Эманципаре: с терпким ядом на губах

Камера встретила её тишиной. Не той тишиной, что бывает в горах или в ночном поле, когда ты, обессилев, падаешь на мягкий травянистый ковёр… а искусственной, выстроенной по камешку, как и всё в крепости Меропид. Здесь не было эха — звук гас сразу, будто стены заранее знали, что им скажут, и не считали нужным это запоминать. Дверь закрылась с сухим металлическим щелчком. Без лишней театральности. Никому не было и не могло быть дела до очередной преступницы, которая опустилась во всех смыслах на самое дно. Люмин осталась одна. Помещение было рассчитано ровно на одного человека. Узкая койка, закреплённая к полу. Стол. Стул. Никаких острых углов — даже края мебели были чуть скруглены, словно кто-то здесь опасался не побегов, а импульсивных решений своих обитателей. Свет — постоянный, ровный, без смены дня и ночи. Легко было потерять себя и счёт времени в месте, где всё кажется одинаковым. Контроль через лишение ориентиров — не лучший ли способ свести с ума? Она медленно обошла камеру, считая шаги. Семь от стены до стены. Потолок низкий, но не давящий. Камера — в поле зрения наблюдательных постов, но не напрямую. Люмин мазнула грязными пальцами по стене и устало выдохнула. Значит, есть слепые зоны. Всегда есть. Придирчиво оглядев ещё раз, она села на койку, оперлась локтями о колени и позволила себе выдохнуть ещё раз. Теперь — думать. Каков самый простой способ встретиться с пострадавшим? Как заполучить свободное время без присмотра и воспользоваться им в нужных целях? Где находится пострадавший? Конечно же, в медотсеке. Люмин прикрыла глаза и прокрутила в памяти карту крепости, которую уже начала складывать по фрагментам. Камеры заключённых — отдельно. Медицинский отсек — под охраной, с доступом по уровням допуска. И между ними — только один легальный путь для таких, как она. Травмпункт. Мысль встала на место слишком легко, это было даже как-то неприятно и утомительно. Если ты заключённый и оказываешься в медицинском крыле — значит, ты ранен. Не болен. Не на плановом осмотре. А именно ранен настолько, чтобы охрана сочла транспортировку оправданной. Люмин медленно выпрямилась. — Прекрасно, — пробормотала она себе под нос. — Осталось понять, где именно в крепости Меропид удобнее всего сломать себе что-нибудь… и не умереть при этом. Ответ пришёл сам. Вернее — его даже не пришлось искать. Крепость ведь тоже своего рода экосистема. Пусть и не самая приятная. А она всегда… жила слухами. Они не передавались напрямую, не обсуждались в полный голос. Они просачивались: через обрывки фраз, взгляды, недосказанности. Люмин уловила это ещё по пути в камеру — слишком много синяков у слишком разных людей. Травмы, которые не походили на рабочие. Слишком аккуратные, чтобы быть случайными. Подпольные бои. Не те, которые одобрил бы герцог. Что-то более низкое, менее правильное. Естественная система сброса напряжения в месте, где людям запрещено всё остальное. Люмин лежала на койке, заложив руки за голову, мысленно подсчитывая, какая травма сможет быть ей сегодня полезной. Условия простые. Нужно получить её — эту проклятую травму — видимую, убедительную, но не смертельную. Нужно, чтобы травма выглядела как результат внутреннего конфликта, а не инсценировки. И нужно, чтобы её отправили именно в травмпункт, а не просто оставили отлежаться в камере. Сложно. Но выполнимо. По крайней мере, Люмин бы хотелось в это верить.

