Как красиво они горят

      Лунной девочке нравится её новое имя.       Впрочем, новое ли? Кажется, она на самом деле знала его всегда, просто забыла. Потеряла, как до этого теряла одежду, башмаки, нехитрые украшения из перьев и костей. Вещи, правда, никогда не находились, а имя вот — нашлось, то самое, именно её и ничьё другое! Это та девушка с тёмным лицом и кучей накидок ей помогла, и лунная девочка думает, что она очень славная. И вообще все Ночекрылые очень славные. Она уверена — сами Книжники привели её к ним. Или их к ней.       Шэй — так звучит это новое-старое имя, и слышится в нём успокаивающее шуршание лесных ветвей, прибой сурового, но такого красивого моря Нижнекрая, шелест жухлой травы и песка на ночном ветру. В этом имени — всё, чем живёт и дышит мир вокруг неё, а значит, и она сама.       А ещё оно созвучно со словом, обозначающим то, когда берёшь в руки нитку с иголкой и соединяешь друг с другом кусочки ткани. Тогда у тебя обязательно получится одежда, или кукла, или хотя бы просто целый мешок вместо дырявого. Шэй знает, что ей бы совершенно точно не понравилось быть дырявой, поэтому старается заботиться обо всех мешках, встреченных по дороге, чтобы никто не остался обиженным. Но с иголкой и ниткой дружба у неё пока не очень складывается, хотя Шэй очень-очень старается. Зато у той девушки, которую все называют Чтец, получается так здорово, что глаз не оторвать. Шэй и не отрывает, смотрит очень внимательно — учится.       — Ну, вот и готово! — Чтец втыкает иголку в катушку и расправляет вышитую накидку, которую только что штопала. — Почти как новенькая. Но ты постарайся больше не цепляться за коряги, а то много штопок подряд она не выдержит.       — Постараюсь, уж не сомневайся! — Пёс Руки, нетерпеливо виляющий хвостом, выхватывает накидку и быстро натягивает на себя, потешно оглаживая лапами. — Ух, спасибище, сестрёнка! Выручила так выручила. Сам бы я нипочём не смог её починить — ну, ты же понимаешь, у меня лапки…       — Как без меня справлялись-то раньше? — смеётся Чтец. Смотреть, как она смеётся, Шэй нравится тоже — тогда на тёмном лице проявляются, сверкая, белые зубы, а яркие серёжки, подпрыгивая, колышутся в воздухе.       — Ну, обычно одежду Хедвин штопает. — Руки чешет лапой в затылке и смешно дёргает усами. — Джоди — только свою. Но у Хедвина так ровно не получается, как у тебя…       — В общем, понятно, вам нужен был на самом деле не Чтец, а швея! — Девушка вновь смеётся, откидываясь чуть назад на бревне.       Шэй решается спросить:       — А где ты так здорово научилась это делать? Научишь меня? Пожалуйста!       Чтец смотрит на неё, чуть склонив голову, улыбается — теперь уже одними губами, добродушно щурит глаза за большими круглыми стёклами.       — Научу, это не сложно. Ну, для тех, у кого руки, а не лапки, конечно же. — Она кивает на Руки, и тот фыркает — не обиженно, а лишь поддерживая шутку. — А меня научила мать. Я потом себе этим на жизнь зарабатывала.       — Серьёзно? Шитьём? — удивляется Руки. — Я-то думал…       — Ну не чтением же запрещённой — то есть любой — литературы вслух по вечерам, — теперь уже фыркает Чтец, и Шэй вспоминает, что такой тон, как у неё сейчас, называется… эта, как её… инро… ирония, точно! Дальше Чтец продолжает уже серьёзно и спокойно: — Я чинила людям одежду, иногда шила на заказ… Вышивала, делала всякие украшения. Мне неплохо платили, хватало и себе на жизнь, и матери переслать кое-что…       Она умолкает, и Шэй понимает, что о своей маме Чтец говорить почему-то не хочет. И Руки, который обычно любит обо всём порасспрашивать, молчит. И Шэй тогда ничего не говорит тоже — она-то понимает, что потерянную маму найти не так-то просто, как башмаки или даже имя, и дыру в сердце куда сложнее заштопать, чем одежду. А дыра эта — она есть у каждого из Ночекрылых: и у Руки, и у Чтеца, и у самой Шэй, и у Хедвина с Джоди, и даже у беса Ти’зо… И у всех, кто придёт к ним позже.       — Давай, — Шэй хватает Чтеца за запястье обеими руками, пытаясь удержать, хотя та, кажется, и не собиралась уходить — пусть и не собирается, не надо ей уходить сейчас, — давай я для тебя тогда тоже что-нибудь сделаю. Бусы. Или ловец, чтобы Книжники всегда-всегда были с тобой.       Чтец кладёт свою ладонь поверх её сцепленных, улыбается снова — и не уходит.       — Это вовсе не обязательно. Но спасибо.       Шэй кивает, не говоря больше ни слова. Она всегда чувствует, когда слова перестают быть нужны — как и знает, что не стоит их сдерживать, когда они сами рвутся изо рта, желая быть услышанными. Но сейчас, когда они спрятались, затаились — не надо их тревожить.       Потому Шэй не скажет о том, что видит: Чтец не верит ни в благословения Книжников, ни в проклятья, ни в удачу и неудачу. Она взваливает все решения и их последствия на свои плечи, словно переполненный мешок — слишком большой для этой маленькой, хромой девушки. Но она упрямо тащит его, и будет тащить, даже когда мешок вконец прохудится и из него зёрнами посыплются все её неудачи, все сожаления, которые она так старалась припрятать на самом дне. И Шэй хочет быть рядом, чтобы помочь — пусть Чтец не думает, что ей приходится тащить такой груз в одиночку. Они ей обязательно помогут, все вместе — Шэй знает, что остальные друзья чувствуют то же самое, даже если пока об этом не говорят.       Она продолжает держать Чтеца за руку, и ясно видит: благодаря этой девушке нити каждого из Ночекрылых — нынешних, будущих и даже прошлых — сплетутся в единое полотно, узорчатое, как звёздное небо. И такое прочное, что разорвать его будет невозможно.