любовь

кухонное радио, которому лет больше, чем джисоновой маме, с помехами рассказывало о предстоящих ливнях на протяжении следующих трёх дней, после чего включило старую дорожную песню, что джисон слышал лишь в потрёпанных временем автобусах. парень опустил голову на руки и посмотрел в окно, где совсем рядом со стеклом плясали десятки отсвечивающих жёлтый свет букашек. волосы неприятно лезли в глаза, поэтому он прикрыл их, чтобы через секунду открыть вновь, потому что минхо поставил рядом кружки с дымящимся молоком. — на кой черт мы пьем кипяченое молоко в такую жару? — хан недовольно уставился на жидкость и поморщился от приторного запаха. — жара жарой, но мы почти весь день сидели в прохладной воде. забыл, какие у тебя губы синие были? минхо, кажется, нравится молоко: он макает в него крошащееся печенье и едва успевает съесть его до того, как оно упадет в кружку. у минхо щеки красные, словно он не с джисоном весь день в озере плескался, а сидел дома рядом с плитой, пока готовил им есть. минхо красивый до безобразия, так, что джисону взгляда не оторвать. — чего? джисон с улыбкой мотает головой и подносит к его губам свое печенье. минхо хмурится, но откусывает, тут же шипя из-за кучи крошек. — я люблю тебя, — хан делает глоток горячего напитка и жмурится почти до звёзд под веками. он хотел выглядеть красиво в этот момент, но раз минхо хихикает, то все в порядке. — придурошный. минхо осторожно сплетает их пальцы под столом и для джисона все так хорошо становится на места, что молоко не кажется чересчур горячим, песни по радио не слишком старые, а на улице не так жарко. может, он всю жизнь преувеличивал свои проблемы и было достаточно лишь присутствия минхо, чтобы их решить. они зажигают спиральку и укладываются в обнимку под теплое одеяло. джисон жалуется на жару, но жмется ближе, словно между ними все ещё остаётся несколько метров. минхо, улыбаясь, целует его в лоб и желает спокойной ночи. джисон уверен, что ночь будет спокойной, потому что с минхо по-другому никак.