***

Да, однозначно, крепость Меропид кормила тех, кто был полезен. И за её милость следует расплатиться сполна. Люмин поняла это уже в первый день, когда получила металлический жетон с номером камеры и купоны на еду — ровно столько, чтобы не умереть с голоду и не чувствовать сытости. Система была проста, но от того всегда работала: кто не работает — тот особо и не ест. Она стояла у раздаточного окна, разглядывая поднос, когда за спиной раздался голос: — Не наешься. Низкий, ленивый. Голос человека, которому уже всё равно, кто перед ним. Люмин повернула голову. Стражник. Один из тех, кто не носил маску равнодушия так тщательно, как остальные. Он опирался плечом о стену, наблюдая за очередью без особого интереса. — Тогда как здесь выживают? — спросила она спокойно. Он хмыкнул. — Работают. Или дерутся. Она взяла поднос, отошла в сторону, но разговор не закончился — он пошёл за ней, словно продолжение мысли. — Купоны на еду дают за смены, — продолжил он. — Кузница, сортировка, технические уровни. Скучно… — А второй вариант? Он усмехнулся. — Быстрее. И больнее. Зато еда порядком приличнее того, что сейчас подкидывают тебе в тарелку. Люмин медленно села за стол. — Очередные бои, — сказала она, пододвигая к себе тарелку темно-бурого супа. — Подпольные, — уточнил мужчина. — Официально — мы о них не знаем. Неофициально… — он пожал плечами. — Иногда проще дать людям друг друга, чем бунт. Она подняла взгляд. — Туда пускают всех? — Нет. — Он прищурился. — Только тех, кто может выдержать первый раунд. Или выглядит так, будто выдержит. Он окинул её взглядом — оценивающим, без похоти, почти профессиональным. — Ты, например. Люмин не ответила. Просто продолжила есть, медленно, не отводя взгляда от подноса. — Если решишься, — добавил он, — не спрашивай напрямую. Здесь так не принято. — А как принято? — Пусть тебя заметят.

***

И так, конечно же, чтобы попасть на бои, нужно, чтобы её туда пригласили. А это означало — показать себя. Мало быть просто грязной преступницей с измученной улыбкой возле подноса с не особо вкусной и свежей пищей. В крепости Меропид смотрели на новичков внимательно. Особенно на тех, кто молчал слишком много и двигался слишком уверенно. Люмин это чувствовала кожей — в столовой, в очередях, в коридорах. Она не задирала голову. Не отводила взгляд. Держалась ровно, без вызова, но и без покорности. Роль опасной преступницы была удобной. Её боялись, но не трогали. Пока что. И это пресловутое «пока» — уже где-то липким комом поперёк горла встало, въедалось ядом в самую кожу. Первый толчок она получила будто случайно — в проходе. Естественный, почти что неловкий удар локтем в плечо. Это была такая очевидная проверка реакции, что захотелось улыбнуться. Она даже не обернулась. Второй удар более резкий — уже вечером. Очевидно, тест был пройден только отчасти, ей всё ещё чего-то не хватало для особого отчаяния или приглашения. Нужно было отличиться, пасть ещё ниже, дабы ей предоставили шанс показать себя среди тех, кому уже нечего терять, но кто ещё очень желает подняться. Чей-то шепот у самого уха проскользил слишком быстро, дыхание вряд бы можно было считать свежим: — Здесь не любят одиночек. Она повернула голову медленно. Очень медленно. Хотелось чихнуть в ответ. Прямо в замызганное и надменное лицо. — Привыкай, — ответила Люмин. Когда один из заключённых схватил её за запястье слишком крепко, она не вырвалась. Просто повернулась и посмотрела ему в глаза. — Убери руку, — сказала она тихо. Он рассмеялся. Через секунду лежал на полу, задыхаясь, с заломленной кистью. Люмин отпустила его прежде, чем вмешалась охрана. — Случайно, — сказала она равнодушно. — Он поскользнулся. Никто не стал спорить. В тот же вечер к ней подошли двое. Не охрана. Не заключённые из общего блока. Люди из промежуточного слоя — тех, кто что-то знал и умел держать язык за зубами. — Хочешь заработать? — спросил один. — Зависит от цены, — ответила она. Они переглянулись. И этого оказалось достаточно. Приглашение пришло ночью. Не словами, конечно же нет, лишь жалкий и до смешного короткий кивок — движение головы в сторону технических коридоров, куда обычным заключённым ходить не полагалось. Люмин поднялась с койки и пошла следом. Вряд ли можно было бы отказаться от подобных «любезностей». Это был путь в один конец, и она им намерена воспользоваться сполна. — Послезавтра после восьми, не опаздывай. Человек в странной шапке пару раз осмотрелся по сторонам, словно разыскивая ещё кого-то. Однако в коридоре кроме них оставался лишь едва не погасший фонарь. — И захвати с собой побольше полотенец, — всё тот же придирчивый взгляд был оскорбительно снисходителен. — Они тебе пригодятся. Незнакомец, завершив осматривать коридор, убрался восвояси так же быстро, как и появился. Сердце билось ровно. Слишком ровно для человека, который собирается выйти на подпольный бой не ради выживания, а ради доступа к информации. Причем подставившись под несколько ударов. — Ты точно сумасшедшая, — тихо сказала она сама себе, когда двери за её спиной закрылись. Но крепость Меропид, как выяснилось, уважала именно таких. Крепче стиснув зубы, Люмин медленно двинулась назад к себе в камеру. Тяжёлая дверь оказалась не главным препятствием на её пути. И лишь когда её невысокая фигура скрылась за очередным поворотом, человек позади неё прекратил всматриваться куда-то в сторону. Он задержал взгляд на отчёте дежурной смены. Не потому что в нём было что-то необычное — наоборот. Всё выглядело слишком гладко. Он отложил лист в сторону. — Интересно, — произнёс он негромко, словно проверяя слово на вкус. — Кажется, скоро будет много работы.

