Если ты постучишься, я не открою...

      Эда возвращалась домой уже ночью. Она провела у моря несколько часов — несколько часов спокойствия и умиротворения, несколько часов одиночества. У воды ворох мыслей отпускал ее, но, чем дальше от нее Эда находилась, тем сильнее он вновь и вновь захватывал ее разум. Воспоминания всплывали в голове обрывочно, словно кадры на пленке. Они сменяли друг друга с космической скоростью. Щелк. Счастье сменяют слезы. Щелк. Слезы — пустота. Щелк. Безвыходность сменяет надежда. Щелк. Надежда вновь дарит счастье. Щелк, щелк, щелк… один за другим сменяются кадры, но конец все равно один. последний кадр всегда один и тот же. Кафе, Серкан и Селин, взгляд, предложение… Фильм всегда заканчивается одинаково, и, кажется, продолжения нет. И не будет. А за окнами такси мелькал горящий тысячами огнями город. Глядя на такой Стамбул, можно было бы смело назвать его звездным городом. Любой турист приходил в восхищение от подсвеченных зданий, торговых центров, от звенящих разговоров местных жителей… Стамбул был большим муравейником, в котором даже ночь казалась днем. Глядя на небо, ты с большим трудом можешь разглядеть настоящие звезды. Маленькие сияющие точки. Искусственные так заворожили людей на земле, что они перестали обращать глаза к небу, а звезды от недостатка внимания будто погасли. И сейчас посреди Стамбула гасла Эда Йылдыз. Но не от того, что ее не замечают. Иногда достаточно одного человека, который вычеркнул из своей жизни маленькую сияющую точку, чтобы та превратилась в пыль. Водитель такси, видя состояние пассажирки, не донимал ее разговорами, за что Эда была ему безмерно благодарна. Мысли железным обручем сдавили голову девушки, а глаза болели от огней любимого ею города. До дома они ехали молча. Выходя на улицу, Эда улыбнулась мужчине и едва слышно произнесла «спасибо». Он улыбнулся ей в ответ и бережно взял ее запястье в свои теплые морщинистые руки. Они были немного шершавые. Эда стояла как нашкодивший ребенок, не поднимая глаз на мужчину, будто стыдясь своего такого состояния.       — Ни переживайте. Все, что Вас сейчас тревожит, быстро пройдет, — сказал мужчина. Эда, наконец-то, взглянула на мужчину. У него были очень добрые глаза. Он старался поддержать незнакомую ему женщину, когда любой другой, возможно, уже отправился бы к другому клиенту. Уголки губ девушки немного приподнялись в улыбке.       — Я хочу в это верить, — это все, что могла сейчас сказать Эда. Она поднялась по ступенькам, и только ее рука коснулась калитки, как она услышала.       «А ночь какая сегодня… Звездная»       Шорох шин по дороге, машина уехала, а Эда так и застыла возле калитки.       На улице было тихо. Казалось, весь мир решил замолчать на эту ночь. Все эти месяцы прошли как в каком-то сериале, и, по всем канонам, Эда, должна выдержать, не сломаться, бороться за любовь до последнего. Но это ведь не сериал. Силы иссякают, боль не притупляется через пару серий, а память не восстанавливается по щелчку пальцев. Быть во всем этом так долго утомительно, причем не только для нее одной. Эда приняла трудное решение, и, возможно, близкие ее не поймут, но она так устала. Перед тем, как войти в дом, она посмотрела на ночное небо.       «Действительно, звездная»       Время будто остановилось, воспоминания вновь сменяли друг друга, минуя последний год. Все проблемы отошли на второй план, ничего вокруг не стало. В нос ударил запах халвы и липового чая. Прохладный ветер трепал волосы. Кожу грел теплый плюшевый плед и ласковые руки...        — Тетя, какая вкусная халва!       Айфер и маленькая Эда сидели во дворе их нового дома. Закатное солнце уже давно утонуло в море и на небе одна за одной стали появляться звезды.       — Пей чай, моя ромашка, — молодая женщина поставила перед племянницей чашку горячего чая и сильнее закутала девочку в плед. — Так теплее.       То, что Айфер будет замечательной тетушкой, было ясно с того момента, как брат сказал ей о беременности жены. Она вязала вещи для малышки, готовила самые разные сладости. Казалось, что вся любовь, которая была в этой женщине, принадлежит Эде. С тех пор, как родители девочки погибли, как погиб ее родной брат, это стало правдой. Айфер любила Эду за троих. А сейчас она смотрела, как халва с ложки сыплется на платье ее девочки.       — Смотри, тетя, на небе звезды, как дырочки в твоем друшлаке, — Эда не знала, куда указать пальчиком, чтобы тетя поняла. Ведь звезды были...повсюду.       — Милая, — Айфер рассмеялась, но по-доброму, чтобы ее племянница не обиделась. — Не друшлак, а дуршлаг. Но ты права, действительно похожи.       