.