***

Её не вели по основным коридорам. Снова мелькали серые и безликие технические уровни, служебные двери, узкие проходы, где стены были слишком близко. Люмин шла молча, запоминая повороты, считая шаги, отмечая запахи. Путь был намеренно запутан. Значит, место далеко не для посторонних глаз. Что-то ей подсказывало, сделано это так же для того, чтобы лишний шум доносился до слишком любопытных ушей едва заметным шорохом. Когда дверь открылась, она сразу поняла: это именно то, что ей нужно. Люди, которым было плевать на правила, но не на ставки. Здесь боль была валютой. А травма — пропуском. — Правила простые, — сказал кто-то из организаторов. — Выходишь — дерёшься. Падаешь — либо встаёшь, либо тебя уносят. Купоны получаешь, если выжил. — А если нет? — спросила Люмин. — Тогда тебе уже всё равно. Она шагнула вперёд. Определённо, эти технические коридоры были другими. Здесь звук не исчезал, а вяз в трубах и бетоне, словно крепость позволяла ему жить чуть дольше. Воздух пах маслом, ржавчиной и потом. Старым потом — въевшимся в стены. Люмин шла молча. Не задавала вопросов. Не нужно было быть гением, чтобы понять: вопросы задавали только те, кто не знал, где находится. Путь занял дольше времени, чем она ожидала. Несколько спусков. Один подъём. Лестницы без перил. Двери без обозначений. И чем глубже они уходили, тем меньше становилось ощущения, что это часть официальной крепости. Скорее — её тень. Помещение, в которое её привели, когда-то было складом. Теперь здесь стояли люди. Много людей, все они ютились полукругом — плотной массой, будто стены сами вытолкнули их ближе к центру. Свет шёл сверху, резкий, холодный, пусть он и не бил в глаза. В центре помещения разместился круг без ограждений, только отметины на полу. Старые пятна, которые пытались смыть, но не до конца. Люмин мысленно напомнила себе о несчастных правилах. Никакого оружия. Никакого вмешательства. И одно негласное условие — если упал и не встал, тебя уносят. Если встал — бой продолжается. — Новенькая, — сказал кто-то сбоку. Она сняла куртку и аккуратно повесила её на выступающую трубу. Движение спокойное, почти домашнее. Это вызвало смешки. Круг был уже занят. Двое дрались молча — без криков, без выкриков из толпы, будто все присутствующие негласно договорились: звук здесь лишний. Только глухие удары, тяжёлое дыхание, редкий скрежет ботинок по полу. Люмин остановилась у края и стала смотреть. Кто и куда бьёт, как быстро вмешиваются, если кто-то падает, когда охрана делает вид, что ничего не замечает. Толпа вокруг жила собственной жизнью. Здесь не было азарта — только напряжение. Люди приходили не смотреть на победу, а убедиться, что кто-то другой сегодня примет на себя боль. Когда бой закончился, одного утащили почти сразу. Второй остался стоять, шатаясь, с разбитой бровью и пустым взглядом. Купоны ему бросили под ноги. — Следующая, — сказал кто-то. Люмин шагнула вперёд. В этот момент пространство будто сжалось. Она почувствовала, как десятки взглядов скользнули по ней — оценивающих, холодных. Кто-то усмехнулся. Кто-то покачал головой. — Худая, — бросили из толпы. — Долго не протянет. Её противник вышел напротив без спешки. Он был ниже того, с кем она дралась раньше в коридорах, но