Painful art

Кенсу так и не удалось уснуть, поэтому он просто лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к звукам в его небольшом доме и снаружи, на улице: тикающие часы на кухне, ветер, пытающийся пробиться в окно, утреннее щебетание птиц, оставшихся на зиму, редкое карканье ворон. До не любил суету, поэтому и жил вне города, на окраине, поближе к природе. Он также не любил людей, их натура казалась ему слишком предательской, циничной и корыстной. Кенсу не отрицал, что он, возможно, тоже частично такой, но всё же старался себя контролировать и удерживать свои настоящие моральные ценности. И ему это удавалось. Несмотря на своё мнение о людях, До был добрым и отзывчивым парнем. Ещё одна причина, по которой Кенсу жил ближе к природе, — натура. Художник ценил внезапные приливы вдохновения и случайности, происходящие в природе прямо на его глазах. Возможно, именно поэтому его пейзажи так нравились людям и окупались лучше всего. До потянулся в кровати, напрягая каждую мышцу своего тела. Обычно, он любил утро, ведь это начало нового дня, новой главы. Но сейчас он не чувствовал прежней бодрости и позитива. Он мог подумать, что виной этому плохой сон, но сегодняшнее состояние было не впервые. Кенсу попытался отбросить негативные мысли и, резко встав, чуть не упал из-за потемнения в глазах. Когда темнота отступила, он зашёл на кухню, положил хлеб в тостер, включил электрический чайник и, открыв холодильник, задумался, с чем бы ему съесть тосты сегодня. Работы в этот день было много: закончить картину на заказ, дописать натюрморт для выставки и ещё хорошо бы было выйти погулять и сделать пару набросков. Некоторые скетчи, кстати, в будущем превращались в настоящие шедевры, и многие люди не верили, что автор такого искусства - восемнадцатилетний парень из пригорода Сеула. Чайник с тостером щелкнули, подтверждая готовность, и Кенсу быстро решил, что сегодня стоит компенсировать ночной кошмар чем-то сладким. До достал с полки банку арахисовой пасты и, взяв десертный нож, быстро размазал её по горячим тостам. Шатен взял банан из корзины, в которой спели и оставшиеся фрукты, нарезал его кружочками, а после выложил на хлеб, сверху посыпав корицей. Завтрак был готов. После трапезы Кенсу помыл посуду, чтобы не скапливать беспорядок, и направился на второй этаж, который весь был отведён под его художественную мастерскую. В самом начале хозяйкой этого дома была его любимая тетя, сестра его матери, но вскоре она умерла, завещав свой дом Кенсу. Он всегда считал, что только тетя понимала его по-настоящему хорошо: у них были одинаковые взгляды на мир, любовь к природе и искусству. Именно по ее инициативе До отдали в художественную школу, где ему очень нравилось. Именно она постоянно мотивировала и хвалила его. Поэтому, после её смерти, Кенсу потерял не только кровного родственника или друга, но и самого близкого для него человека по духу. Поднявшись на второй этаж, художник сменил хорошую одежду на перепачканную в краске. Разноцветные баночки стояли на полу, кисти и палитры разных размеров лежали на небольших столиках или тоже на полу. Всё здесь было в творческом беспорядке, когда работа кипела. Кенсу считал, что если он уберётся до того, как закончит картину, то потеряет вдохновение и уже не вернётся к ней; а большое количество места на втором этаже позволяло художнику работать над несколькими произведениями одновременно, не убирая ничего. Первым на очереди был почти законченный пейзаж на заказ. Какая-то женщина была восхищена природой Венеции и очень хотела иметь картину, изображающую именно это место. Кенсу понравилась идея и он принял заказ. К тому же, До показалось это разнообразием и чем-то новым в его работе. Правда, он ни разу не был в Италии и ему пришлось смотреть кучу видео и фотографий в интернете. Художник взглянул на холст, сразу оценивая, какие основные краски ему понадобятся. Кенсу собирался нарисовать сирень, поэтому взял оттенки фиолетового: светлый, марганцевый и тёмный. Также ему потребовались зелёные оттенки: салатовый, виридоновый и изумрудный. Из-за того, что эту картину Кенсу писал маслом, ему нужно было разбавить некоторые краски до нужной консистенции с помощью льняного масла. И только после этого, До приступил к нанесению краски на холст. Плавно оставляя мазки кисточкой, художник рисовал фиолетовые цветы на балконах бежевых домов, а потом, ставя кисть в одну точку и резко отводя немного в сторону, оставлял короткие листки, дополняя цветы зеленью. До закончил добавлять в композицию фиолетовые оттенки, не забывая про тона и полутона. Он также не забыл разбавить весь пейзаж этим цветом - иначе бы получилось слишком броско в одном месте. То же самое было и с зелёным цветом. Закончив, Кенсу отошёл на несколько шагов, чтобы оценить картину издалека, подправил какие-то моменты и уверенно кивнул. «Вот оно», — пронеслось в его голове, и художник отложил кисть с палитрой. Теперь остаётся только дать ей высохнуть и можно отдавать заказчице. Обычно, Кенсу покрывает лаком картины, выполненные маслом, сам или со своим другом - Сехуном. Но в этот раз заказчица высказала желание как можно скорее получить полотно и согласилась сама покрыть его лаком через несколько месяцев. Видимо, это действительно было важно для неё. Когда другие люди ценили искусство, До чувствовал внутри какую-то гордость и счастье, что он часть того, что люди любят, что он может создавать то, что будет иметь ценность. И сейчас это чувство было единственным положительным в его жизни - гордость и любовь к своей работе. Он очень боялся потерять его, потому что буквально жил этим, весь растворялся в нем, как краска в воде. Потеря этого была бы для него равна смерти.

