Для хорошего настроения

      — Иди, ещё иди… Стой, тут порог, аккуратнее.       Дурацкий зимний шарф колет лицо. Поиграть сегодня захотелось — Матвей связал мне руки впереди и куда-то ведёт. Куда-то, где свежо и пахнет улицей.       — Ты меня хочешь с балкона скинуть?       — Нет, ты мне нужен. Пока что. Сделай ещё шаг вперед. Ещё. Всё, стой так.       Какая-то недолгая возня около моих рук, и Матвей избавляет меня от шарфа. В глаза бьёт свет дворового фонаря; хочу развернуться — но в запястья впивается верёвка.       Я, блядь, привязан к балконным перилам.       — Зайка, ты больной.       А запястья связаны плотно, не освободиться.       — Чё сразу больной. Так, немного извращенец.       Матвей мягко обнимает меня со спины, целует в шею — очень нежно, даже слишком.       — Нас же с улицы видно. И от соседей. И из дома напротив.       — Ночь, все спят. Просто веди себя тихо. Не больно, верёвка не давит?       — Может, в квартиру пойдём?       — Давай, иди.       И хихикает, сука. По шее вдоль позвоночника невесомо скользит что-то мокрое — язык или губы — и посылает мурашки.       — Да расслабься ты.       Матвей разворачивает моё лицо к себе, целует медленно, сладко, никакого языка. Меня, вроде, связали, и чтобы что? Пробую перехватить инициативу, но Матвей делает шаг назад — чтоб я, привязанный, не достал — и явно наслаждается властью. Вернись, блин, я всё понял! Сейчас бы притянул его к себе, обнял покрепче и целовал, как и сколько захочу… Но сделать ничего не могу.       Поцелуя в губы мне так и не перепадает. Матвей тепло дышит на заднюю поверхность шеи, ласкает её лёгкими касаниями губ. Руками забирается ко мне под футболку, гладит живот, бока, нащупывает соски — уже вставшие — и тихо посмеивается мне в ухо:       — Приятно?       Знает ведь ответ. Я весь в мурашках.       — Сильнее давай.       — М-м, какой ты нетерпеливый.       По телу волной прокатывается удовольствие — губы и правда прижимаются сильнее, деликатно втягивают кожу…       Мне на член ложится рука. Просто ложится — не гладит, не ощупывает, не лезет в штаны. Пробую потереться сам, и зря — Матвей сразу убирает руку. Его бы сейчас взять за грудки, да к стене, и прижать всем телом, и глубоко засосать… Ебучая верёвка.       Похер, хотя бы поцеловать хочу. Поворачиваюсь, ловлю его губы, Матвей не отстраняется, наоборот — крепко и властно целует, нагло лезет языком в рот, у меня аж ноги подкашиваются. А когда на моем стояке снова оказывается рука и начинает двигаться… Между ног пожар, не стонать невозможно.       — Тс-с, не шуми, люди спят. Будь хорошим мальчиком.       Почему «хороший мальчик» прозвучало так эротично, что у меня уши горят?       Матвей мнёт мою задницу, как игрушку-антистресс, крепко присасывается к шее — под челюстью. Мне в бедро упирается его твёрдый стояк — слюнки текут, отсосал бы. Даже не так — будь моя воля, я бы на нем уже вовсю прыгал.       — Развяжи.       — Нет.       Вот сволочь. А я сам на это подписался. Можно сказать «стоп», и он сразу развяжет — но тогда игра будет испорчена, секс обломится, а я уже слишком возбужден. Это невыносимо.       Мои шорты падают на пол вместе с трусами. У Матвея руки холодные, всю жопу мне сейчас отморозит… Он встаёт на колени позади меня, крепко сжимает и разводит мои ягодицы. Яйца поджимаются, когда горячий язык щекотно обводит промежность, скользит к анусу — так жарко и мокро, что у меня дыхание перехватывает.       Лишь бы соседям не захотелось покурить. И так, бывает, странно косятся на нас — а тут скажут, что совсем охренели эти педики со своими игрищами. Матвей меня вылизывает медленно и ритмично, тщательно, тело расслабляется против моей воли — это как джакузи, только круче. Ох, не будь у меня руки связаны…       — Попку приподними, — командует сзади Матвей, направляя мои бёдра и вынуждая расставить ноги пошире. Слово-то какое — попка… Щёки изнутри жжёт.       