шире. Руки — в старых шрамах. Не новичок и не из тех, кто дерётся ради купонов. Было ли это для очередного незнакомца перед ней забавой или просто от скуки прогулкой вечером — это не имело никакого значения. У Люмин была совсем другая цель. Мужчина посмотрел на неё без интереса. — Сдавайся сразу, — сказал он негромко. — Будет меньше болеть. Люмин не ответила. Когда прозвучал условный сигнал — резкий стук металла о металл — она не двинулась с места. Позволила ему сделать первый шаг. Второй. Он ударил резко, без замаха, в корпус. Первая проверка не провалилась сразу. Она ушла в сторону, но не полностью. Кулак задел ребро — боль вспыхнула, чёткая, острая. Люмин едва заметно выдохнула. Хорошо. Она ответила ударом в солнечное сплетение, но не изо всех сил. Ровно настолько, чтобы сбить дыхание. Его лицо дрогнуло — удивление мелькнуло на долю секунды. Теперь он стал серьёзным. Следующий удар пришёл сверху. Она подняла руку, принимая его на предплечье. Отдача прошла по кости, отдалась в плече. Её отбросило на шаг назад. Толпа загудела. Он пошёл вперёд, не давая ей пространства. Удары посыпались один за другим — короткие, экономные: он бил так, как бьют те, кто не хочет эффектности во время драки, здесь был нужен лишь результат. Люмин чувствовала, как тело начинает потихоньку становится ватным, тяжелеть. Она нырнула под удар, ударила локтем в бок, коленом — в бедро. Мужчина зашипел, но устоял. В ответ ей почти сразу был благородно «подарен» резкий толчок в грудь. Она ударилась спиной о чей-то ботинок, потеряла равновесие. На секунду боль была подавляющей, но пришлось позволить себе эту запинку. Ей нужно было, чтобы противник воспользовался этим сразу. Кулак в лицо — скользящий, но болезненный удар был очень точным. Перед глазами вспыхнул свет. В ушах зазвенело. — Всё, — сказал кто-то. — Хватит. Но он не остановился. И Люмин это оценила, она была даже по-своему благодарна мужчине за это. Пусть тот и не слыл благородством, но жест был очень удачным. Следующий удар пришёл в бок. Глубже. Глухо. Воздух вырвало из лёгких, и она согнулась, хватая ртом пустоту. Боль была уже не вспышкой — это было всепоглощающее, бесконечное чувство где-то глубоко внутри. Вот оно. Она могла закончить бой сейчас, к тому же, очень точно знала — как, когда и зачем это можно сделать. Один точный приём… и он бы не встал. Но ей нужно было другое. Она позволила себе ещё одну ошибку. Потом ещё. Когда она упала на колено, мир накренился. Пол был холодным. Запах крови — своей и чужой — смешался с потом и ржавчиной. — Вставай, — услышала она сквозь шум. Она встала. С трудом. Медленно. Так, чтобы все видели — она не сломалась, но и не контролирует ситуацию полностью. Последний обмен ударами был самым грязным. В этом не было какой-то особой техники или продуманного расчёта. Он бил, потому что мог. Она — потому что должна была. Когда её снова ударили в бок, что-то внутри неприятно щёлкнуло. Боль стала глубже, тупее. Дыхание сбилось окончательно. Она отступила на шаг… и рухнула. На этот раз — по-настоящему. Пол ударил в спину. Потолок поплыл. Где-то рядом кричали. Кто-то схватил её за плечи. — Всё! — прозвучало резко. — Уносим! Люмин успела подумать только одно: Попала. Наконец-то.

