Сумерки богов

- Да как вы допустили? – гремел Персефорест. Его крепкие волосатые кисти крепко стискивали одна – бокал вина, другая – резной подлокотник кресла. - Я допустил? – прошипел уязвлённый в самое сердце Тостиг. Оба сидели у жарко растопленного камина, за бокалом вина и паштетом из дичи. Надо ли говорить, что ни у одного из сообщников не было аппетита? Персефорест, правда, вовсю налегал на вино, заливая ошеломление от происшедшего. Но Тостиг не пил. Ему нужна была ясная голова. Первые меры – отправить по следу отступницы погоню – он уже предпринял. Лучших рыцарей Ордена. Её братьев и сестёр. Надо ли говорить, что они землю будут рыть, отыскивая ту, что посягнула на святое – на Братство? Он обвёл комнату взглядом – роскошные гобелены, малиновый полог кровати, подушки на креслах. Он всё это ненавидел – возможно, потому, что в этих пышно убранных покоях ему приходилось иметь дело с людьми, подобными Персефоресту. Вести себя как лисица, обходящая капканы. Чтобы сохранить свою шкуру. Собой он бывал только в те нечастые визиты в подземелье. Он вспомнил светлые как лён волосы Лее, его опрятную одежду и послушание. Жаль будет всего этого лишиться. Нагнувшись через стол, он отобрал у Персефореста кубок. - Послушай меня, - сказал он. Лее всегда казался похожим ему на ангела Господня – избитое сравнение, но что поделать, если самого себя Тостиг мнил равным Господу? Кто же должен окружать Бога, как не ангелы? Нежная светлая красота, беспримерная работоспособность, удивительное смирение. Пальцы Тостига коснулись его тонких светлых волос, пропустив длинные пряди между пальцами. - Лее, понимаешь ли ты, что должен сделать? – вопросил он. В ясных серых глазах его самого верного служителя он видел полное понимание и безграничную любовь. Он всегда знал, что однажды придётся пожертвовать им. Он вспомнил ту ночь, когда прижёг его спину кочергой – смрад горелой плоти, выглядевшей ужасно даже на вид. А Лее тогда не проронил ни слова – пока смятённый гроссмейстер шептал слова оправдания и извинения, спешно искал в шкафу дорогое лавандовое масло. Ни слова. Он опустился перед ним на колени, приник поцелуем к губам, ещё хранившим вкус и запах его собственного семени. Господь снизошёл до ангела своего. - Лее… Сделай это для меня, Лее. Единственное, чем он мог облегчить свою совесть – неудобного, дикого зверька, не вполне им приручённого – это сунуть в эти хрупкие тонкие пальцы маленький пузырёк из тёмно-синего стекла. Он не знал, что выйдя за ворота Цитадели его секретарь и любовник, обречённый им же на смерть, выбросит пузырёк в ближайший сугроб.