Глава 6.
13 марта 2021 г., 23:37
Глупо было бы предположить, что Эванджелина не боялась – просто оттого, что в былые времена они вместе мыли посуду и ели картошку со шкварками.
С Катариной никто не мог чувствовать себя уверенно. Защищённым. Обладающим хоть какой-то гарантией того, что его не распнут на воротах следующим, не снимут кожу лентами, не взрежут живот и не набросают туда подожжённых веток.
Эванджелина зябко вздрогнула и поплотнее закуталась в шаль, вспоминая эту странную девушку с глазами и волосами феи.
Да, когда-то они сиживали на кухне – когда молча, когда болтали – впрочем, чаще болтала Эванджелина. Катарина же сидела, чуть склонив голову к левому плечу, и слушала, улыбаясь еле заметно и одновременно помогая обчищать крыжовник или делая иную работу.
И потом, когда вся Клеменция взбурлила слухами об отщепенке, убившей шестерых своих же братьев и сестёр, убивавшей и нечисть, и мирян, и лордов без разбора, когда она приходила к ней в ночи, пахнущая смертью, и садилась у очага, Эванджелина какое-то время не боялась.
Страх пришёл позже. Не мог не прийти.
Но не оттого, что люди умирали без каких бы то ни было ясных причин. Оттого, как выглядела при этом Катарина.
Преданная Орденом анафеме, наводящая страх, она не поражала безумными речами или безумным взглядом.
Она осталась прежней.
Эванджелина сидела над чугунной сковородой, полной желтой подрумяненной картошки, обжаренной на масле со свежим укропом. Рядом красовалась миска с очищенной и разделанной на аккуратные кусочки сельдью. За окном хлестал дождь.
Никого Эванджелина не ждала – в такую-то погоду, Господь сохрани.
Но в дверь постучали.
И она знала, кто.
Она вошла и села к столу – и сияние её серебряных лат, светлых глаз и волос, молочной кожи, казалось, заполнило всю комнату.
- Льёт, - сказала Эванджелина, стоя и придерживая на груди шаль.
- Льёт, - согласилась Катарина и, подцепив кусок сельди, положила его на ломоть ржаного хлеба.
Эванджелина в очередной раз задумалась, а человек ли она.
Она чувствовала её запах – железа, солнца, крови, ромашки.
Катарина дожевала хлеб и уставилась на неё.
Эванджелина видела царапины на её латах, жилку на шее, бьющуюся под молочно-голубой кожей, выбивавшиеся из косы прядки соломенно-белых волос.
И почувствовала, что желает её.
Эту странную не то девочку, не то женщину, не то убийцу, не то святую.
- Пойдём, - сказала она ей, беря за руку.
Эванджелина ни разу за все свои без малого тридцать лет не была с женщиной. И сейчас собиралась попробовать.
Убьёт она её потом или нет.
Очаг совсем прогорел, когда Катарина встала с кровати – белая, тонкая, с зацелованными докрасна губами.
Оделась, взяла фламберг и ушла.
Навсегда ушла из её жизни.