***

Её несли быстро. Всё, что можно было заметить за короткие промежутки времени, когда она была в сознании, так это лишь отрывки — чьи-то шаги. Резкие команды. Свет, бьющий в глаза. Запах, который она уже знала. Люмин не удержалась и поморщилась. Проклятый металл и приторный, почти иссушающий лёгкие аромат антисептика со спиртовыми нотками. Сознание то уходило, то возвращалось, но каждый раз она чувствовала одно и то же — движения рук, уверенные, точные, не суетливые. Кто-то знал, что делает. — Осторожнее, — сказал кто-то. — Здесь повреждение. Знакомый голос. Люмин вымучено застонала. План сработал.

***

Резкий аромат металла был первым, что ударило в сознание. Хотя, всё смешалось в плотный, вязкий воздух, который оседал на языке горечью. Вероятно, запахов здесь было гораздо больше, нежели она могла себе представить. Травмпункт крепости Меропид не был похож на лазарет. Скорее — на мастерскую, где человеческие тела чинили так же безлично, как механизмы. Свет ламп резал глаза, белый, слишком яркий после полумрака камер. Он не давал укрыться, не оставлял тени, в которой можно было спрятать выражение лица. Люмин лежала на жесткой каталке, застегнутая ремнями наспех — и это ведь далеко не из заботы, а чтобы не дергалась и не мешалась докторам под рукой. Левая сторона тела отзывалась тупой, тянущей болью. Ребра. Плечо. Что-то внутри неприятно щелкало при каждом вдохе. Она дышала ровно, медленно, считая про себя, чтобы не позволить телу выдать лишнее. В нескольких шагах от нее стонал кто-то другой. Глухо, с надрывом. Чуть дальше — резкий вскрик, оборвавшийся на полуслове. Здесь не спрашивали, больно ли. — Живую привезли? — раздался голос. Не громкий. Не резкий. Слишком спокойный, почти обыденный. Люмин не повернула голову сразу. Она знала: иногда самое опасное — это взгляд. — Пока да, — ответил стражник. — Участвовала в боях. Новенькая. Каждый шаг где-то за её спиной был почти неощутимым, слишком тихим и ловким. Люмин почувствовала, как чье-то присутствие заполняет пространство рядом. — Имя? — спросили без интереса. — Не обязательно, — хрипло вмешался стражник. — Она по документам… — Я спросил не вас, — безразлично перебили его. Тишина повисла мгновенно. Люмин медленно повернула голову. Маска врача скрывала половину лица, но глаза были видны отчетливо. Внимательные. Изучающие. Проклятые, красные глаза. О, лучше бы она более их никогда не встречала! — Имя, — повторил он, и в этом не было давления. — Лю… — она намеренно сделала паузу, будто боль мешала говорить. — …да плевать. Хватит мед карты. Ведь имени говорить не следовало. Даже сейчас — особенно сейчас. Он чуть склонил голову. Совсем немного. Запомнил. — Травмы разного характера, придётся обследовать, — сказал он уже больше себе, чем ей, и провел взглядом по её телу. Не торопливо. Не нагло. С той странной сосредоточенностью, которая бывает у людей, привыкших читать человеческий организм, словно хорошо знакомый справочник. Пальцы коснулись её плеча так аккуратно, почти вежливо. Но Люмин уловила, что он проверял не только реакцию мышц. Он проверял её саму. Казалось бы, здесь проводится гораздо больше одного представления. — Сильный удар, — пробормотал Дотторе. — Но кость цела. Жаль. Это прозвучало… двусмысленно. Он отметил что-то в планшете, затем снова посмотрел на неё. — Дышите глубже. Она подчинилась и сразу заметила, как его взгляд задержался на этом мгновении дольше, чем требовалось. Словно находил слишком увлекательным зрелище её неровно вздымающейся груди. Эта боль приносила ему радость или новый пациент казался слишком необычным? Ни то, ни другое Люмин не радовало. — Вы не похожи на тех, кто дерется ради купонов, — сказал он будто между делом. — А вы не похожи на тех, кто задает лишние вопросы, — тихо ответила она. Уголок его глаз едва заметно дрогнул. Улыбка? Или что-то очень близкое к ней. — Мне нравится, когда пациенты пытаются быть наблюдательными, — произнес он. — Обычно это значит, что они хотят выжить. Дотторе отступил на шаг, жестом приказал стражнику подождать у выхода. — Переведите её на соседнюю кушетку. Я займусь ею лично. — Доктор… — начал тот. — Я сказал — лично. Тон остался мягким. Возражений не последовало. Было ли что-то в его взгляде или что-то, чего Люмин не заметила, но приказы Дотторе исполнялись до смешного резво. Когда они остались почти одни — почти, потому что стены здесь всегда «слышали» — он снова посмотрел на Люмин. Теперь внимательнее. Чуть глубже. Он рассматривал её не просто как пациента, а скорее смотрел как на задачу, решение которой давно крутилось в голове. — Меропид умеет ломать людей, — сказал он негромко. — Но иногда сюда попадают те, кто ломается… по собственному желанию. Он наклонился ближе, поправляя бинт, и на мгновение его дыхание коснулось её кожи. — Посмотрим, к какой категории относитесь вы. Он выпрямился, и в его движении было что-то удовлетворенное. Словно что-то здесь и прямо сейчас крайне радовало его. Люмин никогда не понимала Дотторе — ни одного из них. Вероятно, этот сегмент не будет исключением, слишком уж колким был этот алый взгляд с легким холодом внутри. И это было последним, что она запомнила в тот день прежде, чем потеряла сознание окончательно.

