Сумерки богов

Алое вино лилось Одрис на грудь. Сразу два мужчины с хохотом его слизывали. Третий копошился, расстёгивая штаны и готовясь пристроиться меж её раздвинутых ног. Рыцарь Ордена возлежала на столе в расстегнутой рубашке. Ниже пояса на ней вообще ничего не было. - А ну, дай его сюда! – потребовала Одрис, приподнимаясь на локте и выхватывая у одного из мужчин мех с вином. Она отпила, шумно и жадно глотая, и легла снова. Мужчина, наконец, вошёл в неё, довольно крякнув, и Одрис крепко сцепила ноги за его спиной. Катарина сидела за столом в углу и видела обоих: стонущую, облитую вином как кровью Одрис, Децимвра. Его голые ягодицы ритмично двигались над лежащей под ним служанкой. Катарина никогда не участвовала в подобных развлечениях, хотя одно время и Одрис, и Децимвр пытались её убедить: их жизнь может в любой момент оборваться, так не лучше ли прожить её в удовольствиях? Катарина слушала их, наблюдала их пирушки и совокупления, но ни разу не захотела развлечься подобным образом. Она просто не понимала смысла подобных действий, хотя в приюте наставники объясняли им назначение полового акта – для сотворения детей у мирян и для развлечения у рыцарей Ордена. Рыцари были стерильны. Такова была плата за возможность убивать чудовищ. Потому Орден всегда нуждался в новых людях. Да, Господь, посредством священного меча, давал им почти необоримую силу, но иногда не хватало и её. Порождения зла были сильны. В Орден меч принёс брат Ансельм. Все послушники знали наизусть историю о том, как лесная фэйри пыталась искусить брата Ансельма из Виттории, тихо жившего в скиту и проводящего дни в посте и праведной молитве. Брат сделал вид, что склоняется к её уговорам, но когда фэйри потеряла бдительность, он выхватил меч, воззвав к Господу, и убил нечисть. И так велика была чистота его, что часть силы фэйри перешла в этот меч, но, очищенная его искренней верой, стала не злом, а благом, помогая после отделять зёрна от плевел. Святой Ансельм погиб, сражаясь с порождением зла. На Церемонии Посвящения этот меч – сделанный из дурной стали, тупой и щербатый - с благоговением выносили из хранилища, и не было в жизни будущих рыцарей мгновения лучше, чище, священнее, чем когда меч касался поочерёдно их плеч, и сила, благая сила убивать чудовищ, перетекала в их тело. Такова была официальная версия. И силу эту, ледяной талой водой растекшейся по жилам, Катарина познала на Церемонии сама. Но Эванджелина, когда однажды обе споро чистили картошку, шёпотом поведала ей совсем другую версию. Та лесная фэйри влюбилась в Ансельма. Никаким братом он не был, а вполне себе мирянином. И в союз с ней вступил с удовольствием, и пользовался и её телом, и чудесами, которые она творила. Однако, то ли возжелав однажды сам творить чудеса, то ли съехав с глузду, жену свою придушил. При чём тут меч, Эванджелина сказать не могла, но Катарина и без неё понимала, что простым рыбакам мечи не положены. Даже такие неказистые, как священный меч. Одного отрицать было невозможно: меч существовал на самом деле. И сила в нём была. Фейская или нет, праведная или не очень, одно было несомненно – в руках рыцарей Ордена была сила, крушившая хребты чудовищ, а иным молебникам и помогавшая претворять гнилые плоды в добрые, исцелять язвы и двигать камни. - Ты не одна ли из тех? – шёпотом, страшась, спросила однажды Эванджелина. Катарина видела в её испуганно расширившихся зрачках собственное отражение с картофелиной в одной руке и с ножом в другой. Вопрос Эванджелины тянул на кощунство. Тянул, если уж на то пошло, на пыточные подвалы, на долгие допросы с применением огня, железа и ледяной воды, а в окончании – на очищающий всё и вся костёр. Надо было быть очень смелой, чтобы задать такой вопрос рыцарю Ордена. Или очень глупой. Катарина улыбнулась. - Нет, - сказала она в тот день, снимая с клубня длинную полосу коричневой сморщенной шкурки. Она не одна из тех. Она орудие Господа. Катарина сидела и смотрела сквозь совокупляющихся, не замечая их. Но смотрела так, что партнёр Одрис стих прямо на ней же, и Одрис, крича и сквернословя, потребовала у Катарины, чтоб ты вышла вон и не мешала нормальным людям развлекаться. Катарина вышла. Ей было всё равно.