Для хорошего настроения

      Ох и зря Матвей надел сегодня шорты.       Мы едем по шоссе на Севастополь. Посоветовали мне одно секретное местечко под Балаклавой — идеально, чтоб зависнуть на выходные с палаткой и мангалом, искупаться, отдохнуть вдвоём от всего. Я спереди на пассажирском, Матвей, как обычно, за рулем. Серьёзный такой в очках своих, белая футболка оттеняет подзагоревшую кожу шеи — так и хочется лизнуть, но не поприставать сейчас особо. Жаль, у него коробка автомат, можно было бы хоть за ладошку ловить при переключении передач. Волосы на руке в солнечных лучах отливают золотом — если куснуть пару раз за ухо, кожа пойдет мурашками, волоски встанут дыбом — на ощупь будут прикольные, как пух. Голое колено так и соблазняет потрогать — начать с него, подняться повыше, забраться под одежду, сделать минет…       Чёрт, в штанах уже неудобно, дофантазировался. Матвей не любит, когда я к нему лезу в дороге, но нехер быть таким секси.       Кладу ладонь ему на бедро — не реагирует. Начинаю осторожно гладить — сидит спокойно, но едва заметно улыбается краем рта. Спускаюсь к колену — неожиданно холодное, поглаживаю, сжимаю слегка — и мне прилетает удар по кисти.       — Убери руки.       Вот ещё, не уберу. Залезаю под штанину, к тёплой коже, Матвей берет меня за запястье и аккуратно отводит мою руку сам, по-прежнему глядя на дорогу.       Значит, по-плохому.       Кончиками пальцев касаюсь ворота футболки, скольжу вверх по шее, обвожу красивый угол челюсти — от гладко выбритого подбородка к мочке уха, тереблю её — хочется вызвать у него мурашки — но Матвей отталкивает мою руку.       — Ну перестань, ты отвлекаешь меня.       Ладно, ушко трогать нельзя. Это правда запрещённый приём. Глажу шею — он опять сбрасывает мою руку. Я упорно тянусь к шее, Матвей пытается увернуться, но я все равно его настигаю.       — Марк, хватит.       Смеётся ведь. Скоро смирится — когда поймет, что потерпеть проще, чем бороться со мной. Глажу посильней, забираюсь в волосы и долго массирую затылок. Спускаюсь вдоль плеча к локтю, по предплечью — мурашки на месте! — и он меня снова отталкивает:       — Успокойся уже, бесишь.       Врушка.       Кладу руку обратно на бедро и делаю вид, что отстал. Медленно-медленно сдвигаюсь ближе к паху и пробираюсь между ног.       — Марк, тебе жить надоело?       У него стояк! Я же не делал ничего, так, потрогал немножко в своё удовольствие… У меня сейчас от возбуждения шорты порвутся.       — Останови тачку, хочу тебя трахнуть.       Я подразнить сказал, а он реально съезжает на обочину и паркуется. Вот только поцеловать себя не даёт почему-то — отпихивает, лупит меня легонько — а если бы не хотел, ударил бы сильнее.       — Чё ты за человек такой? Почему полчаса нельзя потерпеть?       Зануда. Отстёгиваю его ремень безопасности, одной рукой тру его член через шорты, другой лезу под футболку, трогаю мышцы пресса, глажу по груди. Опять пытаюсь поцеловать, Матвей отворачивается — но до шеи я дотягиваюсь, и лучше бы это были губы.       Лучше для него.       — Марк, мы на обочине трассы.       Сам съехал, сам виноват. На ходу я бы не стал так настырно ласкать и ставить засосы. Догадавшись, что мне похуй, Матвей продолжает:       — Ты ко мне пристаёшь.       — Пристаю. И тебе, вроде, нравится, — сжимаю его член, как бы подтверждая. — Харе ныть, лучше поцелуй меня.       Силой поворачиваю его лицо и тяну к себе, жду сопротивления — но Матвей молниеносно впивается мне в губы. Жадничает, торопится — завелся, сучёныш, тоже хочет меня. Постанывает мне в рот, когда я пробираюсь под его шорты и глажу через трусы.       — Дай мне успокоиться и доехать до места, — он почти умоляет меня.       — Так езжай до места, а я тебя немножко потрогаю, разогреюсь перед тем, как оттрахать.       На слове «оттрахать» Матвей кусает нижнюю губу — я тоже хочу, притягиваю его к себе обратно и легонько покусываю за губы. Он весь дрожит в моих руках, стонет в голос и пытается отстраниться:       — Я не могу вести в таком состоянии.       — Давай я поведу.       Тотальный ахуй на его лице — бесценно. Он медленно спрашивает:       — Ты когда в последний раз за руль садился?       Давно, ещё в Москве.       — Мне стояк водить не мешает, не ссы.       Я бы сам себе на его месте тачку не дал, а Матвей думает, мнётся.       — Только пообещай, что поедешь аккуратно и без глупостей.       Вот это доверие.       Мы меняемся местами. Я оглядываю зеркала и приборку, нашариваю ногой тормоз и газ, кручу руль туда-сюда. Тачка как тачка.       Поехали.       — Осторожно, газ очень лёгкий…       Газ пиздец какой лёгкий! Тачка с места срывается, как бешеная.       — Зачем я тебя за руль пустил…       — Всё нормально будет.       Трасса на этом участке прямая, еду себе потихонечку сто двадцать, кладу руку Матвею на бедро, глажу.       — Марк, боже мой, следи за дорогой. И скорость сбавь.       Ссыкло.       — Это ж трасса, тут надо быстро ехать. Мог бы и приласкать меня, всё равно скучно.       — С ума сошёл? Не буду.       — Тогда я тебя, — тянусь к его ширинке, он меня отпихивает.       — Останови, дальше я поведу, — голос совсем убитый.       — Нет.       И что ты мне сделаешь, а?       — Боже, я так надеялся, что ты отстанешь…       — Нет в тебе духа авантюризма.       — Скорее, тяги к суициду.       Дальше на трассе появляются горки и повороты, надо быть внимательней — я сбавляю скорость, мы едем в тишине. Навигатор действительно приводит в приятное уединённое местечко к крошечному дикому пляжу.       Паркуюсь, глушу двигатель, поворачиваюсь — а Матвей скинул с себя шорты с трусами и примеривается перелезть ко мне. Внезапно, но мне уже нравится. Отодвигаю сиденье, откидываю до упора, Матвей забирается ко мне на колени, суёт мне в руку презик, а сам хлюпает лубриком — из бардачка — и тянется к своей заднице.       — Тебе помочь?       — Я сам, так быстрее. Собой лучше займись.       Охренеть, как он завёлся. Спускаю шорты с трусами, дрочу себе, пока Матвей растягивается.       В нём безумно жарко, он упирается руками в сиденье, насаживается на меня быстрыми, резкими толчками. Забираюсь к нему под футболку и глажу тело, сжимаю грудь, тяну за соски. Хочу его видеть, задираю футболку — Матвей чуть ли не срывает её с себя, кидает в сторону и трахается с удвоенной силой.       Ради этого определённо стоило его драконить всю дорогу! Всё смешивается — его тяжёлое дыхание, скользкая от пота кожа, твёрдый стояк в моей руке, искажённое экстазом лицо, зажимающая меня тесная задница, чёрт, я сейчас…       Матвей будто чует это, крепко сдавливает мой член за основание и сбавляет темп.       — Не смей кончать.       Такой строгий. Ещё бы очки не снял — был бы натурально препод. Пускай поразвлекается чуть-чуть, меня надолго не хватит.       Какой офигенный вид — напряжённые бицепсы, пылающие щёки, капелька пота на виске, рот приоткрытый…       Не могу так больше. Придерживаю его за бедра и жёстко трахаю, Матвей выгибается и орёт, меня накрывает оргазмом — не успевают стихнуть судороги в теле, как мне прилетает крепкая пощёчина:       — Сука, какого хуя ты кончил.       Что-то Матвей нервный сегодня… Он совсем охуел, но с этим разберёмся позже.       — Дай лубрик, котёнок.       Оттягиваю крайнюю плоть и смазываю головку, скольжу по ней ладонью, будто закручивая крышку, и быстрее, и ещё быстрее…       — Блядь, Марк…       Слишком бешеный темп, рука затекает, но останавливаться нельзя — его член уже напрягается, ещё немного — и сперма вылетает фонтанчиком под обессиленные стоны. Матвей пытается отдышаться, смотрит, как я выжимаю из него последние капли, и, наконец, расслабленно падает на меня, а я обнимаю его сухой рукой.       Хорошо-то как.       — Никогда больше не дам тебе машину.       Я в ответ только обнимаю его покрепче.       — И вообще сзади теперь ездить будешь.       — Ладно, в следующий раз буду сзади, — и шлёпаю его по заднице.