***

Очевидно, свет в травмпункте не гасили полностью: лампы под потолком переходили в тусклый, желтоватый режим, от которого тени становились длиннее, а лица — резче. Запах антисептика смешивался с металлом и чем-то едва уловимо сладковатым — следом крови, который никогда не вымывался до конца. Всё здесь казалось чистым и грязным одновременно. Люмин не могла вспомнить, как давно она уже не спала. Она лежала неподвижно ровно настолько, чтобы не привлекать внимания, считала шаги за стеной, различала смены караула по ритму сапог. Отмечала, когда тележка с инструментами проезжала мимо — всегда в одно и то же время. Когда в дальнем боксе кто-то начинал стонать — и как быстро этот звук обрывался. Через час после полуночи двери травмпункта открылись снова. Он не входил сразу. Сначала была эта вязкая, словно отяжелевшая от чего-то тишина. Потом шаг. Потом еще один. Будто он проверял, кто здесь на самом деле спит, а кто лишь делает вид. — Вы всё ещё бодрствуете, — сказал он, не задавая вопроса. Люмин открыла глаза. Этот чёртов Дотторе… — Вы тоже, — отозвалась она. Он подошел ближе, встал так, чтобы свет не бил прямо в лицо. Снял перчатки, аккуратно положил их на край стола — Как боль? — спросил он. — Терпимая. — Это не ответ. — Тогда… привычная. Он чуть приподнял бровь, едва заметно. И снова — этот взгляд, будто он не просто смотрел, а собирал её, деталь за деталью. Образ Люмин, который она тщательно создавала, казалось, не имел здесь никакого значения. — Вам повезло, — сказал он, проверяя показания. — Вас принесли в нужное место и в нужное время. — В крепости Меропид есть такие? — тихо спросила она. — Редко. Но иногда они случаются. Дотторе сделал шаг в сторону, открыл шкаф, достал папку. Слишком толстую для одного пациента. Это больше походило на чей-то многотомник с личными записями. Он перелистнул пару страниц — так, чтобы она не видела содержания. Но она увидела край: знакомый шифр, аккуратные пометки, слишком личные для стандартной отчетности. Дотторе закрыл папку почти сразу. — Вам нужен покой, — сказал он, как будто речь шла только об этом. — Но я понимаю, что покой — не ваш метод. Люмин медленно села, опираясь на локти. Боль отозвалась по всему телу, пробирая резко и до самых костей, но она не поморщилась. — Вы не в лучшем состоянии, — продолжил Дотторе, записывая что-то в планшет. — Но, полагаю, это входило в планы. Он поднял взгляд. Ни тени удивления. Ни вопросов. Только внимательное, изучающее спокойствие. — Подпольные бои редко заканчиваются аккуратно, — добавил он. — Особенно для тех, кто… не привык останавливаться вовремя. Он сделал паузу, словно тщательно подбирая следующее сказанное слово. То ли слишком ценны они были для него, то ли он намеренно создавал более вдумчивый образ с ноткой загадочности. — Вам повезло, что вас принесли именно сюда. Люмин встретила его взгляд. — Похоже, — тихо ответила она. — Нам суждено чаще встречаться. И где-то между их словами, в паузе и в том, как он чуть дольше задержал взгляд, чем требовалось врачу, крепость Меропид сделала ещё один оборот, сдвигая фигуры ближе друг к другу. — Дышите ровнее. Резкие вдохи только усилят боль. Она подчинилась. Не сразу, но подчинилась. Воздух входил с трудом, словно грудная клетка сопротивлялась каждому движению. — Сотрясения нет, — продолжил он, листая планшет. — Но ушибы серьёзные. Возможно, трещина. — Везёт мне, — пробормотала Люмин, не открывая глаз. — Сомнительное