Для хорошего настроения

      Вот что мне в Матвее нравится — вроде только что вместе тупили в обзор нашумевшей игры на ютубе, а я уже опрокинут на лопатки, Матвей на мне сверху, и мы горячо целуемся. У него какое-то властное настроение — держит за волосы, кусается, а когда я начинаю его гладить — с силой хватает мои запястья и прижимает к дивану рядом с моей головой. Классика доминирования. Я не сопротивляюсь, это даже заводит. Матвей отрывается от моих губ и, хитро прищурив глаза, говорит:       — Есть идея. Можно тебя связать?       — Давай.       — Раздевайся.       Уже любопытно, что он такое придумал. Я скидываю трусы, Матвей притаскивает из кухни стул, ставит рядом с диваном, жестом приглашает сесть. Пока он шарится за моей спиной в комоде и ищет веревки, терпение у меня кончается:       — Что за идея?       — Сейчас увидишь.       Какая-то очередная дразнилка, не иначе. Я давно раскусил его приёмчики — но работают они, блин, всё так же на ура.       — Давай мне руки, — велит негромкий ласковый голос сзади. Слушаюсь и завожу руки за спинку стула, Матвей прижимает их запястьями друг к другу. Верёвка шершаво трётся по коже, затягивается крепко: петли набрасываются одна за другой, Матвей проверяет, не слишком ли тугая обмотка, и шуршит дальше, завязывая узел.       — Удобно?       — Да.       Следующие петли он накидывает вокруг торса, фиксируя меня к спинке стула. Кожа на животе чувствительней, чем на запястьях, трение ощущается острее — Матвей обвязывает снизу вверх, и, когда верёвка грубо проезжается по соскам, у меня вырывается стон.       — Ладно тебе, я ещё ничё не сделал, — улыбается Матвей, снова проверяя, не туго ли. Он отходит назад, оценивающе смотрит на свою работу, поправляет веревку и встаёт на колени рядом со мной. Задумчиво разглядывает стул и мои ноги, теребит в руке верёвку, касается моих бёдер со внутренней стороны:       — Раздвинь… Пошире.       Я слушаюсь, Матвей обхватывает меня за голень, ставит, как ему надо, и начинает привязывать к ножке стула. Смотрю, как он наматывает верёвку, залипаю на взлохмаченные выгоревшие волосы, потрепать хочется — а руки уже связаны, чёрт. Быстро покончив с левой ногой, Матвей принимается за правую, и меня запоздало накрывает чувство беспомощности. Так хоть одной ногой мог подвигать — а сейчас всё, пиздец.       — Готово, — Матвей встаёт, снова меня осматривает и мягко приподнимает моё лицо за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. Держит и поглаживает большим пальцем. Ласка и власть. Сейчас, когда я не могу пошевелиться — прямо в яблочко.       Я ждал поцелуй в губы или чего-то пожёстче, но Матвей отпускает меня и садится на край дивана — близко, на расстоянии вытянутой руки. Выпрямляется, даже прогибается назад, напрягает мышцы. Охуительное всё-таки тело — загорелое, тренированное… Охота полапать, сжать мягкие местечки, погладить каждый твёрдый бугорок — я даже дёргаюсь ему навстречу, но руки связаны намертво. Матвей замечает мою попытку прорваться и ухмыляется:       — Хочешь потрогать?       Кажется, я начинаю понимать…       — Хочу.       — Где?       — Везде, — свой голос не узнаю. Матвей откровенно глумится надо мной:       — Давай конкретнее. Здесь, — он кончиками пальцев касается своей щеки, — или здесь? — скользит по шее, запрокинув голову, чтоб мне было лучше видно.       — Блядь, везде, — горло забилось слюной и хрипит. Шею хочется не просто погладить или ущипнуть — но и на вкус попробовать, и на зуб…       Это ебучий гипноз. Не могу оторваться, смотрю, как Матвей сжимает ладонью грудь, гладит свой пресс. Он может щупать всю эту красоту мне на зависть, а я не могу. Так хочу тоже, что почти физически ощущаю в ладонях твёрдые мускулы, острый сосок на языке, тёплый запах кожи…       Матвей не спеша стягивает трусы, и у меня дыхание перехватывает. Крепкий стояк налился кровью, хочет ласки — как бы его хозяин, сучка вредная, сейчас кайфанул, если б я его погладил или поцеловал…       — Хочешь потрогать мой член?       Отсосать хочу, что уж.       — Развяжи — узнаешь.       