***

Кенсу закончил со всеми картинами из его списка дел на сегодня. Пейзаж Венеции ждал свою будущую хозяйку в коридоре первого этажа, а натюрморт для выставки был на мольберте на втором этаже. До не знал, захотят организаторы взять полотно или им будет достаточно фотографии, поэтому решил не тревожить картину и оставить ее на своём месте. Солнце сегодня так и манило Кенсу выйти на улицу. Снег ярко блестел в сугробах, на ветвях деревьев. Коты и птицы оставляли свои маленькие и умилительные следы на снегу. Буквально вся природа звала художника запечатлеть эти детали. И кто Кенсу такой, чтобы противиться ей? Быстро собравшись, парень схватил скетчбук, карандаш с ластиком и вышел на улицу. Морозный воздух ударил в лицо, стал покалывать щеки и нос. До уткнулся в тёплый шарф, поправив его поближе к лицу. Он направился в своё любимое место — на небольшую равнину, с которой открывался прекрасный вид со всех сторон. Однажды он уже писал отсюда летом для конкурса и занял первое место. Всё-таки, кроме таланта и умения, на победу ещё влияет и выбор локации. Постоянно соскальзывая и чуть ли не падая, До с трудом забрался наверх. Он не учёл, что, в отличие от лета, зимой здесь может быть лёд. Но это стоило того, чтобы запечатлеть удивительные вещи в своём блокноте. Кенсу был готов замерзнуть, но сотворить ещё один возможный предмет искусства.

***

— Эй, Кенсу! — чей-то голос вырвал его из творческого порыва. Кто-то поднимался к нему на равнину и До обернулся. Сначала показалась светло-серая шапка, потом крашенные рыжеватые волосы с оттенком розового. Кенсу узнал по ним Сехуна. — Что случилось? — спросил До, подавая свободную руку другу, чтобы помочь ему забраться и не упасть. — Ты обычно не приезжаешь просто так. — Я что, не могу просто приехать? — хмыкнул О и заметил набросок карандашом. — Творишь? Кенсу взглянул на скетчи в своём блокноте и неуверенно кивнул. — Я звонил тебе, но ты не отвечал. — с наигранной обидой в голосе сказал Сехун. — Весь день. Вдруг что-то случилось, а? — И поэтому ты решил приехать из чертового центра Сеула сюда? — по-доброму усмехнулся шатен. — Не верю. — Не хочешь, не верь. — быстро показал язык Сехун и демонстративно развернулся, но поскользнулся на льду. Он бы упал, если бы его вовремя не схватил за шиворот Кенсу. — Сех, ты как всегда. — помог подняться другу До. — Шило в одном месте это точно про тебя придумали. — Да я всего лишь поскользнулся. — отмахнулся Сехун. — Кстати, ты тут что, весь день? Или уже часа два? У тебя такие щёки красные, как будто ты вместо рисования весь день пил. — Нет, я тут только час. — ответил До. — Пытаюсь делать наброски, но... видимо, всё вдохновение ушло на доделывание двух картин... О, как дела у тебя в студии? Заказы есть? — Э-э... — промямлил рыжеволосый. — Пятьдесят на пятьдесят. Мой стиль не всем заходит. Супрематизм, да и вообще абстрактная живопись сейчас почему-то упала. Иногда есть заказы, приглашения, а иногда вообще сидишь без дела. Кенсу понимающе покачал головой. Они с Сехуном ходили в одну художественную школу, а потом и училище. До был рад, что каждый из них двоих нашёл свой стиль, аудиторию и вообще призвание. Но ему иногда было так странно понимать, что у них был совершенно одинаковый путь, но стили совершенно разные, ведь Кенсу, в отличие от Сехуна, рисует в реализме. — Ну, пошли тогда... домой. — предложил До и Сехун сразу же кивнул. Двое художников направились вниз с равнины, по пути падая и поднимаясь, поскальзываясь и хватаясь друг за друга.