везение, — отозвался он. — Но в Меропиде это считается удачей. Она открыла глаза. Он стоял рядом, чуть в стороне, чтобы свет не бил ей прямо в лицо. Рукава закатаны, на запястьях — тонкие следы от перчаток. Движения точные, без единого лишнего жеста. — Вы удивлены? — спросила она. — Нет. Он наконец поднял взгляд. Спокойный. Изучающий. Слишком внимательный для простого осмотра. — Люди редко попадают туда случайно, — добавил он, имея в виду подпольные бои. — Обычно из-за нужды или из-за любопытства. — А вы? — она приподняла бровь. — Вы тоже из любопытных? Уголок его губ едва заметно дрогнул. — Я здесь работаю. Он подошёл ближе, его пальцы коснулись её бока — осторожно, но без колебаний. Боль вспыхнула мгновенно, заставив её сжать зубы. Было ли это намерено? Пытался ли он сбить её с толку или в этом крылся какой-то иной мотив? — Вот здесь, — произнёс он, — будет большая гематома. — Вы невероятно наблюдательны, — сухо ответила Люмин. — Профдеформация. Он отстранился, сделал пометку в планшете. — Вас доставили быстро, — продолжил он. — Значит, бой был… коротким. Люмин поймала себя на том, что следит за его руками. За тем, как он держит стилус. Как наклоняет голову, читая показатели. То ли каждый жест Дотторе казался слишком идеальным, то ли Люмин казалась слишком подозрительной. Она не могла избавиться от мысли, словно и здесь её каким-то образом проверяют на прочность. — Я стараюсь производить впечатление, — сказала она наконец. — Это заметно. И вновь пауза легла между ними незримой стеной. Дотторе отложил планшет и подошёл к шкафу с медикаментами. Металл тихо звякнул. Этот звук почему-то резанул сильнее, чем боль. — Вам придётся остаться здесь на наблюдении, — сказал он, не оборачиваясь. — Как минимум на ночь. Вот оно. — Камера мне нравилась больше, — заметила Люмин. — Не сомневаюсь. Но в вашем состоянии это не обсуждается. Он повернулся, держа в руках бинты. — Скажите, — добавил он как бы между делом, — вы всегда так тщательно планируете свои травмы? Она встретила его взгляд. Замерла, стиснув зубы. Какой догадливый, какой внимательный… Проклятье! — А вы всегда так внимательно смотрите на пациентов? На секунду между ними повисло что-то плотное. Не напряжение — скорее, взаимное распознавание. Словно оба понимали, что разговор идёт сразу на нескольких уровнях. — О, ну что вы, — ответил он. Вы — исключение. Этот чёртов Дотторе… Признать то, что травмы — не более чем продуманная выходка, это как погубить себя в начале пути. Взгляд столкнулся с взглядом лишь на мгновение, словно большего им не было позволено. Дотторе начал перевязывать её бок. Его пальцы были тёплыми, движения — аккуратными, почти бережными. Слишком бережными. То ли Люмин слишком устала терпеть зудящую боль, то ли головокружение создавало в воображении более ловкие движения рядом, нежели было на самом деле. — Вам повезло, — сказал он тихо. — Не задело жизненно важные органы. Он развернулся и вышел, не оглядываясь, как только завершил осмотр и перевязку. А Люмин осталась — с болью в ребрах, с далеко не ясной головой и с пониманием, которое оформилось наконец в четкую мысль: Пациент, ради которого она сюда пришла, не был единственным человеком, на которого стоило бы обратить своё внимание. И следующий шаг придется делать осторожно. Потому что теперь за ней наблюдали, и это были далеко не стражники или камеры. Здесь был кое-кто похуже. С алым отблеском в глазах. Чёртов, чёртов Дотторе.