Эда проговорила про себя это сложное слово и задумалась. Опустила глаза на руки тети и накрыла их своими. На пальцах небольшие порезы и пара красных следов от горячей сковороды с менеменом¹, которую Эда утром отважно хотела донести до стола, но тетя вовремя подоспела. Девочка ласково водила своими пальчиками по ранкам, ей было жалко нежные руки тетушки. Несмотря на то, что руки Айфер выдерживали испытания иглами для шитья, средствами для мытья посуды, терками, горячей посудой и землей из их сада, они все еще оставались нежными. Они были такими же мягкими и теплыми, как у...мамы.       — Тетя, а мама и папа, они тоже стали звездами? Они тоже сейчас там? — тетушка крепче обняла племянницу, тихо сглатывая слезы. Одному Аллаху известно, как она боялась таких разговоров. И ведь она понимала, что Эда всегда будет спрашивать про родителей.       — Да, моя ромашка, они там. Вместе, — слеза предательски скатилась по щеке Айфер. — И они смотрят за тобой, милая. Смотрят, как ты растешь, и улыбаются и сияют. Посмотри, как они сияют сегодня.       — А если мама и папа — звезды, значит, мы тоже звезды! Давай, мы будем сиять им в ответ, ярко-ярко! — Эда захлопала в ладоши от этой замечательной идеи. Айфер, глядя на свою звездочку, улыбнулась. Ей тоже на ум пришла идея. Она пересадила малышку к себе на колени и сказала:       — Ты знаешь, а мне нравится. Мы будем сиять ярко-ярко. А еще… Мы можем взять звездную фамилию. Смотри, как хорошо звучит — Эда и Айфер Йылдыз. Как тебе?       Эде явно эта идея пришлась по душе, потому что она крепко обняла женщину и шепнула ей на ушко: «очень-очень нравится». Теперь их жизнь действительно начнется с чистого листа. У девочки уже слипались глазки, и Айфер заботливо взяла ее на руки. Эда ухватилась ручками за шею тетушки, а ножками обвила ее талию. В ее объятиях всегда было спокойно и всегда будет. Эда это знала.       — Засыпай, моя ромашка, и помни. Если будешь на распутье, посмотри на небо. Ищи ответ в звездах — они подскажут тебе, что делать.       «...они подскажут тебе, что делать»       Эда обратила свой взгляд на небо, но увидела только черное полотно. Небо затянуло тучами.

***

      Придя домой, я даже не думала, какой переполох навела. Сколько меня не было? На часах 1:23. Мои девочки, тетя, Дэниз — все были здесь.       — Душа моя, где ты была? Мы так волновались. Почему ты не позвонила, почему так быстро убежала? Ах, аллах-аллах, как я испугалась, девочка моя. Мы ждали тебя пару часов, думали, ты побудешь одна и вернешься. Но потом время шло, а ты не брала трубку, потом… Я так испугалась, ромашка моя, — тетя явно перенервничала — ее руки дрожали. Но, как только она заключила меня в свои объятия, я почувствовала, как тревога отпускает ее.       — Прости меня, я не заметила, что уже столько времени, а телефон разрядился, — мои оправдания звучали так по-детски. Я уткнулась носом в тетино плечо, и она прошептала мне на ухо, что все в порядке.       — Дада, моя милая Дада, — с кухни на всех парах мчалась заплаканная Мело. Она плакала о моей печали. — Все обязательно будет хорошо. Как нехорошо поступил зя...господин Серкан. А об этой женщине я была лучшего мнения. Как она могла, так поступить с тобой, с вами? Как могла оказаться такой подлой? Но знай, Дада, я так просто это не оставлю, она получит свое. Пока тебя не будет в компании, я им всем покажу, — Мело тараторила мне куда-то в спину, пытаясь помочь тете оградить меня от всего плохого, произошедшего за пару дней. Джерен тоже не осталась в стороне. Кажется, их объятия — это и есть мой дом — самое надежное и дорогое место.       — Спасибо, спасибо, что вы сейчас здесь со мной. Я заставила вас волноваться, прошу прощения. Дэниз, прости, что тебе пришлось наблюдать все это. — Дэниз лишь улыбнулся мне и покачал головой, мол, не бери в голову. — Девочки, тетя, со мной все в порядке. И из компании я не уйду.       Наступила тишина, даже Мело перестала всхлипывать — кажется, от меня ожидали всего, но только не этого. Ведь по всем канонам каждый день рядом с ним должен приносить мне только боль. Должно быть, сейчас я мазохистка в их глазах. Но я не хочу бежать от проблем. Я встречу их с достоинством и улыбкой такой широкой, что Серкан Болат подавится своим кофе без сахара.       — Милая, я всегда давала тебе право самой принимать решения, и если ты хочешь остаться в компании, так и будет. Но, прошу тебя, подумай хорошо, ведь...       — Тетя, — я остановила ее, прежде чем она продолжит говорить о том, что мне и так известно. — я подумала, у меня было на то время. Я устала. Устала от всего этого балагана. Серкан решил жениться на Селин, — я почувствовала, как слезы начали подступать. — пусть женится. Пусть он меня не помнит. Пусть не хочет вспоминать. Но от меня он так легко не отделается. Я не откажусь от дела своей жизни, а буду каждый день приходить на работу с гордо поднятой головой. Даже если он не вспомнит о нашей любви, он навсегда запомнит, кто такая Эда Йылдыз.       Я видела одобрение в глазах каждого сидящего в этой комнате и знала, что приняла правильное решение. Вполне логичное решение, как господин Серкан любит. Только что-то подсказывает мне, что этим решением я снова выведу его из себя, как в старые добрые. Я невольно улыбнулась своим мыслям.       — Предлагаю все таки отпраздновать возвращение. — наконец-то нарушил тишину Дэниз.       — Как же, напраздновались уже. — отозвалась Джерен. — Была бы здесь Фифи, она бы устроила фееричный финал этого праздника.       — Наша черная девочка показала бы, что бывает, когда обижают нашу Даду.       — поддержала Мело, все также обнимая меня.       — Какие вы боевые, девочки. Ничуть не изменились. — Дэниз улыбнулся, ловя на себе суровые взгляды. — Да, Серкан вернулся, но сегодня произошло грандиозное возвращение Эды Йылдыз. Предлагаю отправиться ко мне, выпить хороший кофе. Как вам идея?       Идея была хорошая ровно на половину. Не хотелось бы снова туда возвращаться. По крайней мере сегодня. Спасибо тете, которая предложила выпить кофе здесь, дома, почувствовав мое волнение. Мы посидели еще немного. Джерен и Дэниз ушли первыми, вскоре Мело захотела спать и, поцеловав меня в макушку, отправилась в свою комнату. Тетя ненадолго отлучилась на кухню, а я осталась наедине с собой в звенящей тишине. Я была до тебя, Серкан Болат, и после тебя буду. Ничто не заменит меня в твоей жизни. Я шептала это себе как мантру, вглядываясь в маленькие разноцветные крестики на подушке, пока не почувствовала знакомый запах. Я не заметила, как вернулась тетя.       — Ты не стала пить кофе. Я подумала, это сейчас подойдет лучше. В ее руках была тарелка с халвой и чашка липового чая. Все как тогда, в детстве, где были только мы вдвоем.       — Здоровья твоим рукам, тетя, — я взяла чашку в руки. Теплый пар невесомо коснулся моего лица. Я закрыла глаза и представила, что это утренние лучи, когда солнце не жарит, а нежно обнимает тебя своим теплом. Я сижу во дворе нашего дома. Аромат цветков липы затмевает любые другие запахи. Мне хорошо. Очень хорошо. Тетушка готовит мне липовый чай в какие-то особые моменты. Тогда мы только переехали в другой город. Все было ново — дом, школа, друзья. Новая жизнь. Ох, и долго же мы тогда пили липовый чай. Я снова вдыхаю аромат и улыбаюсь. Липовый чай — это дом. Я знаю, почему тетя готовит мне именно его, ведь когда-то его готовила мама. Мы собирались все вместе во дворе нашего старого дома. Тетя готовила сладости, а мама всегда заваривала чай. Она добавляла в него яблоки и лимон, а я называла их секретными ингредиентами самого вкусного чая в мире. Мама разливала его в армуды², и мы все вместе принимались за мебруме или тетины любимые шекерпаре³. Больше всех съедали мы с папой, он был таким же сладкоежкой, как и я. Мы болтали обо всем на свете, смеялись. Это было счастливое время.       Я открываю глаза. Чай в моих руках остыл, видимо, я долго так сидела. Я вглядываюсь в золотистую жидкость — частички лимона. Тетя помнит. Всегда помнила. Я перевела взгляд на нее, тетушка сидела рядом все это время. Она забрала армуду из моих рук и поставила на стол. Мягко улыбнулась и протянула ко мне руки. Кажется, именно этого я ждала последние несколько часов. Я положила голову ей на колени, и, как только ее ладони нежно погладили мои волосы, слезы, которые я пыталась сдерживать, предательски хлынули. Мою голову покинули все посторонние мысли, оставляя только одну — сегодня все закончилось. Он не хочет меня в своей жизни, а я не могу вернуть ему наши воспоминания. Я не хочу сдаваться, но я так устала. Чувства не умирают в одночасье — их смерть мучительно долгая. Наш конец еще не настал, и все, что я могу сейчас, — любить за нас двоих. Наша любовь взяла свое начало в бумагах и двух подписях — это было нашем бременем, надеждой, спасением. Мы держались за эти бумажки долгое время. И вот теперь мы снова связаны договором — договором о владении акциями компании. Только им. ¹ Менемен — вкуснейшая турецкая яичница — омлет, смешанный с тушеными овощами. ² Армуды — турецкие чашки для чая. ³ Мебруме — разрезанный рулет из тончайшего хвороста с рубленными орехами внутри, сверху полит жидким щербетом или медом. Шекерпаре — небольшие миндальные печенья с цельным орехом сверху и политые медом или щербетом.