Сложное время

      Пирс без колебаний пристрелил вылезшего слева француза и дошел до столба в центре лагеря, где был привязан ребенок. Мальчика было заметно еще с подступа к лагерю лягушатников, и не было ни капли сомнений, что нужно заняться его освобождением в первую очередь. Шервуд опустился на одно колено и взял ребенка за подбородок, пытаясь определить, дышит ли тот. Но мальчик резко вскинул голову и изо всех сил пнул Пирса в пах. Майор стиснул зубы, но промолчал, несмотря на то, что хотелось взвыть от боли. Он взял себя в руки и тихо спросил: — Француз?       Карие глаза ребенка расширились, насколько позволяла засохшая на лице грязь. В них заискрилась надежда. Это не лягушатники? Свои. Они пришли за ним? Не оставят же? Мальчик плохо понимал, что происходит. Сознание плыло, последние силы он потратил на пинок, но, набрав воздуха в легкие, очень тихо произнес: — Нет… — мальчик закашлялся и не смог сказать что-либо еще, но Шервуду этого было достаточно, чтобы понять, что перед ним британец.       Пирс быстро освободил ребенка, разрезав веревки, и взял на руки, потому что по мальчику было понятно, что он даже не поднимется сам. Мальчик не шевелился, и, когда Пирс сделал пару уверенных шагов, ребенок прикрыл глаза. Через пару минут мальчик то ли заснул, то ли потерял сознание, но Пирсу было не до этого. Он передал мальчика Патрику в руки, велев позаботиться о нем, а сам пошел помогать зачищать местность. Нельзя было оставить ни единого француза в той местности, они и так забрались слишком глубоко в Европу.

***

      Майкл был слишком сильно утомлен и истощен, чтобы просыпаться от постоянных шумов, громких голосов или перемещений.       Патрик отнес ребенка в сарай и уложил на соломе. Бойл обмыл лицо ему водой из фляги, и стало ясно, что мальчик то светленький, хотя из-за грязи в волосах и на коже, казалось, что он темноволосый. И вообще, Майкл весь был перепачкан так сильно, будто в окопах неделю безвылазно провел. Патрик, по приказу Шервуда, оставался в сарае, чтобы присматривать за ранеными, которых уже оказалось двое. И оба — новички, присоединившиеся к роте пару дней назад. Бойл недовольно качал головой и ворчал, заматывая раны от сабли относительно чистой тканью. — Я не хочу умирать, — прохрипел молодой новобранец, хватаясь за китель Патрика. — Не хочу… — Не умирай, раз не хочешь, — Бойл только усмехнулся. — Подумаешь плечо распороли — заживет. Только, если какая — нибудь чертовщина попадет, отрезать руку придется, но это ж не смерть. Новобранец испуганно заморгал. — На, держи, — Патрик всунул ему в здоровую руку флягу. — Отборный бренди лечит любые болячки. Новобранец мгновенно припал губами к фляге и сделал пару глотков. С улицы послышались голоса, Патрик на всякий случай взял в руки ружье. Но это оказался Шервуд. — Как ребенок? — сходу спросил Пирс, входя в палатку. — Спит, — Патрик поджал губы. За все это время мальчик не просыпался. — Что делать то с ним? — Пойдет с нами до города, там и оставим, — Пирс не собирался оставлять ребенка одного в таком месте, а людей в городах, которые готовы приютить, было много. Шервуд присел рядом с мальчиком и убрал его волосы со влажного лба. Майкл еле заметно дернулся. Было очень сложно открыть глаза, но он смог, потому что пришел в себя пару минут назад и слышал разговор. Он должен был сказать. — Н-не надо ос-оста-оставлять… — попросил Майкл очень тихо, но отчетливо. — Не спит, — Пирс хмыкнул и положил ему руку на бедро. — Как твое имя? Патрик закатил глаза. Не умеет Шервуд с детьми! Кто так делает вообще? — Сэр, может вы позже спросите, он ж только пришел в себя? Но ни Пирс, ни Майкл не обратили внимания. — Майкл, — очень тихо ответил ребенок дрожащим голосом. — Давно с лягушатниками был? — Я не знаю… — Майкл был продолжил, но не смог из-за сильного кашля. В горле пересохло, а глаза сами по себе закрывались. Пирс кивнул. Не удивительно. Шервуд поднялся на ноги и одернул запачканный зеленый китель. — Патрик, покорми, напои и заставь уснуть. Но не нянчись, у нас нет на это времени. Потом ко мне. Бойл вздохнул. — Сэр, да, сэр. Патрик считал, что с ребенком нельзя как с солдатами, но спорить с Шервудом он не собирался. Просто задержался чуть дольше с Майклом, накормил из офицерского пайка, потому что он вкуснее. И остался с ребенком, пока тот не уснул.