***

Тяжёлый скрежет ножа по металлу. Холодные блики света скользят по стенам, отражаясь от емкостей и инструментов. Запах — сладковатый, едва уловимый, но проникающий в ноздри, оставляя горечь на языке. Это так будоражило, но он работал быстро. Каждое его движение было рассчитано заранее. Ни капли нужной боли не будет брошено зазря. Казалось, что всё вокруг — часть ритуала, всё ради одной цели. Механизм отсека дрожал от его усилий. Металл скрипел под давлением. Он ловко перехватывал инструменты, менял ножи на более острые, со временем заметил малейшие дефекты на лезвии. Все движения отточены опытом и хладнокровием, будто каждое повторялось тысячу раз. Глаза — холодные, внимательные. Он наблюдал за каждым движением. За тем, как сосуд с жидкостью слегка дрогнул, как ткань реагирует на свет, как капля падает слишком медленно или слишком быстро. Внезапно послышался шорох за стеной. Он не поднял головы. Движения не замедлились. Только пальцы сжались чуть сильнее. Снова опустил взгляд на мужчину перед ним. Тот был жив. Слабый, бледный, но дышал. Он с интересом изучал реакцию тела, изучал, что вызывает боль сильнее, что слабее. Каждое движение было почти артистическим, словно он проводил эксперимент. Внезапно дверь с другой стороны отсека слегка приоткрылась. В узкой щели пробился свет фонаря. Он продолжал работу. Часть его интуиции подсказывала: кто-то рядом наблюдает. Но он не прерывал процесс. Ни шаг назад. Только глаза на мгновение зафиксировались на двери, словно отмечая будущую угрозу. Ему не хотелось быть пойманным, но ещё больше — не хотелось самому стать чьей-то жертвой. Похоже, в крепости Меропид редко кто-то спит…