Развяжет он, как же. Вот и Матвею смешно:       — Не. Ты только смотришь.       Яйца поджимаются — мои догадки подтвердились. А Матвей — сволочь бессердечная: у меня перед носом разворачивается живое соло-порно, и даже себе подрочить нельзя.       Матвей пока тоже не дрочит, а просто играет своим членом — держит за основание и дёргает то влево, то вправо, перекатывает в ладони яички — тоже хочу, эх. Погладить, уткнуться носом в волосы на лобке, вылизать весь ствол члена, прижаться губами к головке…       Матвей, будто прочитав мои мысли, трёт пальцами головку, подрачивает, смотрит на меня из-под полуприкрытых век. Щёки едва тронуты румянцем, припухшие губы требуют поцелуев… Вот за что мне это?       Бля, моим стояком гвозди можно забивать. Я весь по струнке, тело ноет от напряжения, а Матвей расслабленный: развалился на диване, ласкает себя медленно, лениво — на это же спокойно смотреть невозможно. Я ёрзаю на стуле, пытаюсь освободиться — но, понятное дело, безуспешно.       — Марк, чё ты буянишь? Упадёшь ещё.       Поднимаю взгляд, а Матвей пожирает меня всего глазами. Особенно мой член. Себя ведь тоже мучает… Ускорить события, что ли:       — Я хочу тебя.       Матвей мне не отвечает и дрочит быстрее. Возбуждённый, раскрасневшийся, глаза мутные…       — Зайка, блядь, я тебя хочу, — повторяю настойчивее.       — Зайка не блядь.       Можно поспорить, но кто старое помянет… Прожимаю жёстче:       — Иди ко мне.       — Потом.       Это не «нет»! И отказ, и обещание. Я так с ума сойду ждать, боже мой. Матвей вдруг прерывается, широко разводит ноги, берёт со спинки дивана лубрик, выдавливает на пальцы…       Блядь. Бля-я-ядь… Он сейчас…       Да, он суёт палец себе в задницу. Я ощущаю, как у меня член подрагивает — тоже хочет туда, чтоб обволокло, передавило, поджарило со всех сторон. Матвей трахает себя пальцем, быстро надрачивает, на меня не смотрит даже — ушёл в себя. Он на самом пике — яйца подтянулись, член набух, покрылся частой рельефной сеткой вен. Это мучительно горячо — хочется зажмуриться, и в то же время страшно отвести взгляд.       У меня слюни текут изо рта, как у бешеной собаки. Не знаю, что бы я сейчас с ним сделал, если бы меня развязали. Слишком много вариантов, и один развратнее другого.       — М-м, бля…       Кончает, и без меня! Глаза разбегаются — смотреть на истекающий спермой член или на лицо, перекошенное в кайфе. Мне так и не дал, сука. Ох, как я его отъебу потом…       Помогать мне со стояком Матвей будто и не собирается. Уже пришёл в себя, вытерся — а всё сидит, меня разглядывает.       — Матвей, пожалуйста… — вместо милой просьбы получается какой-то невнятный скулёж.       — Чё?       — Дай мне кончить.       — Кончай, — Матвей не двигается с места.       Заебал.       — Матвей, зайка, или развяжи меня, или сам что-нибудь сделай. Подрочи мне, отсоси, что хочешь.       Матвей придвигается ближе, и, едва его рука касается моего члена, по всему телу мелкой дрожью разливается наслаждение, которого я так долго ждал. Движение, другое, третье, и на четвёртом мир вокруг проваливается в темноту — я остаюсь наедине с оргазмом.       Что же ты, зайка, со мной делаешь?..       Дальше всё как сквозь сон — быстрый поцелуй на губах, шуршание верёвки, свобода рук, плеч, левой ноги, правой, покалывание и гудящие мурашки по телу…       — Марк, ты как?       — Хорошо, — я пробую встать, чтобы размяться, Матвей подхватывает меня под руку, и не зря — ноги немеют, слушаются плохо.       — Приляг лучше.       Ложусь на диван, пристроив голову Матвею на колени. Его пальцы зарываются мне в волосы, массируют кожу головы — и это добивает моё разморённое оргазмом тело. Я превращаюсь в безвольный кусок желе — хочется только лежать пластом, и чтобы гладили. Замечаю, что Матвей ненавязчиво осматривает места на моём теле, где была верёвка. Хороший он всё-таки… Прикрываю глаза, чувствую лёгкие прикосновения к запястьям, тепло на губах — приятно до безумия, но даже ответить лениво.       — Марк, всё в порядке? — Матвей думает, наверно, что я откинулся.       — Всё заебись, рыбка.