Кончик языка долго кружит, усыпляя, погружая в транс, и вдруг толкается внутрь — легонько, намёком, а меня и с этого потряхивает. Хочу глубже. Да пофигу на всё, отдаться хочу! Чтобы Матвей меня вот так же медленно, нежно, сзади…       Прикосновение к члену совсем плавит мозг. Язык и рука ласкают меня в одном ритме, ощущения сливаются в сплошную жгучую сладость. Это просто невозможно, Матвей же сейчас меня залижет до оргазма.       Внизу на улице какой-то шум.       Вот чёрт. Через двор идут девушка и парень. Затаить дыхание, лишь бы не заметили, лишь бы…       Ох!.. Язык — гибкий, упругий — ввинчивается глубоко мне в задницу. Это было слишком неожиданно.       Девушка поднимает голову на мой стон и останавливается. Смотрит прямо на меня, парня за рукав дёргает.       Пиздец. Ну привет, а я тут трахаюсь.       — Мужчина, вы в порядке?       Матвей ржёт мне прямо в задницу, щекотно. Я весь вспотел, а ему вообще там похер: только набирает обороты, и никак это не остановить. Вот он получит, когда меня развяжет…       — Всё хорошо.       А по моему взбудораженному голосу не похоже. Сейчас на вопли высунутся соседи, ещё чего не хватало… На автомате хочу махнуть девушке в ответ, но рука, понятно, не двигается.       — Вам чем-нибудь помочь?       Помоги, сдрысни отсюда уже.       — Не нужно, всё нормально. Идите.       Стыд какой. Надеюсь, с земли не видно, как я тут покраснел — на лице, по ощущениям, блины жарить можно. Парень тянет девушку за собой, и они наконец-то сваливают — она ещё, пизда такая любопытная, оборачивается на меня.       — Ушли? — негромко раздаётся сзади.       — Да… Матвей, блядь! — чуть ли не ору, язык в моей заднице такие кренделя выписывает, что меня выгибает в дугу.       Матвей жёстко дрочит мне спереди, трахает языком сзади, а моё тело как чужое — не пошевелиться, не застонать, только терпеть удовольствие, которое мне причиняют. Перед глазами разноцветные мушки, член будто пульсирует, готовится к взрыву — я так близко, что вдохнуть страшно…       Оргазм — нырок в горячую ванну с головой. Обжигает на миг — и окутывает жарким, мокрым, упругим кайфом.       Глоток свежего воздуха возвращает меня в сознание. Во рту солёный привкус железа — губу себе, похоже, прокусил в попытках быть потише. Матвей крепко чмокает мою задницу, встаёт и начинает развязывать верёвку.       Он меня реально зализал до оргазма. На балконе. Привязанного. Со случайными свидетелями. А к себе даже не прикоснулся.       — Матвей, ты больной. Ты на всю голову двинутый, — не могу сдерживать ржач.       — Как руки?       — Вроде нормально. Затекли немного.       Пальцы и ладони задеревенели, пробую размять — их словно тысячей игл колет изнутри. Уходим в комнату, садимся на диван; Матвей растирает мои руки, улучшая приток крови, внимательно осматривает натёртые запястья, вздыхает:       — Верёвка — говно. Следы будут… Прости меня. Я сейчас.       Он чмокает меня в щёку, убегает на кухню и возвращается с пантенолом. Бережно наносит его на красные полосы, втирает кончиками пальцев — кожу жжёт, когда он прикасается, но мазь холодная, и сразу после становится ощутимо легче.       — Во прикол будет, если коллеги в офисе или мужики в зале спалят, что я люблю такие штуки.       — Мои как-то про засос говорили, что мне с девушкой повезло. Страстная, мол.       — А ты что?       — Ответил, что это не везение, а осознанный выбор. Девушка моя страстная, тебе как вообще? Понравилось хоть?       Здоровенная небритая девушка с яйцами и большим хером. Отличный выбор, осознанный…       — Я всё ещё не могу поверить, что весь этот разврат был со мной. С тобой, блин, не соскучишься.